Глава 19

— Лис —

Первые две бутылки улетают всухую – мы их просто давим, как клопов, моментально. Сразу же летит заказ на добавку. Алкоголь начинает приземлять: та свистопляска в голове чуть притихает, внутри всё наливается свинцовой тяжестью, кости будто каменеют. Зато язык развязывается на полную катушку. То, что стоило бы придержать, выскакивает само, как на исповеди. Якут впадает в свою колею и заводит старенькую пластинку — нудно, по-чёрному ноет про своё. А я, не особо вслушиваясь, вываливаю в ответ свою порцию желчи. Так и общаемся, как два глючных трансивера — каждый вещает о собственной катастрофе, обильно запивая её виски.

— Симпатичная хоть? — спрашивает он. — Капитанша твоя.

— Проблемная.

Заглатываю вискарь. Забиваю рот лимоном, чтобы лишнего не пиздануть. Этому северному оленю только дай повод для подкола.

— Оооо, — тянет тот, захлёбываясь очередным глотком, и добавляет: — Это уже звоночек!

— Какой нахер звоночек? — спрашиваю, хотя вкурил намёк с полуслова, но отчаянно делаю вид, что невъебенный.

Якут снова суёт папиросу в зубы:

— У нас как Альфа эту тему с ебанашками начал, так, похоже, всех и перезаражал!

И тут Якут, конечно, прав. Сначала заёба-Софи в стае появилась. Потом рыжая ведьма — Вера мозги Феликсу расплавила. Теперь вот Дашка-одуванчик, кажись, Оникса в оборот взяла.

Вот только копша нихуя в эту идиллическую картину не вписывается. Да и нужна она мне для одного — Эго своё починить. А то её отказы яйца выкручивают, мама не горюй!

— У меня антидот, бляха, на любую заразу! — цежу я, пуская дым кольцами.

Но себя не обманешь: если внизу полный штиль — значит, зараза таки просочилась. Моё хвалёное «противоядие» дало сбой, раз я даже на шлюху среагировать не могу.

— Антидот у тебя в одном месте, да не тот! — ржёт Якут, прикусывая фильтр. — Как из бутырки вышел — в глазах сплошной передоз.

— Трахну её — и пройдёт.

— Так всё и начинается. На Феликса глянь. Со своей ведьмой они чуть особняк нам не расхуярили, а теперь вон… свадьба на носу.

А меня от этого слова «свадьба» липким потом прошибает! Передёргивает даже. И я снова лью в бокалы, лишь бы накатить и смыть это ебучее слово из подсознания. И накатываю, морщась то ли от виски, то ли от того, что Якут смотрит на меня, как на прокажённого. И втащить ему охота.… С трудом держусь!

— Сам не заметишь, как эта капитанша твою прошивку обновит… — бросает он и скалится. Гиена недоделанная.

Я, молча затягиваюсь, чувствуя, как этот дым — единственный барьер между моим здравым смыслом и его словами. И, видать, мозги в корень обмякли от алкоголя, потому что я понимаю: вероятность такая есть, и она меня душит!

— Ладно, — говорю, чувствуя, как виски начинает добивать последнюю опору, на которой держалось моё «невзебенное» выражение лица. — Чё делать?

— А ничего, — Якут наливает себе ещё, изображая мудреца из древней якутской саги. — Это не лечится.

Психолог из него хуёвый! Но он старается.

— Признай, что заражён. Разреши себе эту горячку. Смотри на это как на интересную болезнь с ахуительными симптомами.

Ощущение, будто Якут вынул мой мозг, упаковал в новый контейнер и вернул обратно с пометкой «Обработано». И даже копша Ася теперь выглядит не как проблема, а как условие. Новое состояние бытия.

Прикрываю глаза — снова её образ. Волосы, затянутые в высокий хвост, собранная, как солдат на задании. Эти её голубые глазища, которые смотрят с надменностью и желанием спросить «по закону». И ведь нихуя не боится! Мелочь, которая в прыжке до косяка не достанет, а всё туда же!

