Глава 20

— Лис —

Проще сдохнуть, чем проснуться. Отвечаю!

В голове как поле боя. Там будто кракен очнулся и начал дискотеку, медленно наматывая мои нервы на щупальца. В висках долбит невидимый дятел, а во рту — выжженная пустыня Сахара. Язык прилип к нёбу. Вот тебе и элитный вискарь! Судя по спецэффектам — не иначе палёнка из подвала.

Единственное, что удерживает крышу на месте — её запах. Тяну носом: она здесь, где-то совсем рядом.

На секунду треск в черепе стихает, а в этот просвет влетают картинки вчерашней ночи. Твою мать… Я что, реально у неё в хате?

Один глаз дает добро на работу. Щурюсь от яркого света, осматриваюсь. Подтверждено: её квартира. Над головой скучный бежевый потолок, сбоку — сервант с семейным архивом. Лежу на диване, для которого я явно великоват. Ноги уперлись в пол, а полкорпуса болтается в воздухе — аттракцион сомнительный. Вспомнить бы как я горизонталь принял, но момент «отключки» стерся наглухо. Всё всплывает какими-то рваными фрагментами. Твою мать, надеюсь, я не успел тут делов наворотить, как это обычно бывает?

Так… мне необходимо курево! Пшикнуть в кровушку никотина, чтобы собраться.

Тихо матерясь под нос, нахожу пачку в кармане. Сигарету вынимаю зубами. Не глядя, прикуриваю. Курить с похмелья это особый вид мазохизма, в котором я себе не отказываю. Тяну дым, смакуя горечь, и тут прямо сверху на меня рушится ледяной водопад.

Сигарета издаёт предсмертный, жалобный «пш-ш-ш» и мгновенно превращается в мокрую труху. Отрезвление бьёт под дых вместе с холодом. Я подрываюсь с места, как ужаленный, моментально вылетая из пьяного анабиоза. Внутри всё закипает — ярость херачит по нервам смелее похмелья. Смахиваю ледяные капли с лица, готовясь сожрать того, кто это сделал, и тут же натыкаюсь взглядом на копшу.

Она стоит надомной с пустым стаканом, и в её глазах столько невозмутимого презрения, что мой гнев натыкается на глухую стену. Весь мой боевой запал тухнет так же позорно, как та сигарета.

Та «приветливо» скалится:

— У меня в квартире не курят!

— Кто бы, сука, сомневался! Душнила!

Тут не курят, матом не ругаются, и кажись не трахаются со времён постройки!

Она не отвечает, испаряется на кухне, брякая стаканами в мойке.

— Кофем хоть угощают?

— За чистосердечное, — отвечает та.

Сучка неугомонная. Ну хули делать, придётся выпутываться. Помню же, что вчера про внушение ей брякнул. Надеется на то, что она сочтёт это пьяным бредом — безумие.

С трудом принимаю вертикальное положение, проклиная всё на свете — ночь в позе креветки дала о себе знать. Мышцы будто в бетон закатали, кости хрустят, как сухой валежник. Сейчас бы обернуться и в лес, дать дёру, чтобы кровь разогнать, но вместо этого тащусь в ванную. Во рту такой трэш. Ощущение, что этот пушистый ублюдок Финик ночью использовал мой рот вместо туалета.

А ванна… бляха. В этих хрущёвках, кажись, изначально планировали хоббитов селить, прямиком из Шира! Вот почему нельзя сделать жильё более удобным? Ну как минимум чуть больше!

Пока пытался развернуться к раковине, снёс локтем всё содержимое полок прямо в ванну. Грохот такой, будто склад обрушился. Рванулся спасать положение — и намотал на себя штангу со шторкой. Запутался в этом коконе к чертям собачьим, а в попытке вырваться на волю, смачно приложился локтём об полотенцесушитель. Искры из глаз!

— Твою ж мать! — рявкаю я, замирая на месте.

Шумно втягиваю воздух, проталкивая его в легкие. Фух. Давай, зверюга, назад в клетку. Если я сейчас здесь обернусь, эта конура просто лопнет по швам. Волчонок решит расширить жилплощадь и подвинет стены нахрен, вместе с соседями.

Сомневаюсь, что Копша оценит такой «дизайнерский ремонт» и скажет мне спасибо. Это если она вообще выживет после того, как её ванная превратится в эпицентр стихийного бедствия.

Умываюсь быстро. Даже зубы чищу. Не сложно догадаться чем…. Ну сорян, мне тут банный набор не выдали. Видать не ждали.

