Глава 3

— Ася —

— Капитан полиции Анастасия Зайкина, — выдавливаю я, глотая ком в горле, и сую удостоверение ему под нос так близко, что ему приходится отстраниться, чтобы прочитать текст.

В образовавшейся дистанции делаю медленный вдох, разглядывая ухмылку мужчины, которая с каждой секундой становится всё шире и наглее.

— Зайкина, значит, — тянет он медленно, почти лениво, и его взгляд — треснувший лед на глубоком озере — холодный, пронзительный и чертовски опасный, снова касается моего лица. — Любопытно…

А мне плевать на его любопытство.

— Документы, — повторяю я, и голос предательски дрожит.

Нет, я не боюсь! Просто что-то внутри не даёт обрести уверенность под этим прицельным взглядом. Чувствую себя букашкой. Серьёзно. Да, вооружённой букашкой — табельный греет поясницу, готовый выпорхнуть из кобуры и метко пронзить любую цель. Стреляю я отлично. Десять из десяти! А вот ощущаю себя как добыча под прицелом хищника.

Мужчина достаёт свой паспорт и небрежно швыряет на стол. Тот шлёпается об столешницу с выразительным «шмяк!».

— Ваше имя? — требовательно спрашиваю я, делая нерешительный шаг к столу и беря документ.

— Ахуенный способ познакомится! — фыркает тот.

Глотаю его сквернословие и делаю голос жёстче:

— Имя!

— Лис, — выплёвывает он хладнокровно.

Лис, значит. Неудивительно — у такого верзилы и кличка есть.

— Настоящее имя.

— Там всё написано, — кивает он в сторону паспорта.

Ну что ж, давай посмотрим, что ты за фрукт.

— Раевский Максим Макарович? — уточняю.

— Так точно.

Мужчина делает пару шагов назад, упирается бёдрами о столешницу и присаживается на стол с видом повелителя мира. Продолжает смотреть на меня оценивающим, тяжёлым взглядом. А я, не упуская его из виду, изучаю документ.

Итак, что имеем: Раевский Максим Макарович, тридцать восемь годков отроду, прописан в Подмосковье, брака нет, судимости… не указано. Хотя… я бы это перепроверила, как и подлинность документа в целом. В наше время нарисовать липовый паспорт — плёвое дело для умельца. А купить — и вовсе раз плюнуть!

Но этого мало! Чёртовски мало! Для задержания — ноль оснований.

— Запрещённые к провозу вещи имеются?

— Базука в заднем кармане и пачка тратила в трусах, — отвечает он с явной издёвкой.

Поднимаю на него взгляд. Его ухмылка становится ещё шире. Ну что ж, сейчас вместе посмеёмся, гладиатор на стероидах.

— Раздевайтесь.

Верзила вскидывает брови:

— Не терпится затащить меня в койку, детка?

— Для вас — капитан Зайкина, — отрезаю я, обрубая фамильярность. — И я могу вызвать подкрепление. И что-то мне подсказывает, они будут куда менее любезны.

Мужчина снова кривит губы в улыбке — теперь уже натянутой, но взгляд его голубых глаз по-прежнему блестит озорным огоньком.

— Наслаждайся… — выдыхает он, встаёт со стола и скидывает кожанку с плеч.

Открывается вид мощных рук, по которым от костяшек пальцев и под короткий рукав футболки ползут татуировки, переплетаясь с набухшими венами, словно плющ.

Мужчина не сводит с меня пристального взгляда, продолжает медленно раздеваться, превращая досмотр в откровенное шоу. А у меня, кажется, щёки начинают пылать. От его движений, когда он скидывает ботинки. От игры мышц груди под футболкой, которая с каждым движением лишь сильнее обтягивает торс. От его чёртовски внимательного, многообещающего взгляда.

Наверное, стоило позвать охрану. От такого представления становится слишком жарко. Особенно когда он скидывает футболку, обнажая торс и идеальный рельеф мышц, по которым скользит свет ламп.