— Сука дерзкая, — вылетает у меня. — Законница херова.… А ебашит как.… Ух, бляха! Это её фаталити…

И ещё одно есть — бескомпромиссное желание раскопать всю нашу подноготную. Поймёт ли Якут степень риска — хуй знает, но расчехлиться хочется. Язык-то развязан.

— Эта стерва… — начинаю я и опрокидываю очередной бокал. — Про «Тень» вынюхивает! Прикинь!

Якут замолкает. Хлопает на меня округлившимися глазами, мол, «повтори».

— Угу! — тяну я сигарету. — Видать, не терпится звезду на погоны да ранг сменить! Святая инквизиция, бля!

— Наше дело засекречено. Хер, кто туда нос сунет!

— А она вот суёт, и неплохо так! Принципиальная легавая!

— Так надо это… внушить.

— Идеальный план, брат! — тыкаю в него пальцами с зажатой сигаретой. — Вот только хуй она моему внушению подаётся…

И у того глаза становятся ещё больше. Реально, сейчас из орбит выкатятся. Если бы не вся эта ситуация, я б его сфоткал. На память!

— Как это? — непонимающе переспрашивает он.

— А вот так! — развожу руками. — Три раза пробовал, сука, и всё мимо кассы.

— Может, ты это… сломался?

— Я сперва так же подумал, но нет… — мотаю башкой, чувствуя, как снова начинаю распаляться. В груди раздувается цунами, приправленное алкоголем. — На всех действует! А она… заноза в погонах, бронированная!

— Или бракованная!

Всё возможно! Не удивлюсь, если так!

На минуту в задымлённой випке тишина. Слышно даже, как у Якута мысли скачут в башке. Он отрывается от дивана и подаётся ближе:

— Надо Альфе рассказать…

— Не-а, — мотаю головой. — Сами разберёмся!

Альфе скажи, потом год выслушивай хуйню, а ещё не понятно, что он с копшей сделает, если ей реально внушить не получится.

И тут в мозгу, прямо посередине вискарного тумана, вспыхивает лампочка. Яркая такая, сука, назойливая. Идея! Глупая, дибильная, из разряда «завтра я об этом пожалею», но сейчас она кажется единственным спасением.

«Стоит попробовать!»— бьёт молоточкам в висках.

— А ты мне в этом поможешь!

— Я?

— Угу! — киваю, снова затягиваясь. Глубоко, до фильтра, который обжигает пальцы. — К ней поедем. И ты ей внушишь!

Якут на мгновение зависает. Один глаз прищурен, видать прикидывает. В прокуренной тишине випки кажется, что реально слышно, как у него в черепе с натужным скрипом ворочаются ржавые шестерни. Он взвешивает все «за» и «против», а потом резко, по-военному, рубит:

— Погнали!

Идея, конечно, заведомо не фонтан. Даже представлять не хочу, как на наш ночной десант отреагирует Зайка. В лучшем случае — пошлёт по матери, в худшем — не успею я и слова вымолвить, как она ствол выхватит и начнёт дырявить мою шкуру прямо через дверь. Но решимости у нас на двоих — хоть ГЭС запитывай. Пора сворачивать этот цирк с поисками правды, пока она реально что-нибудь серьёзное не всковырнула.

До её дома летим на моей ласточке. Я и трезвым-то машину не жалею, а на пьяную лавочку и подавно. К подъезду причаливаю эффектно: скрежет металла, глухой удар об ограждение. Похоже, замял морду и фару пустил паутиной. Да и хрен с ней, железякой!

Желание увидеть эту копшу в погонах перекрывает всё: и разбитый передок, и тухлое послевкусие от борделя, и тот душевный могильник, что я копил весь день. Адреналин наконец-то даёт прикурить. По венам разливается блаженная, горячая волна, а на роже сама собой расплывается пьяная, хищная улыбка.

