Глава 15

— Лис —

Нашел тут себе «друга». Финик, ебать!

Я за бабкой сижу с кружкой растворимого кофе, тот в угол забился. Ладно, хоть фырчать перестал, рыжий бес. Но зрительная дуэль у нас продолжается. Кто кого! Бляха!

Докатился, Лис! Нашёл себе надзирателя!

Но я не отступаю. Сижу, пялюсь на кота. А сам в мыслях о произошедшем. Нализался я, конечно, вдоволь! Ещё и как пиздюк в холостую спустил! Где это видано?! Парни узнают — будут стебаться: Феликс года два точно, Якут пока не сдохнет!

Сука!

И вроде хочется себя за это дерьмо отчитать, но…. Но пиздато же было! С этим не поспоришь! Кончает она ахуительно! Только это и держит! Хотя нет… ещё её дурманящий запах. В жизни не вдыхал ничего подобного! Нахера она так источает? Хер поймёшь! Но этот дурман реально действует. Колпак, который у меня отродясь съехал, летит нахуй в аут! На полной скорости. Без тормозов!

Слышу в комнате шевеление, и тут же по ебалу довольная улыбка расползается. Интересно, она в окно сиганёт, или осмелится выйти?

И да, я её не тронул. Членом нет, как и обещал! По факту, обещание сдержал. Но это не надолго! В планах — трахнуть её раком прямо на этой барной стойке. Желательно без прелюдий! И прямо сейчас!

Но слышу, как нервно колотится её сердечко, и понимаю: осознание произошедшего ебашит у неё в голове, а рассудок пишет рапорт на увольнение!

Вот почему у баб всё так сложно, а?! Нет чтобы просто потрахаться от души, без этих мозговых штормов! Но бабам нужен на это какой-то мифический, сука, повод. Розовые сопли, потрындеть под звёздами, веник из ромашек, чтобы всё было «правильно»! А этой ещё и явку с повинной и браслеты. Стальные. С серийным номером. И что бы, видать, я в них сидел и не дёргался пока она читает мне лекции о морали.

Капитанша херова.

Допиваю кофе. Противный пиздец! Кофе-машины, в этом музее невинности, конечно же, нет! В общем, давлюсь этим пойлом и жду выхода копши. Слышу её шаги. Аккуратные, будто она реально верит, что сейчас выглядит, а тут пусто!

— Доброе, — почти ржу я, завидев её мордашку из двери.

Щёки пылают, глаза тоже. В ярости, стыде и, кажись, в брезгливости! Но собирается она молниеносно! Чпуньк! И мисс недотрога снова с нами!

— Что ты тут делаешь? — шипит как гремучая змея, пронзая меня взглядом ярости.

Бляха! А я снова завожусь!

— Жду ебли, — честно отвечаю я.

Ну а что! Моё обещание растворилось ровно в полночь! На больше добрая фея — Лис, не способен! То, что я её спящую не трахнул — тупо пожалел. Спасла она забавно, конечно. Прижавшись ко мне. И в тот момент хотелось просто прижать её крепче, да её дурмана наглотаться.

А сейчас…

— Проваливай! — сбивает весь настрой капитан Зайка.

— Да ни хуя! Мы тут с Фиником, считай, сроднились!

Кошара в этот момент надувается и фырчит, словно ещё чуть-чуть — и набросится! Не советую, братишка, волчару лучше не злить, а то мне придётся тебя вместо завтрака скушать.

Копша прикусывает губу, жмурится, видать, собирается с силами, но я ощущаю, как её башка раскалывается от переизбытка эмоций. В основном негативных.

Она тянет носом воздух, глубоко, громко. А потом выныривает из комнаты, в футболке и шортах, и шлёпает до кухни. Проходя мимо, не упускает возможности выплюнуть:

— Придурок!

Шарит на кухне, звенит стаканами. Открывает кран, набирает воды. Пьёт маленькими глотками целый стакан. Набирает ещё.

— Лучшее лекарство от похмелья…

— Заткнись! — обрывает она меня.

Видать, знает, что трах!

Ржу в голос. Угарная девчонка! Просто уморительная. Особенно после того, что произошло!

А я-то грешным делом думал — монашка! Но судя по тому, как стонет, скорее грешница под прикрытием.

— Зачем вчера приперся в бар?

Ебануться, а у нас тут что, мент ожил и допрос устроил?

Разворачиваюсь на стуле, та жмётся в кухню, видать, ищет потайную дверь во Вселенную, где меня нет! Да вот только хуй тебе, Зайка, я тебя даже на Альфа Центавре вычислю. И трахать буду до потери сознания!

— А ты бы предпочла по кругу пойти у тех отморов?

Она воду из стакана обратно выплёвывает, чуть не подавившись. И свои глаза как стрелы в меня пускает:

— Я бы справилась!

— Да ну? В тебе бухла было больше чем крови. Видал я, как ты справилась!

— Я не одна была! — Как кость поперёк горла мне вставляет. — С напарниками!

— Которые с такими же обосанными глазами из бара выпорхнули?

