Глава 6

— Ася —

Он реально опасный тип! Это не просто видно — это ощущается на грани нервных импульсов в мозгу и каких-то неосознанных первобытных инстинктов.

Этот его взгляд, манера держаться даже в таких условиях, а еще его развязный язык!

Идиот!

— Задержанный в обезьяннике, — сообщает Вася, как только пересекает порог кабинета.

—Замечательно», — отвечаю я, а мысленно добавляю:

«Этой горилле там самое место!»

— И что ты так к этому мужику прицепилась? — в голосе Васи явный интерес.

В надежде, что напарники поймут, отвечаю:

— Я просто чувствую — он опасен!

— Подумаешь, сожрёт лишний килограмм протеина, это не преступление! — смеётся тот в ответ.

Стреляю в Васю взглядом, смех резко стихает, словно я в его горло вбила кляп. И я могу! Так что парни знают — меня бесить не стоит. Хотя нет. Виталий, кажется, решил проверить мою стрессоустойчивость:

— Просто нашей «ледышке с погонами» не понравились его подкаты!»

Мой карандаш метко летит прямо в Виталия, врезаясь в его плечо, и жаль что это всего лишь карандаш а не копьё!

— Ауч! — он заканчивает ржать. — Это факт вообще-то! Ты бы видела своё лицо!

Нет, спасибо! Мне хватило внутреннего отвращения!

Да, со своей внешностью при работе с маргиналами разного рода я могу написать полное собрание «пахабных предложений». И ещё недавно мне казалось, что меня фривольными репликами уже не зацепить, но этот тип…

Фамильярность этого верзилы, переходящая все границы, превращается в липкую, осязаемую пошлость. Даже связанный наручниками, сидящий в комнате допроса, он умудряется изрыгать не просто мат, а сальные, тошнотворные комментарии, от которых хочется вымыть руки с хлоркой!

И этот его взгляд… дерзкий, похотливый, снова стоит перед глазами. От одного воспоминания по коже бегут колючие мурашки, поднимая волоски по телу.

Вася шумно отхлебывает остывший кофе, выдёргивая меня из этих мыслей.

— Жаль, что отрубание языка отменили, этому извращенцу-переростку лучше было бы без него! И кое-кому ещё! — выпаливаю я, бросая взгляд на Виталия.

— Эй,… я вообще-то на твоей стороне! — тот вскидывает руки, почти сдаваясь, но в глазах лукавый огонёк, который сулит мне продолжение этих идиотских шуточек ещё пару месяцев.

И перспектива перевода в охрану какой-нибудь дыры уже не кажется такой ужасной!

Зажмуриваюсь, собирая мысли в кучу, но они ни в какую не хотят собираться. Разбегаются по углам, оставляя мерзкий осадок от сегодняшнего дня и чувство беспомощности перед этим верзилой.

— Ну, и что дальше? — Виталя плюхается на стул, он жалобно скрипит от старости и веса мужчины. — Что мы на него ищем?

— Любую информацию, которую можно раскрутить.

Вася на моё заявление тихо вздыхает. Кривит губы в насмешливой гримасе, словно уже сейчас понимает, что мой план провалится. По его лицу видно — он не в восторге. Собственно, как и Виталий.

И я их понимаю. Мы ищем иголку в стоге сена, на минном поле, жонглируя собственными погонами. Или если быть точнее — непосредственно моими.

Если мы на этого «шкафа с секретами» ничего не найдём, Зотов от меня точно избавится! И это заставляет действовать. Откопать в месиве в голове хотя бы одну умную мысль.

— Возьми его данные, — обращаюсь я к Васе. — Сходи в архив, поройся в бумагах. Может, он фигурировал где-то ранее.

— Есть», — без энтузиазма отвечает младший лейтенант.

Когда Вася уходит, я снова смотрю на Виталия. Смотрю как на последнюю свою надежду. Он бросает на меня взгляд, но делает вид, что не видит. Хотя, судя по напряжённым его плечам, он уже понимает, что сейчас будет что-то очень плохое.

И да, то, о чем я хочу ещё попросить, это можно сказать, против правил. Но на законные действия у нас попросту нет времени.

— Виталий…

— Нет! — тут же бросает он, даже не выслушав.

— Но…

— Я даже слушать не хочу, чего ты удумала! — он цепляется за мышку пальцами, словно ещё немного, и будет обороняться ею от моего взгляда. — Твои идеи всегда провалены, Ася! И если тебе всё сойдёт с рук, то я ещё хочу задержаться на службе!

Плохо он знает наши «отношения» с Зотовым!

Но я пропускаю Виталин укол мимо. Продолжаю на него смотреть — пристально, выразительно. Знаю, что он скоро сдастся. Всегда сдавался, а сейчас, когда я на грани увольнения, у него даже шанса нет устоять.