Вываливаюсь из тачки не сразу — сначала из приоткрытой двери вылетает густое облако перегара и табачного дыма, а следом — уже я. У Якута ноги живут отдельной жизнью, но старая военная закалка берёт своё: он цепляется за дверную ручку, опасно кренится, как Пизанская башня, но в последний момент ловит равновесие.

— Швартовка окончена! — давясь ржачем, хриплю я.

Якут ведёт пьяными глазами по моей тачке и тут же расплывается в ухмылке:

— Лис, ты её не припарковал, ты её в жертву принёс!

Он смачно сплёвывает на асфальт и с видом триумфатора хлопает ладонью по замятому капоту. Железо протестующе лязгает. Якут скалится, его глаза блестят в свете уличных фонарей тем самым недобрым азартом, который обычно предвещает крупные неприятности.

— Ну что, пошли небожительницу на землю опускать? — он делает неопределённый жест в сторону подъезда. — Только, чур, если она начнёт палить, я прячусь за твою широкую спину, брат. Ты у нас сегодня герой-любовник, тебе и свинцовые плюшки получать…

Помощничек, бляха!

— Ты главное волчару держи, — предупреждаю.

Якут поднимает руки и кривит морду:

— Как пойдёт, брат!

Сука,… а мне это уже не очень нравится. Может, ну его нахуй? У меня с собой ни ксилонида, чтобы этого пса накачать, ни транквилизатора. Но Якут, не останавливаясь, с приглушённым матом и лязгом распахивает металлическую дверь парадной, заныривая в залитый удушливой вонью подъезд.

До третьего этажа добираемся, как две тени — огромные, пьяные, но полные энтузиазма. Якут делает знак «тихо», когда я останавливаюсь у её двери, ловит фокус и с серьёзным ебалом, аккуратно, почти нежно, давит на кнопку звонка. Короткая трель в ночной тишине звучит едва ли не приветливо.

— Слышь, Лис, — шепчет он мне, обдавая перегаром элитного вискаря. — А если она в пижаме с уточками? Мне заржать можно будет?

Я шикаю на него, чувствуя, как запал разгоняется, мешаясь с дурацким смешком.

Стоим, качаемся, как два грёбаных маятника. Якут из бутылке прихлёбывает, что с собой из барреля прихватил. Я судорожно поправляю ремень, ощупываю себя — ну мало ли, вдруг ширинка настежь и хозяйство уже наружу просится. А он, падла такая, напрягается с новой силой, впивается в джинсы, будто и не было того пустого финиша в борделе. Будто решил: «Вот сейчас — по-настоящему». Пытаюсь нацепить маску суровой решительности, но в голове гудит виски, и рожа, чую, больше смахивает на морду блудного кота, который не просто нагадил в тапки, а еще и требует за это двойную порцию сливок.

— Кто? — доносится из-за двери.

Этот голосок бьет наотмашь. Мой внутренний поршень замирает на полпути, пульс частит где-то в кадыке.

— Эй, соседка, вы нас топите! Совесть поимейте! — подает голос Якут, вкладывая в эту ложь всю свою харизму.

Щелчок замка — как выстрел в тишине. Дверь распахивается, и на пороге она. У меня в глазах темнеет, когда я её вижу и вдыхаю полной грудью сладкий её запах.

Волосы рассыпаны по плечам, со сна, спутанные и чертовски манящие. На ней ахуенная пижама: майка на тонких лямках и шорты с кружевами, которые открывают вид на такие ноги, за которые в аду отдельный котел полагается. Заметив наши нетрезвые физиономии, она тут же оборачивается в халат и запахивает его наглухо, словно задраивает люк в танке.

Броня надета, дистанция обозначена, время для атаки!

— Какого хрена?! — выдыхает она. В ее глазах — дикий ахуй вперемешку с брезгливостью.

— Вот тебе и уточки... — брякает Якут. Его ведёт в сторону, он едва успевает ухватиться за косяк, чтобы не рухнуть ей под ноги.