Деваха затыкается, видать, понимает, что я прав. Ну что, все козыри свои выпустила, мегера? И кажись, крыть нечем. Действую сразу:

— Ещё блядь хоть раз набухаешься — выпорю.

Она вскидывается. Стакан в раковину швыряет. На дыбы встаёт похлеще, чем её котяра пушистый.

— А ты мне кто, позволь узнать? — руки в бока упирает, сучка недотраханная, встаёт в позу и стреляет взглядом похлеще боевых пуль. — Может в папаши заделаться решил?

Вскакиваю с этой табуретки и хватаю её за локоть. Хер знает почему, но её слова действуют как настоящий яд! Ярость во мне набирает обороты. У меня и раньше терпёжки нихера не было, но сейчас реально втащить ей хочется!

— Занять бы твой поганый рот моим хуем…

Она руку вырывает из моих пальцев, я отпускаю. Реально ей бы умотать подальше, потому что… ну я хуй знает, удержать гнев сейчас крайне тяжело. Он пограничит с отключкой мозга, а если тот вырубится — всё пизда всему. Ей в первую очередь.

Но она не убегает. Стоит как воин, сука, насмерть! Поэтому отхожу я.

Топаю до дальней стены, слабый паркет под моим весом скрипит, в серванте дверцы даже перекосились от моего приближения. Хватаю себя за бока, чтобы на месте удержать, а не рвануть к ней и… тут два варианта: придушить её нахуй или нагнуть и натянуть!

Дышу смачно. Гашу пламя в душе. Волчара постепенно успокаивается, смиряется, и я, кажись, успокаиваюсь, потому что снова этот запах чую. Ваниль, лаванда, что-то ещё, что мозги разжижает.

— Хули не так-то?

Поворачиваюсь, пялясь на неё во все глаза. Она мнётся на кухне и сейчас не кажется войном, а крохотной девчонкой, которая потерялась в этом мире.

— Ты! И всё что произошло! Так не должно быть!

— Бля…

Вот что за барская манера, а? Вроде и кончила смачно, и при этом жизненно необходимо остаться недотрогой!

— Что, в уголовном праве это написано?— спрашиваю.

И она снова смущается, растеряв весь свой запал яда, мотает головой, и моя ярость улетучивается. Мозги на места встают, я даже чутка расслабляюсь:

— Тебе ж понравилось, — и это не вопрос, утверждение. Знаю, что понравилось, иначе бы не текла как сучка. В подтверждение — её алые щёки. — Ну и хули эта драма на ровном месте?

— Это не правильно!

Моралистка проклятая!

— Вот кто такую хрень тебе в башку вбил?! — повышаю голос, но без ярости. Та молчит. Кусает губы. — Че бляха, теперь чтобы кончить надо разрешения от полковника получить?

Моргает на меня глазами оленёнка, будто хочет расплакаться. Но отвечает:

— А может я не хотела…

— Сука! — фыркаю, она вздрагивает. Гашу поднявшийся огонь, выдыхая. — Хули ты мне кровь кипятишь! Ты бляха потекла вся от меня!

— А ты нормально разговаривать умеешь? Без мата! — кричит и краснеет как спелый помидор.

— Нет, не умею! У меня очень богатый словарный запас, состоящий непосредственно из мата!

Затыкается. Я следом. Стоим и смотрим друг на друга в этой немой дуэли — кто кого. Она хмурится, брови сводит на переносице, пытаясь отыскать ещё порцию какого-нибудь говна. Но не находит. За это высшим силам особая благодарка! Я уже на грани взорваться!

Копша первой взгляд отводит. Отворачивается, шарит на кухне, замешивая себе, то же пойло, слабо напоминающее кофе. Скольжу взглядом по её напряжённым плечам, спине, утыкаюсь в полуголый зад. Попка что надо, конечно, особенно в этих шортиках пижамных. Лучше чем в форме даже.

— А ты не пялиться так откровенно тоже не можешь?

Скалюсь от её слов.

— Не могу, — соглашаюсь.

Ну, хули делать! Я ж не виноват, что я мужик с потребностями поглазеть на прелести. Особенно когда есть на что! Но с неимоверными усилиями отворачиваюсь, чтобы не смущать и не разрушить это хрупкое равновесие.

Смотрю на семейный алтарь с фотками, в тонких рамках на серванте. На первой, видать, её предки, свадьба, все дела. Другая — мужик в ментовской форме рядом с женщиной, кажись, её маман, и она — мини-версия правосудия. Грозная кнопка с претензией ко всей вселенной. По одному взгляду было понятно: вырастет — наденет погоны. У неё в зрачках вместо искорок — статья за мошенничество и явное желание упаковать любого, кто дышит не по уставу.

— Твои предки? — спрашиваю.

Секундная тишина, затем раздается её голос:

— Да.

Смотрю на неё вполоборота. Та сидит на моём месте за баркой, отхлебывает кофе из ярко-оранжевой кружки, глотает и сдаётся на мой вопросительный взгляд:

— Мама умерла, когда мне я ещё ребёнком была, — и голос ровный, даже не дрогнул, кажись, смерилась. — Отец служил в органах.