И это происходит. Он закатывает глаза к потолку, шумно выдыхает. Напряжённые плечи опускаются, сдаваясь моему прищуру.

— Я ещё об этом пожалею, — пророчески шепчет Виталий и поворачивается на скрипучем стуле ко мне. — Говори!

— Надо вскрыть систему Шереметьева. Мне необходимо скачать то самое видео с той девчонкой.

— Может, сходишь к Зотову и разрешение на изъятие попросишь?

Конечно, нет! Во-первых, Зотов не станет мне помогать, во-вторых, даже если мне удастся его убедить, эти формальные бумажки будут пару суток блуждать по всем отделам, пока попадут ко мне на стол. А времени у нас — в обрез!

— Это долго, — отрезаю я. — Видео нужно прямо сейчас!

— На какой? — пыхтит товарищ. — Мы его к делу прикрепить не сможем!

— Возможно, получится найти ту белобрысую и взять её показания.

Виталий думает ровно минуту. Все это время на его лице маячит тень недоверия или нежелания ввязываться в это дело, но он меня знает. Знает, что я не отступлю, поэтому сдаётся.

— Хорошо. Сейчас попробую!

И пока Виталий торопливо клацает по клавиатуре, я роюсь в архиве, в надежде нарыть информацию на нашего задержанного. По факту данных немного. Собственно, это логично — труп же не может совершать противозаконные действия. Но вот только наш труп вполне себе живёхонький такой амбал!

Вскоре понимаю, что надо менять тактику, идти от обратного — к моменту его рождения. И вот тут находятся любопытные данные.

Родился наш «оживший труп» в провинциальном городке, в семье военного, хоть и данных на его отца крайне мало. Но дальше всплыли любопытные и вместе с тем ужасающие данные. В шесть лет стал сиротой и был отправлен в интернат под Брянском.

И от этой информации внутри что-то неприятно ёкнуло. Конечно, это не оправдывает его поведение. Множество детей, выходцев из интерната, стали добропорядочными гражданами общества. Но в груди разливается знакомый тягучий холод. Я и сама знаю этот привкус казённых стен и одиночества, в которых самый беззащитный ребёнок обрастает бронёй.

Моей мамы не стало слишком рано, мне было пять. Она болела раком крови и довольно быстро умерла. Единственное моё воспоминание — сказка, которую она читала мне перед сном, да пара снимков, которые хранятся в семейном альбоме. Отец нехотя рассказывал о ней, видимо, его давило чувство вины и боли после её ухода. А мне этого слишком остро не хватало, как и его. Он всё время пропадал на работе, я в изломанных надеждах, что мама вернётся. А потом период взросления взял своё. Плохая компания, отвязные вечеринки, наголо выбритая голова как крик подросткового бунта.

И всё продолжалось ровно до того момента, когда не стало моего отца. Мне было семнадцать. По сути, ещё ребёнок. По факту — человек, которого выбросило в абсолютно другой мир. В холодные стены интерната, в жизнь, где ты либо жертва, либо бьёшь первой.

И этот год стал для меня отправной точкой. Зотов, конечно, пытался меня удочерить, но его чин ещё не был так высок, чтобы дёргать за ниточки связей. А потом — моё восемнадцатилетие, когда я решила поступить в МВД. Дальше учёба с рвением и запалом, а потом служба и желание изменить этот мир. И всё это время я тщательно пыталась замаскировать эти эмоции, спрятать под служением людям, а сейчас…

В груди та же пустота, которую я годами прятала под идеально выглаженной формой. А под ней… обдаёт лихорадочным ознобом. И в этом перекаченном громиле я вдруг вижу не врага, а зеркало. Злость на его похабные предложения сменяется глухой, ноющей болью.

Возможно, в нас намного больше общего, чем кажется на первый взгляд. Двое брошенных детей, которые просто научились защищаться разными способами. Один — кулаками и грязным матом, второй — уставом и жёсткой мерой пресечения.

К сожалению, в базе, конкретики по гибели его родителей найти не удалось. Это не новость, старые дела довольно неохотно вносят в электронные архивы, но… если покопаться в бумажных, может, удастся что-то найти.

Записываю в свой блокнот, чтобы не забыть, и роюсь дальше.

Уже в интернате был поставлен на учёт за драку. И это совсем не удивительно! У него на физиономии написано — опасен с рождения! А после ещё пара десятков дел с его участием. Избиение, кража, вымогательство. В общем, неплохой такой послужной список.

Нет! Все же я поторопилась, подумав о нашем сходстве! Мне до этого криминального джентльмена очень далеко!