Я молчу. Смотрю на неё — и чувствую, как душевный смрад внутри начинает плавиться под её взглядом, словно пластилин на раскалённой батарее. Адреналин уже не просто херачит — он меня изнутри заживо пожирает!

Пока девчонка в ступоре, решаю не тормозить. Подталкиваю Якута, сам шагаю в хату. Дверь — захлопнул. В крохотной прихожей двум амбалам вроде нас жутко тесно.

— Убирайтесь вон! — тоном праведного гнева стартует копша. — Это нарушение неприкосновенности жилища, статья 139-я!

Ёбушки-воробушки, у неё что, и правда весь Уголовный кодекс в мозгах законспектирован?!

А крыть-то мне нечем. Вот и двигаю на неё. Та отходит, пятится в гостиную, пока не упирается в сервант — тот жалобно скрипнул всеми дверцами, будто молит о пощаде.

— Не ссы, капитан Зайка, мы по делу. Проверим кое-что — и свалим…

Хоть сам уже понимаю: меня отсюда теперь ломом не вышибешь. Решаю добавить:

— Якут точно…

Пока она рот открывает — я действую. Дёргаю её на себя, разворачиваю, прижимаю спиной к груди, обездвиживаю. Мало ли взбредёт въебать Якуту и спровоцировать его превращение.

— Внушай! — рычу.

Якут моментально возникает напротив. Копша дёргается сильнее, но тут же каменеет, увидев, как его зрачки уплыли, будто чернила в воде.

— Забудешь про «Тень», — жёстко, бескомпромиссно командует тот.

Она не реагирует. Даже дышать перестаёт. Неужели получилось?! — ликует первая мысль. И сразу вторая: Да нихуя! Потому что она именно в эту секунду ебашит ему с колена между ног.

Якут, выплёвывая мат, сворачивается пополам. Богровеет от ярости — и я слышу, как его оборотень в сантиметре от подрыва, распирает грудак, запуская по комнате утробный рык.

Отшвыриваю девчонку, заслоняю собой. Хватаю Якута — и несусь к двери.

— Ёбну стерву… — сквозь зубы рычит.

И я ой как знаю, насколько сильно его желание. Но позволить не могу. Хотя, может, это и лучший вариант — сожрать её или прикопать где.… Но что-то внутри при этой мысли болезненно сжимается.

— Проваливай! — выталкиваю его за дверь, прихватывая бутылку вискаря. — Сбегай в лес, а? Там попыхтишь…

— Лис! Бля! — сверкает на меня взглядом, кажется, уже протрезвевшим.

— Всё, уматывай! — командую и захлопываю дверь перед самым носом.

И мне бы протрезветь не помешало. Потому что пьяный я ещё хуже, чем трезвый.

Шумно дышу — авось кислород проветрит мозги. Но воздух, перемешанный с её дурманом, действует ровно наоборот. Что ж, тогда надо в хламину докатиться, чтобы грешным делом тут её не хлопнуть. Накатываю ещё пару глотков, занюхиваю ароматом её феромонов, что въелись мне в подкорку.

Плечи устало опускаются. Слабость разминает уставшие мышцы. Перед глазами всё плывёт. А на лице — снова дебильная улыбка, потому что слышу, как она крадётся и выныривает из-за поворота.

— Уходи, — и голос её уже не грозный, а умоляющий.

Чего, Зайка, боишься не выдержать и ноги раздвинуть?

— Не станешь же ты пьяного мужика выгонять, — скалюсь, разворачиваясь.

Она морщится, всё ещё пытается делать вид, что ей противно. Хотя я знаю, что это не так! Ну, или очень хочу, чтобы это было не так.

— Мне плевать! — руки на груди сворачивает, защищаясь от моего назойливого взгляда, которым я уже мысленно её раздел.

— Вот тебе и богиня правосудия! Совесть-то позволит?

Скрежещет зубами — видать, ответ позлее ищет. Но я-то знаю, на что давить.