Да я понял, династия ментов — это приговор!

— Из-за него пошла в полицию?

На какой мне это? Хер знает. Тупо сглаживаю углы.

— По большей части, — отвечает, кивая, и снова кофе отхлёбывает. — Когда его убили… решила, что буду бороться с преступностью.

И звучит это как лозунг. Жаль, что изначально провальный!

— Его не стало, когда мне было семнадцать, — вновь продолжает. — Провела год в детдоме… так что я не меньше твоего знаю, что это — жизнь без родителей!

И тут я понимаю — знает! Сука! Знает про то, что я детдомовский! А ещё про группу «Тень», сука! Много же она нарыла, пока я в казематах чах.

Топаю до неё. Усаживаюсь на стул напротив. Она следит за каждым моим движением и плотнее кружку пальцами сжимает.

Ну окей. Внушить ей не получается. Ни трезвой, ни бухой в хламину! Может, договориться?

— Ты бы не лезла в дела группы «Тень»…

— Почему?

— Не понравится.

Это правда! Там такое дермище, и не только про оборотней, вообще на всё правительство. А зная её… эта отличница по правосудию реальную волну поднимет!

Девчонка смотрит на меня, словно пытается по роже моей прочитать, что ж за тайну я храню. Но хуй там! Моё ебало — неприступная завеса!

— А ты попробуй, — голос её становится требовательный.

Усмехаюсь над ней. Ведёт себя как мелкий бур по добыче ископаемых! Но смешного мало. Этот бур ведь и добурить сможет.

— Не боишься, что тебя уволят, если ты свой нос сунешь в эту тему?

— Меня уже списали!

Брови мои машинально вверх подскакивают. Та либо ахуенно врёт, либо реально так. Смотрит прямо в глаза, без тени пиздежа.

— Отправили в отпуск, — поясняет. — Из-за тебя, между прочим!

— Во как! А ты тут совершенно не причём, — саркастично усмехаюсь я.

— Я ловлю преступников. Это моя обязанность. А ты… я знаю, что ты отморозок, которого прикрывают секретностью!

— Да нихрена ты не знаешь! А-ся! — выплёвываю я, и меня реально начинает колотить, словно внутри завёлся мотор без глушителя.

Усидеть на месте не получается. От слова совсем. Спрыгиваю со стула в жажде что-нибудь разъебать. Или кого-нибудь. А эта стерва словно дрова в топку моего гнева подкидывает — одной рукой, непринуждённо.

— Вы с такими же секретниками ведёте бизнес — «Альфа», охранное агентство. И по документам они такие же трупы, как и ты! Зачем государству скрывать вас? Какие поручения вы выполняете?

И с каждым её вопросом мой пульс ускоряется, приближаясь к критической точке кипения. Ещё чуть-чуть — и из ушей пойдёт пар.

— Не так давно вы были замешаны с нефтяниками из РНК. По данным, всех директоров убили — громкое дело, которое тут же засекретили. Это ваших рук дела? Зачем правительству РНК? Кто был вашим нанимателем?

Бах! Блядь! Внутри взрывается этот шар, разливаясь по венам термоядерным огнём — праздничный фейерверк в честь моего скорого превращения.

Вообще не понимаю, как оказываюсь рядом. Руки сами впиваются в неё — должно быть, болезненно, потому что она взвизгивает и повисает в моей хватке, как куртка на гвозде. Глазищами уставилась на меня, не моргая, а в них — и ужас, и та настойчивость, что присуща только этой бабе, способная меня сломать, сука, парой вопросов.

Держу волчару на таком коротком поводке, что он трещит по швам, будто старые джинсы, и с каждой секундой удерживать его становится всё невыносимей.

— В последний раз предупреждаю тебя, А-ся, — рычу я, а сам молюсь, чтобы моё лицо ещё оставалось человеческим. Но чувствую, как желваки на ебале трясутся, а тело хрустит, оповещая, что до выхода оборотня осталось полшага. — Не суйся в это дерьмо!

Она бегает глазами по моей физиономии. Видать, не понимает, чего это моё ебало так шевелится. Потом тихо так спрашивает, будто на исповеди:

— И последний вопрос,… что с твоими зрачками?

Швыряю её на стул — пусть посидит, подумает о прекрасном — и пулей вылетаю из хаты. Даже кроссовки не надеваю, просто прихватываю их, как после доброй вечеринки. Прыгаю в тачку и сразу вдавливаю газ в пол. По дырявому асфальту несусь на полной скорости, разбрызгивая лужи на километр вперёд, будто поливаю ненавистью все окрестности.

Скорость. Сейчас нужна максимальная! Во-первых — убраться подальше, чтобы не вернуться и не открутить ей её умную башку. Во-вторых — переключить внимание, чтобы не обратиться прямо в тачке, это будет перебор даже для моей биографии.

И я отчётливо понимаю, на грани хрипа и хохота: я с этой грёбаной занозой ещё хапну!