Но вот что любопытно — все его условные сроки аннулировались одним днём. Тут же прикреплён рапорт с его поступлением в армию. Оказывается, этот громила служил в спецвойсках, и, судя по тому, что данные об этих войсках засекречены, кто-то очень сильно постарался. Даже боюсь представить кто именно — у нас не принято называть таких чинов!

Снова вношу всё в блокнот в надежде найти хоть что-то в архивах. И предложение Виталия попросить помощи Зотова уже не кажется таким идиотским.

— Есть! — От голоса Виталия я подпрыгиваю на месте.

Чёрт, я и забыла о его существовании в этом кабинете.

— Скинул тебе на почту. Глянь!

Быстро захожу во вкладку, скачиваю видео. Пересматриваю. Да!

Та самая блондинка узнаваемо корчит физиономию, это она мне сигналы так посылает. А тогда я думала, у неё какая-то болезнь. Вот она уходит в уборную вслед за мной, оставляя этого громилу наедине с нелепым розовым чемоданчиком. Чуть перематываю — вот и я в кадре появляюсь. Потом двое охранников его скручивают, и мы уходим. Несколько секунд — и белокурый вихрь проносится в кадре, хватает свой чемоданчик и скрывается за служебной дверью.

— А дальше?

— Ещё парочку видео скинул.

Снова качаю, открываю. Первое видео: блондинка, будто её подожгли, несётся вниз по лестничной клетке, чуть не кувыркаясь через голову — её «розовый монстр» вечно цепляется за перила! Следующий кадр — парковка. Она вжимается между двумя машинами, будто пытаясь стать невидимкой. Лицо белее стеновой штукатурки — видно, напугана, до одурения. Выглядывает, озирается, потом замирает. Чувствую, в этот самый миг она осознаёт: я от неё не отстану, и ей придётся давать показания. И… она смывается!

Дьявол!

— И это всё?!

— Всё! — разводит он руками. — В тот день сервер аэропорта лег от перегруза, внешние камеры глючили…

— Замечательно! — выплёвываю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады.

И как тут работать? Просто день открытых форточек для криминала какой-то!

Сжимаю голову ладонями. В висках стучит — от напряжения, от усталости, от мерзкого, липкого чувства полнейшего фиаско.

— Может, хотя бы по уличным камерам маршрут построим? — бросаю я, как последнюю спасательную соломинку.

— Ася! — ноет Виталий, откидываясь на стуле. — Ты хоть представляешь, какой это объём? Это же Москва!

Господи, понимаю! Всё прекрасно понимаю! Но других идей, как прижать этого головореза, у меня просто нет.

— Сможешь прогнать её по поиску? Идентифицируем личность, и тогда…

— Завтра! — крякает Виталий. — А сейчас… я домой! Рабочий день кончился три часа назад!

Бросаю взгляд в окно. И когда стемнело? И кто включил свет в кабинете? И даже кофе сделал? Чудеса, да и только! Или я просто выпала из реальности.

— В архивах — ноль! — как гром среди ясного неба, возвещает Вася.

— Не удивительно, — фыркаю я, отпивая глоток кофе. Он растекается по языку горьким послевкусием.

Просто мы с самого начала искали не там и не то. Смотрю на записи в блокноте — жиденько, конечно, но хоть что-то.

— Набросала пару идей, — вскидываю блокнот, демонстрируя его, как величайшую находку века.

Вася морщится, словно читает про себя мантру спокойствия. Виталий уже тушит монитор, поднимается из-за стола:

— Наслаждайся, — усмехается он, кивая в сторону Васи. — До завтра!

И, как ни в чём не бывало, выходит. А вообще-то я здесь начальник! И этот самый начальник слова «отбой» ещё не говорил! Но… я выжата как лимон. Да и Вася тоже.

— Иди домой, — разрешаю я.

— А ты?

— Задержусь ненадолго.

Вася звонко цокает языком, но не спорит. Знает — бесполезно! Если я вцеплюсь во что-то зубами, то это намертво. Пожертвую и сном, и уютом. И даже променять мягкую тёплую кровать на неудобную кушетку, и задремать прямо здесь, в кабинете, но не отступлю!

— До завтра, — бросает мне через плечо младший лейтенант, устремляясь к выходу, пока я не передумала.

— Угу.

Пью кофе маленькими глотками, слушаю, как шаги Васи глохнут в коридоре. Этаж погружается в гробовую тишину. Кажется, я тут одна — возможно, даже во всём здании — кто решил сегодня биться насмерть с этим делом!

Смешно, конечно. Преступник есть — а преступления нет! Обычно всё ровно наоборот. Но то, что этот качок — негодяй, у меня сомнений нет. И я докопаюсь до сути. Обязана.

Я ведь капитан полиции, а не какая-то там… «Зайка»!