Глава 7

— Ася —

Едва не отключаюсь от усталости, но упорно продолжаю листать файл за файлом в сотый раз, словно в последнем смогу найти что-то важное. Время за полночь. Охранник совершает обход в третий раз, и он уже не пытается спровадить меня домой.

Открываю фото амбала, сделанное перед допросом. С монитора на меня смотрит его лицо, кажется высеченным из камня: безупречная симметрия, волевой подбородок и высокие, точёные скулы. Аккуратная, явно ухоженная щетина подчёркивает контур. Небрежная причёска в стиле «помпадур» отбросила русые волосы к затылку. Густые тёмные брови и приковывающий взгляд светло-голубых глаз, напоминающий холодную сталь арктического льда. И этот спокойный, уверенный взгляд контрастирует с едва уловимой усмешкой, затаившейся в уголках его губ. Татуировка на шее, которая, я знаю, переплетается с рельефом мышц на его руках.

Успела оценить, пока тот демонстративно обнажался в кабинете досмотра. И делал он это явно с энтузиазмом!

Кретин!

Довольно красивый кретин, ладно, соглашусь! Но время, когда меня тянуло к плохишам, прошло. Теперь настало время этих плохишей расколоть на признание!

С этим самым желанием, обретя новые силы, выхожу из кабинета и торопливо спускаюсь на минус первый этаж. Конвой, завидев меня, резко просыпается:

— Капитан!

Молоденький мальчик, по погонам — сержант, чьё имя я не знаю, резко подрывается на стуле, отдавая честь.

— К заключённому Раевскому, — сообщаю я без предисловий.

— Но… время… отбой, — взгляд сержанта мечется по тёмному помещению, пропитанному въедливым запахом хлорки, пота и плесени — типичными ароматами «централа». — Заключённый должно быть спит…

И эта его «забота» немного даже умиляет. Но только лишь немного. У меня к этому типу миллион вопросов и минус сто по состраданию.

— Проснётся, — выдаю я холодно.

Лицо парнишки вытягивается от удивления, глаза панически бегают то по мне, то по полуосвещённому коридору, ведущему к камерам, то по лестнице, откуда я пришла. Видимо, ищет аргумент, чтобы отправить меня обратно, но у него ноль шансов!

— Сержант, — мой тихий, вкрадчивый голос заставляет его замереть по струнке смирно, — не заставляйте меня звонить Зотову, чтобы получить разрешение на посещение камеры…

И он, и я понимаем. Один такой звонок, и полковник самолично сорвёт погоны с нарушителя его спокойствия. Только вот сержант не понимает, что мне влетит гораздо больше, чем ему. Поэтому тут же кивает и пропускает через металлическую решётку, отгораживающую путь к камерам.

Скрип разносится ледяным эхом от зашатанных старых стен с облезлой некогда зелёной краской. Мои быстрые уверенные шаги эхом выбивают ритм по бетонному полу, в каждом этом шаге — настрой, стремление и тревога. Следом идёт сержант, звенит ключами, выискивая необходимый. Из пустых, одиноких камер взирает тишина и ожидание «постояльцев».

Славно работает наш отдел полиции, чего тут скажешь. Из десяти камер заполнены только две. Одна — с каким-то, кажется, бомжем, что мирно дрыхнет на пустой лавке, видимо, нашёл тут максимально комфортный приют. Вторая…

Я останавливаюсь перед ней. Машинально поправляю кобуру, делаю невыносимо тяжёлый вдох полной грудью, чувствую, как в этом омерзительном аромате местного колорита распространяется тонкий запах парфюма этого громилы. Слабые, едва уловимые древесные нотки, приправленные холодной свежестью и обильно сдобренные его хомоватой наглостью.

А потом взгляд ледяных глаз пронзает меня из полумрака камеры. Тело напрягается автоматически. В животе завязывается плотный узел настороженности. По спине ползут холодные капли, словно мокрые противные улитки забрались под рубашку.

Отстранённо подмечаю, как сержант открывает решётку камеры, запуская меня внутрь, и бросает мне тихое:

— Только недолго.… Пожалуйста.

Киваю. Делаю шаг. Лязг замка за моей спиной оповещает, что я полная идиотка, которая добровольно пришла в загон этого чертовски опасного и, судя по всему, голодного тигра!