Он делает это намеренно — каждое движение выверено, словно он не в комнате досмотра, а на сцене, где главный приз — моё самообладание.

— Продолжать? — его голос звучит низко, с едва уловимой хрипотцой, и я понимаю: он прекрасно видит мой румянец.

Он не приближается, но я будто чувствую его всем телом. Телом, которое прямо сейчас лихорадочно покрывается мурашками.

Воздух в этом и без того душном помещении становится плотным, наэлектризованным. Вместо того чтобы чётко выполнять протокол, я замираю, разглядывая татуировку на его плече, которая «оживает», когда он перекатывает мышцами.

Ася! Держи ситуацию под контролем! Ты капитан полиции или сопливая школьница?! — вопит моё сознание, и я с трудом делаю глубокий вдох.

В нос ударяет аромат его парфюма — смесь брутальности и свежести, от которой хочется бежать, но вместо этого я беру бланк протокола и ручку, чтобы записать данные из паспорта.

— Снимайте джинсы, — хриплю я, и голос предательски дрожит.

Стараюсь не смотреть на него. Честно, стараюсь! Но глаза мои… предатели! Чтоб им пусто было! То и дело соскальзывают на мужчину, на его тело, которое, если быть честной, чертовски привлекательно!

Ахренительно идеальное!

— А ты не сбежишь, красотка?

Он не просто строит из себя наглеца — он откровенно насмехается над моими попытками сохранить профессионализм. Его оскал — хищный, предвкушающий — говорит яснее слов: здесь он хозяин положения, даже будучи задержанным.

Его развязность не просто раздражает — она выбивает почву из-под ног.

— Выполняйте приказ, — требую я и тут же вздрагиваю, когда раздаётся металлический лязг его ремня, а следом медленно расстёгивается ширинка.

Таковы правила! Это всего лишь процедура досмотра, ничего больше, — уговариваю я себя, с трудом находя силы сохранять маску невозмутимости.

Но щёки горят. И не только они. Всё тело пылает под его многообещающим взглядом. Сердце начинает колотиться чаще. Воздуха катастрофически не хватает. Но я упрямо делаю вид, что всё под контролем, быстро заполняя бланк досмотра. Ручка дрожит, оставляя на бумаге неровные каракули.

Джинсы падают на пол, и в комнате досмотра становится окончательно нечем дышать. На нём остаются только тёмные облегающие боксеры, сидящие как вторая кожа и подчёркивающие каждый мускул.

Уфффф…

Его торс — готовый атлас анатомии: кубики пресса вздрагивают при каждом вдохе, косые мышцы уходят глубокими тенями к поясу. Широкие плечи кажутся ещё массивнее в замкнутом пространстве, а кожа отливает матовым блеском, будто он только что вышел из спортзала.

Особенно вызывающе выглядят его бёдра — мощные, с перекатывающимися жгутами мышц. Он стоит расслабленно, чуть перенеся вес на одну ногу, и эта развязность в полуобнажённом виде граничит с преступлением.

Интересно, за такое тело срок полагается? Сомневаюсь, конечно, но думаю, стоит внести в российское законодательство как минимум штраф за такой вид!

Ткань боксеров натянута, не оставляя места воображению, а его пристальный взгляд буквально пригвождает к месту, заставляя забыть о протоколе.

— Продолжим? — спрашивает он.

Я замечаю, как его пальцы тянутся к последней преграде из ткани, но тут же останавливаю его:

— Достаточно!

Я уверена: под этим клочком ткани нет ни наркоты, ни тратила, как он заявлял. Там просто уже ничего не поместится! Всё место занимает кое-что, на что я совсем не хочу смотреть, но не могу!

Чёрт!

Стремительно отворачиваюсь, делая вид, что на столе у меня срочные дела.

— Уверена? — тихо спрашивает гладиатор. — Самое интересное пропускаешь.

Его губы растягиваются в широкую ухмылку, которую я замечаю краем глаза.