Когда выхожу, копша деловито сидит за баркой, протягивая кофе. Подмечаю, что и мне пойло сварганила. Может прикупить ей техники какой, а? Кофе-машину, к примеру. А то, судя по тому, что я второе утро здесь околачиваюсь, кажись я переезжаю!

— Пей и проваливай! — рубит она таким тоном, от которого даже кружка в её руках едва не покрывается инеем.

— Сама доброта, бляха, — скалюсь я, усаживая свою тушку на высокий табурет.

Отхлёбываю обжигающую бурду. Признаться, в её исполнении этот растворимый суррогат кажется едва ли не божественным нектаром.

— А я вообще-то на поцелуй надеялся, как минимум…

— Ты воняешь перегаром! — припечатывает она, кривясь так, будто я притащил в её стерильную кухню дохлую лошадь.

— Оскорбляешь. Я зубы почистил, — выдаю я с максимально честным видом и, подавшись вперёд, демонстративно дышу прямо на неё, чтобы оценила мои старания.

Она на секунду замирает, впитывая амбре ментола. Глазища у неё становятся размером с блюдца, а потом резко сужаются в две опасные щёлки, в которых пляшут черти. И я тут же понимаю — одних поцелуев мне будет мало!

— И чем, позволь узнать, ты их почистил? — выплевывает она, уже, кажись, предчувствуя мой ответ.

— Твоей щёткой, — отвечаю я с невозмутимостью буддийского монаха и снова прикладываюсь к кружке.

Копша моментально заливается пунцовым — от злости её буквально начинает потряхивать. Я кожей чувствую, как в воздухе скапливается статическое электричество: сейчас бахнет так, что дом сложится. А мне, сука, смешно. Смотрю на её праведный гнев и понимаю — только ради этой физиономии стоило сюда тащиться ночью!

— Ты… козёл! — выплёвывает она, и в этом слове яда больше, чем в змеином питомнике.

Она спрыгивает со стула, едва не переворачивая его, и яростно топает к раковине, будто хочет отмыть сам воздух вокруг себя. И в этот момент желание взять её прямо здесь, на этой кухне, вмазывает по шарам сильнее любого похмелья. Кровь вскипает, выжигая остатки вискарного тумана. Волчара в груди требует немедленно схватить добычу.

Один рывок — короткий, хищный, как бросок барса. Я перехватываю её корпус, не давая опомниться. Помню про её супер-трюки и боевое рвение, поэтому действую на опережение: подхватываю её под упругие ягодицы и одним махом закидываю на столешницу. Раздвигаю её ноги, вклиниваясь между них и занимая своё законное место.

Девчонка не сдаётся — отпихивается, метит локтем в челюсть, пытается вырваться, но я читаю её движения как открытую книгу. Перехватываю запястья, скручиваю и завожу за спину, лишая манёвра. Свободной рукой вцепляюсь в её лицо, пальцы грубо, но властно фиксируют подбородок. Рычу ей прямо в приоткрытый, жадно хватающий воздух рот:

— Пиздатая ты, А-ся… — голос вибрирует от сдерживаемой дикости.

Она замирает. Зрачки расширены на весь глаз, она лихорадочно шарит взглядом по моей роже, пытаясь нащупать хоть каплю прежнего Лиса, но там сейчас только голодный зверь.

— Только одного ты, кроха, не усвоила, — чеканю я, обдавая её жаром. — Убежать от меня не выйдет. Я всегда забираю своё.

И пока она не успела выдать очередную колючую тираду, я впиваюсь в её губы, буквально сминая их. Это не поцелуй, это захват территории. Горький вкус кофе, привкус её злости и сбитое, сумасшедшее дыхание — лучший десерт к растворимому пойлу.

Секунда сопротивления, когда она ещё пытается вытолкнуть меня из своего пространства, и вдруг — перемена. Копша выгибается навстречу, прижимаясь грудью, и её ответный поцелуй оказывается злее и голоднее моего. Она не сдаётся, нет, она идет в контратаку, кусая мои губы до металлического привкуса крови.

Все её напускное благородство, все эти сраные правила и параграфы летят к чертям, прямо на кафельный пол. Она стонет мне в рот — глухо, надрывно, — и этот звук для меня слаще любого оправдательного приговора. Её пальцы зарываются в мои волосы, оттягивая голову назад, требуя ещё больше этой безумной близости.