— А если я в пьяном состоянии грохну кого? Не жаль невинных граждан?

— Придурок! — вспыхивает она и смывается в комнату.

Наверное, это приглашение на ночёвку! — скалюсь я своим же мыслям и топаю следом.

Девчонка, будто на шарнирах, переминается с ноги на ногу. Красная от злости, глаза мечут гром и молнии. А я валюсь на диван. Только горлышко к губам подношу — она как комета срывается с места, выхватывая бутылку прямо из рук:

— Тебе уже хватит!

Ух, бляха! Воин при параде!

— Боишься, что не встанет? — язык еле ворочается, но я продолжаю. — Зря… только на тебя и стоит…

И это, между прочим, правда! Не знаю, с чего она снова на шипы встаёт!

— Ты противный извращенец! — выплёвывает она с такой миной, что я ржать начинаю.

Давлюсь хохотом и хрюканьем. Становится убийственно хорошо. Все проблемы отключаются разом, и остаётся только она. А она злится: сперва шипит, как кобра, потом жмурится, мотает головой — и, кажется, её попускает.

— Что значит «внуши»? — спрашивает, подходя ближе, снова скрещивая руки на груди.

И клянусь, будь я хоть на каплю трезвее — ни хуя бы не выдал. Но сейчас во мне плещется столько вискаря, что разум давно выкинул белый флаг и свалил в туман. Язык живёт своей жизнью, ворочается, как жирный скользкий гад, — и правда рвётся наружу, вытесняя остатки инстинкта «молчать до гроба». Тормоза сорваны, предохранители выгорели — просто открываю рот и позволяю потоку течь:

— Магия, ёпта! Дар такой… гипнотический… — с трудом выговариваю это слово.

Её глазища округляются до размеров дна бутылки — и меня это веселит ещё больше.

Встаю, пошатываясь, в желании отобрать пойло. Но гравитация — опасная штука. Ловлю лишь тень её запястья.

— Из-за этого у тебя и у того парня зрачки пропадают? — не унимается она.

— Угу, — и киваю, потому что моё «угу» скорее похоже на хрюк.

Наконец перехватываю её руки, прижимаю к себе. Член утыкается в её живот. Но она или не замечает, или делает вид. Стоит на месте. А я.… Кажется, я уже в сопли, и держит меня только её желание выжать из ситуации максимум.

— И… что вы делаете с этим… даром?

Подаюсь вперёд, её волосы прикольно щекочут нос. Вдыхаю её запах, на миг теряя равновесие, — и она ловит меня за шиворот.

— Эй! — звонкий голос чуть приводит в чувство. — Как вы пользуетесь этим даром?

Усмехаюсь в ответ:

— Люди под ним сделают всё, что скажешь.… Все. — И хватаю её лицо пальцами.

Сука! Какие же у неё сладкие губы! Нахуй она такая красивая?

— Все… кроме тебя.

Она зависает, хлопая глазами, а я ликую злорадно. Хоть что-то может эту консервную банку с принципами вскрыть!

— Почему кроме меня?

— У меня к тебе тот же вопрос! Какого хера, А-ся? Что бляха в тебе не так?

Хочу прижаться крепче, но она отталкивает, отходит на шаг, заставляя ловить баланс. Девчонка молчит, морщится — может, думает, а мне и думать нечего. Выплёвываю свой вердикт:

— Видать, и правда… бракованная…

В голове крутятся обрывки фраз, и я, кажется, даже тянусь к ней — за продолжением разговора, а может, и не только его.… Но мой изнасилованный вискарём организм внезапно капитулирует, рявкая напоследок: «Стоп, нахуй!». Веки наливаются свинцом, мир делает резкий кувырок — и реальность схлопывается в чёрную точку. Щелчок — и меня вырубает, как неисправный телик. Последнее, что успеваю уловить, — её ахуенный аромат и офигевшую морду рыжего кота, который, кажется, совсем не планировал ловить мою тушу в свободном падении.