Он лениво поднимается на локтях, осматривая меня с головы до начищенных ботинок, максимально похотливым взглядом, от которого к горлу ползёт ком волнения, а мозг судорожно пишет рапорт начальству с просьбой вместо табельного, выдать мне мозги, блин!

— Капитан Зайка… вот так визит.

Его низкий голос с хрипотцой не звучит — он бьёт прямо в цель, точно в позвонок, и я тут же выпрямляюсь, словно сейчас стою не у него в камере, а на ковре у министра внутренних дел.

— Никак соскучилась или за продолжением стриптиза пришла?

И я чувствую, как волнение лопается опасным огнём внутри меня, так что даже щёки начинают пылать!

— Ещё одна похабная шуточка, и я достану табельное, — но мой угрожающий голос трещит по швам, и для правдоподобности я заношу руку над кобурой, готовясь привести в действие свою угрозу немедленно.

Амбал вскидывает брови, явно не ожидая того, на что я способна. Думает, что я шучу! Об этом твердят и его блестящий взгляд, и ухмылка, что растягивается на довольной физиономии.

Наглец! Чёртов идиот!

— Понятно… — тянет тот и снова плюхается на скамью, складывая под голову руки, — Сначала допрос с пристрастием, потом…

— Потом пять лет по статье 126 УК РФ!

Он нахмуривается, видать ищет в голове архив уголовного кодекса.

— Напомни…

— Похищение человека, — отвечаю и делаю пару шагов к одинокой табуретке, что так синхронно дополняет здешний интерьер в стиле «минимализм».

Присаживаюсь на табурет, отстранённо осматривая камеру. Убогая обстановка. Почерневшие стены, такой же потолок в плесени, украшенный одной, и то не работающей, лампочкой. Крохотная раковина в углу непонятного цвета. Она же рукомойник, она же, очевидно, нужник, а судя по местным ароматам, ещё и морг для стада дохлых скунсов.

— Похищение, — усмехается мужчина, закатывая глаза.— У тебя слишком бурная фантазия, детка!

— Такая бурная, что могу подтянуть и 126-ую часть третью, по сговору лиц. От восьми до пятнадцати…

— Ага..— тянет тот насмехаясь,— Нас похитителей целая банда!

Всё возможно! Девушка и правда испарилась. Ну, или она очень хорошо прячется, или у этого гладиатора реально банда имеется. Ну а что? Может они и правда «живым» товаром торгуют. Вот и пытались эту девчонку в Дублин увести, что бы продать.

Бредово звучит, конечно, но отступать не в моих правилах.

— Девушку мы так и не нашли. А это значит, что её или снова похитили…

— Или она съебалась в закат.

Или вообще убили! А почему нет? Может она кому-то дорогу перешла. Версия имеет право на существование! Потому я не удерживаю её во рту:

— Или твои подельники её прикопали, а это групповое по 105, часть 2,— ну и добавляю для убедительности,— Группа лиц, сговор…. Знаешь, что это значит? Что ты — соисполнитель. Судья, за такие отягчающие, тебе лет двадцать накинет, не моргнув глазом.

Не то чтобы это когда-то работало, но я никогда не теряю возможности напомнить подозреваемому, насколько тяжелы могут быть последствия. Однако мои угрозы на этого верзилу действуют прямо противоположно. Вместо того чтобы задуматься, он начинает… тупо ржать!

Дважды чёртов идиот!

Интересно, Зотов меня за убийство подозреваемого сразу посадит, или даст шанс оправдаться?

Рука сама тянется к пистолету. Амбал замечает это микродвижение, прекращая смех, но голубые глаза смотрят с явным издевательством и колючей насмешкой.

— Свиридов в курсе, что ты здесь? — спрашивает тот.

— Это не допрос, — обрываю я его. Пусть не думает, что может вытурить меня из камеры под предлогом «без адвоката нельзя»! — Простой разговор…

— Хм… «хороший полицейский» подъехал?! — снова скалится он и привстаёт на скамейке.

Движение простое, но я максимально напрягаюсь до самых кончиков волос. Оборона у меня на высоте, но это же настоящий гладиатор! А учитывая, что я сюда с табельным пришла, то гладиатор с возможностью пристрелить меня прямо здесь.