Я чувствую, как её бедра плотнее обхватывают мой пояс, притягивая к себе, стирая последние миллиметры дистанции. Теперь мы оба в этом дерьме по самые уши. Никакой тактики, никакой стратегии — только дикий, первобытный ритм, от которого в ушах звенит громче, чем от выстрела в упор.

Стягиваю с неё халат рывком. Нащупываю сиську, сминая её жадно, нагло, так чтобы снова услышать её ахуительные всхлипы. И она отвечает. Заебаче!

Член требует выхода, яйца надуваются. Звеню ремнём, расстёгивая. Следом ширинка. Продолжаю вышибать из девчонки стоны. А стонет она так, что снова чувствую себя в стельку пьяным.

И тут в наш симфонический оркестр из влажных поцелуев и её надрывных вздохов врывается звук, который я готов проклясть до седьмого колена. Мой мобильник, этот цифровой предатель начинает, бешено жужжать на столешнице. Вибрирует с такой сучьей настойчивостью, будто от этого звонка зависит вращение Земли. Хотя какая на хрен Земля, когда у меня под руками целая вселенная в кружевной пижаме?!

Капитанша резко отстраняется, её губы, распухшие и влажные, подрагивают. Она тяжело дышит, глядя на меня затуманенным взором, и шепчет:

— Твой… телефон… — она зажмуривается, пытаясь вернуть себе остатки самообладания. — Ответь…

Твою ж мать! Внутри всё на грани лопнуть от напряжения.

— Никуда не уходи! С места не двигайся, слышишь? Ща продолжим… — рычу я, нехотя разрывая контакт.

Рывком хватаю эту проклятую мобилу. В пальцах зудит желание швырнуть её в стену, чтобы разлетелась на атомы, но взгляд падает на дисплей. Там крупными буквами, как приговор, высвечивается «Альфа».

Весь мой эротический запал мгновенно сменяется ледяным инстинктом. Альфа в такое время просто так не звонит — это либо общий сбор, либо опять какая-то движуха. Не до пиздежа, не до нежностей.

— Да, — вместо ответа рёв.

— Куда пропал?

— В городе, дела тут, — бросаю.

— Якут тебя сообщениями долбит, а ты не алё.

Какие нахуй сообщения? У меня тут сперма мозги долбит, вот что важнее!

— Через час поставка оружия, — снова брякает Альфа. — Надо подкатить.

— Так ты Феликсу звони, он же арсенал, бляха!

— Феликс со своей ведьмой. Приехать не может.

Заебись. Все по бабам разбежались, а пахать должны холостые! Сука! Хотелось в ответ выдать, что я тоже тут не один, и у меня тут между прочим горячая зайка в полной боевой готовности, но зная Волка, он потом с моей шкуры не слезет!

Блядство!

— Буду! — фыркаю в трубку и сбрасываю вызов.

Шумно втягиваю воздух сквозь зубы. Сжимаю кулаки. Член не понимает причину отбоя! Внизу всё ломит — тело уже настроилось на её волну и теперь протестует против облома. Яйца выкручивает от тяжести. Можно было бы всадить наспех, но с ней «по-быстрому» — это преступление. Эту девочку нужно брать вдумчиво, долго, со вкусом.

Оборачиваюсь. Копша уже успела «застегнуться на все пуговицы». Мой «отважный воин» уже успела вернуть на место все свои доспехи — откуда только взялись? Настоящий боец: секунду назад была безоружна, но стоит отвернуться — и она снова в полной амуниции.

Подхожу вплотную. Она выставляет руки, пытаясь удержать дистанцию, выстроить баррикаду, но я плевать хотел на её границы. Сокращаю расстояние до нуля. Сгребаю за талию и впечатываю в себя. Сколько бы она ни играла в сопротивление, я кожей чувствую — она хочет меня не меньше.

— Сгоняю по делам и вернусь…

— Проваливай,— выплёвывает та, от чего я смеюсь.

— Жди Зайка.

— Не мечтай!

Прощание в лучших традициях! На этой «высокой» ноте и разбегаемся. Заставляю себя рвануть к выходу, потому что ноги весят тонну, а руки так и тянутся обратно к ней. Буквально вырываю себя из квартиры, пока легкие окончательно не пропитались её запахом. Еще один вдох этого дурмана — и я забью болт на все приказы Альфы.

Выскакиваю на парковку и замираю. Ебать… Морда у тачки разворочена в хлам. Вчера в темноте думал — ерунда, так царапина, а сейчас…

Если эта груда металла подаст признаки жизни, это будет грёбаная магия.