Но я готова пожертвовать этим «интересным», лишь бы не раскраснеться ещё сильнее. Лишь бы взять себя в руки. Лишь бы прекратить этот чёртов жар в теле!

— Одевайтесь! — мой голос срывается, выдавая напряжение.

— Жаль, — бросает он. — Ты бы удивилась…

Не сомневаюсь! Но мне уже хватило!

Зажмуриваюсь, глубоко вдыхаю через нос, стараясь скрыть и волнение, и дрожь в руках. Только вот алые щёки спрятать не получается. И я отчётливо чувствую, как они горят.

А мужчина тем временем так же медленно одевается, словно нехотя. Словно ему этот цирк нравится. Ещё бы! Наверное, сейчас лопнет от своего непомерного эго!

На мгновение теряю его из виду, снова погружаясь в изучение его паспорта. Внимательно, страницу за страницей. Опираюсь рукой на стол, и в этот момент чувствую его приближение сзади. Не успеваю среагировать, как огромная горячая ладонь обхватывает меня за талию, вжимая в каменную мускулатуру. Его дыхание опаляет шею:

— Ну что, насладилась? — его низкий хриплый голос рассыпается по спине градом мурашек. — Придётся тебе отпускать меня, капитан Зайка…

Под его пальцами в животе натягивается болезненная, живая струна, готовая лопнуть в любой момент. От его голоса, от жара дыхания, от этого дерзкого касания.

Сердце подскакивает к горлу, отчаянно стучит в висках.

— Или сейчас будет твоя очередь обнажаться…

И, наверное, я бы потеряла голову от этого шёпота, но… моя попа уже ловит сигнал: опасная выпуклость у его пояса оживает и давит всё сильнее, вжимаясь в меня!

Вот же чёртов наглец!

Беру себя в руки за полсекунды. Инстинкты срабатывают быстрее мыслей. Отточенная программа самообороны выручает как никогда.

Удар локтем в челюсть. Мужчина отшатывается — и тут же инстинктивно бросается вперёд. Перехватываю его запястье, использую инерцию его же движения. Короткий, резкий рывок на себя, разворот корпуса — и вся его хвалёная мощь оборачивается против него. Рычаг локтя срабатывает безупречно. Секунда — и мужчина, не успев издать звука, летит вперёд.

Глухой удар. Его лицо впечатывается в полированную столешницу, а рука оказывается заломлена за спиной в стальном захвате. Победный оскал мгновенно сменяется гримасой — то ли боли, то ли ярости. Он слизывает кровь с разбитой губы и снова скалится:

— Охуенный удар, Зайка!

Наваливаюсь сверху, фиксируя его коленом в пояснице. Дёргаю руки вверх, вырывая у него короткий рык. Машинально защёлкиваю на запястьях стальные браслеты.

Странно, но есть подозрение, что он поддался. Слабой я себя не назову, но чтобы уложить такого верзилу лицом в стол… на такое я сама не рассчитывала! Но триумф победителя заставляет растянуть губы в улыбке.

Приближаюсь к его лицу, замечая, как из разбитой губы сочится кровь. Малость, а приятно!

— Досмотр окончен, — чеканю я ему прямо в ухо, пока он пытается осознать, как превратился в неподвижный элемент интерьера. — Вы задержаны по статье 318 УК РФ — применение насилия в отношении представителя власти.

Крепко держу за наручники, второй рукой хватаю за плечо, поднимая со стола. Он поддаётся — иначе я бы эту тушу и на миллиметр не сдвинула.

— Что, стриптиз пришёлся по вкусу? — кривится он в самодовольной усмешке и подмигивает так, будто мы старые собутыльники. — Повторим, а?

— Свой стриптиз покажешь в камере! Там ценителей — хоть отбавляй!

Вывожу его из кабинета, вручаю охране и, бросив на ходу:

— Пакуйте красавца!

Ах, если бы я тогда знала, во что выльется мне этот арестант…