Но он не приближается. Усаживается поудобнее напротив меня, продолжая смотреть с вызовом и идиотской ухмылкой.

— Признаться, в образе плохой копши ты мне больше нравишься…

Глотаю его комментарий, хоть он и встал поперёк горла комом.

Не доставлю я ему удовольствия снова вывести меня из себя! Пусть не мечтает, кретин!

— Ну, так что, кто та девушка из аэропорта? Имя, фамилия, отчество…

— Зовут Дарья,— лениво отвечает мужчина,— Фамилию не знаю.

Дарья. Уже хоть что-то!

— Она сказала, ты хотел вывести её из страны. Насильно.

— Пиздит,— бросает он, — Хотя знаешь, у этой дурёхи в мозгах такая каша. Возможно, ей чего померещилось.

— В каких вы отношениях?

Брови мужчины делают скачок:

— Ревнуешь?

— Я офицер полиции! А не девчонка с улицы! — выплёвываю я. — Если мы её отыщем, и она опровергнет наши обвинения, то мы тебя отпустим раньше…

Мужчина наклоняет голову. Немного. Но от этого его вид становится хищным, почти животным. И по мне снова несутся бешеные мурашки, и внутри просыпается нечто отдалённо похожее на страх.

— Я предпочту ещё немного с тобой поиграться, Зайка…

Вроде простая фраза, но я уверена — в ней столько скрытого смысла, что если я её рассекречу, то задохнусь от злости!

— Я! Капитан! Зайкина!

— Ты ахуенно выглядишь, когда злишься. Забавно, у тебя щёки краской заливаются. А глазища.… Ух! Огонь!

Этот жуткий пошляк намеренно смакует каждое слово, превращая этот разговор в повод для своих грязных фантазий. А после разрушает моё самообладание в щепки, одним вопросом:

— Давай потрахаемся?

Вспыхиваю моментально. Щелчок кобуры. Холодная рукоятка табельного. Звук взведённого затвора. Дуло, что вскидывается, глядя в упор на этого идиота. В голове сплошная решимость выпустить пулю ему между глаз.

Но амбал не боится, хоть и замирает под моим прицелом, но страха в нём нет. Совершенно!

Ты чего, бессмертный?!

— Любишь по жести?— снова бросает тот.

И правда, бессмертный!

— Я, конечно, не против басм, но для первого знакомства могу тебя наручниками пристегнуть. Или без прелюдий? Сразу к порке?

И чем больше он говорит, тем больше я начинаю пылать. От гнева. От его взгляда маслянисто блестящих глаз, что смотрят на меня так, словно уже раздели. От этих пошлостей без флирта, только с желанием унизить, обесценить мою силу, опустить офицера полиции до объекта своих непристойных пошлостей!

— Ну чего молчишь, Зайка… — скалится довольно этот идиот, — Меня твои угрозы заводят…

Сукин сын!

Собираю остатки своей гордости. Отвечать на эту пошлую мерзость не собираюсь! Пристрелить? Отличная идея, но рушить свою карьеру из-за этого гипертрофированного Казановы ну как-то совсем не улыбается!

Опускаю ствол. Медленно. Тело в боевой готовности плохо подчиняется. Голова гудит от напряжения, отдаваясь набатом в голове. И одной лишь мантрой:

«Ася! Спокойствие!»

Вдох, выдох. Пистолет влетает на место в кобуру, а вот нервишки мои нет. Они звенят, давят, выкручиваются. Ощущаю это прямо под кожей, как каждая молекула готова пойти в рукопашку с этим амбалом, чтобы доказать — я не просто хрупкая девчонка! Я капитан полиции! И со мной надо считаться!

Но я гашу этот порыв, усмиряю тараканов в голове. Они неохотно сдаются. А мужчина нет. Он так же продолжает меня пожирать своим взглядом, что проходится по мне словно липкая волна, не пропуская ни одной пуговицы на моей рубашке.

— Я добьюсь, чтобы тебя посадили.

И это не просто слова. Это моё обещание!

Не дожидаясь очередной его пошлости, разворачиваюсь и заношу руку, чтобы подать сигнал дежурному. Воздух в камере разрезает молниеносное движение.

