Глава 20.3

— Да, Зверь. Я счастлив видеть тебя, брат… если бы не причина нашей встречи.

Идеально ровный, белый лоб зверя нахмурился.

— Твои подозрения подтвердились? — озабоченно спросил он.

— Все оказалось хуже, чем я предполагал.

Глаза Зверя сузились, губы чуть раздвинулись в неком пугающем подобии улыбки.

— Ты звал, чтобы мы бились?

Папочка покачал головой, вздыхая.

— Пока рано, мне нужно подготовиться… как следует. Сейчас главное позаботиться о семье. Их не должно и косвенно затронуть мое участие во всем этом.

Зверь кивнул, кажется, больше своим мыслям, чем словами папочки.

— Понимаю, — проговорил он. — Ты хочешь скрыть жену и дочерей в Заповедных землях?

Папочка снова покачал головой и потер подбородок, а у меня защемило сердце. Я вспомнила, что папочка всегда касался подбородка, когда переживал из-за чего-то, и думал, что мы этого не замечаем…

— Иоланте и Вите с Микой ничего не угрожает, — сказал он задумчиво. — Они…

Он оборвал сам себя на полуслове, за него закончил хриплый голос Зверя:

— Они одни из них.

— Да…

— Чем могу помочь я?

Папочка всмотрелся в хмурый лик Зверя и улыбка озарила его озадаченное лицо.

— Все дело в моей младшей дочери. Моей наследнице.

Слово «наследница» он особо выделил интонацией.

— Лирей, — с нежностью проговорил он, а у меня глаза чесаться перестали, а щекам стало влажно, очень влажно, прямо невыносимо мокро. — Ей здесь опасно, — сказал папа. — И никому, кроме тебя, я не могу доверить…

Налетевший порыв ветра оказался таким сильным, что последние слова отца я не расслышала.

Устремившись вперед, поняла, что почему-то не могу приблизиться. Слова долетают до меня обрывочно. Кажется, папочка что-то говорит о пророчестве. Так и есть.

— Сдается, мой друг, мы … в пророчестве… она…

Мне не слышно, что говорит отец, но каждая его фраза делает лицо Зверя еще более хмурым. Но это не сильно печалит отца, наоборот, в его глазах я вижу теплые, лукавые искорки. Порыв ветра, с пылью, сосновыми иголками оказался таким мощным, что мне пришлось зажмуриться, даже присесть, закрывая лицо руками, и какое-то время я ничего не видела и не слышала, кроме приближающегося рева урагана, предвещающего беду.

Когда мне удалось открыть глаза, закрываясь от ветра, я увидела, как отец снял с шеи этот самый зеленый камень, и, привстав на цыпочки, надел его на бычью шею Зверя. Следом что-то передал ему, вложил прямо в лопатообразную ладонь.

Я по-прежнему не слышу слов, но ощущаю, как из тьмы что-то несется на них, какая-то злая, сокрушительная сила, страшнее которой ничего нет и быть не может, само зло…

Вот они оба обернулись, вглядываясь во тьму, приложили ладони к глазам, чтобы не засыпало.