Этот верзила сокращает дистанцию одним бесшумным прыжком — движение столь неожиданное для его громоздкого торса, что я теряюсь, и он, пользуясь этим, наваливается на меня, впечатывая в решетку.

Холодный металл впивается в грудь. Он хватает мои пальцы и сжимает ими прутья решетки, блокируют мои руки, прямо перед лицом. Его пальцы — стальные тиски, в которых мои руки кажутся хрупкими веточками.

В нос бьет запах его парфюма и кожи, а в голову — вой злости и решимости, сквозь который его низкий голос похож на утробный рык зверя:

— Уже уходишь, капитан-антисекс?

Обжигающее дыхание вибрирует у самого уха, пожирает шею и несется по телу как второе кожное покрытие, заставляя дрожать и цепляться за металлические прутья еще сильнее. И на смену злости приходит паника.

В животе чувство, будто плеснули азотом, желудок механически сжался до состояния замершего кома. Сердце пустилось в неровный, захлёбывающийся бег, ударяя в рёбра так сильно, что звук пульса заполнил всю черепную коробку. На кончиках пальцев закололо ледяными иглами, а спина в мгновение стала ощутимо мокрой, на контрасте с жаром крепкого мужского тела.

— Отойди, — сквозь зубы говорю я, потому что если разомкну челюсть сейчас, то она затрясется, клацая симфонию о моем страхе.

Но вместо того чтобы подчиниться, он прижимается еще плотнее, так что я чувствую каждый бугор его мышц, сквозь плотную ткань формы. Особенно четко чувствуется то, что происходит в его штанах. Шевелится, напрягается, давит на поясницу. А вместо того чтобы применить свою хваленую оборону, я замираю, как пойманная зайка в ловушку!

И я же помню, что делать! Точно помню! Удар затылком в нос. Затем группировка, удар локтем в грудь. Разворот. Удар коленом в пах… но тело предательски отказывается подчиняться уставу!

Черт!

— Не так быстро, Зайка,— мурлычет он, касаясь мочки уха губами, и от этого касания внутри все переворачивается. — Я ещё не наигрался…

И вместо четкого приема самообороны по венам разливается густой, тягучий дурман. Всё внутри содрогается, когда его губы впиваются в чувствительную кожу чуть ниже уха с такой силой, что по телу проносится электрический разряд, выжигая разум. И это не ласка — это нападение, замаскированное под близость. Грубое, властное и лишающее воли!

И я пытаюсь вынырнуть из этого тугого марева. Собрать мысли. Ну или хотя бы найти их в этом наваждении, но в голове лишь пульсация собственного сердца, а в животе плотный узел, напоминающий о возбуждении!

Его рука отрывается от моих пальцев, скользит по плечу, сминает портупею, ремни скрипят под его пальцами, громко вызывающе, и он скользит к шее, захватывает затылок, вышибая из легких последние остатки кислорода, которые выходят с странным звуком, срываясь с дрожащих губ. А в ответ его грудной рык:

— Жаркая девчонка…

Надо кричать, да? Уже можно? Может, сержант придет на помощь и вытащит меня из лап этого похотливого извращенца?

И я бы, наверное, так и поступила, но резкий разворот моего тела, и я снова прижата к решетке — на этот раз лопатками. Его грудь вплотную к моей. Жар его дыхания касается лица, и я уже не понимаю, что испытываю. Страх? Возбуждение? Злость? Все смешалось в один сплошной беспросветный хаос, закручивая меня словно в воронку, в которой испаряются последние силы на отступление.

И я забываю и о сержанте, и о законе. Остается только этот тесный квадрат камеры, крохи воздуха между нами, упор его члена в мой живот и его вожделеющий взгляд на моих губах, в пошлости которого, сквозит дикий первобытный триумф хищника, поймавшего свою добычу.

— Что, капитан Зайка… протоколы больше не работают?

Вообще ни хрена не работает! — хочется завопить мне, но я не успеваю.

Его губы перехватывают мои сокрушительным поцелуем, заставляя колени подогнуться. Это вторжение, обезоруживающее, со вкусом запрета и адреналина, окончательно выжигает в голове все пункты устава! Это нападение, на которое в моей голове нет приема самообороны, потому что моё собственное тело предает, сдается в руки этому хищнику.

Мои губы размякают против воли. Его горячий влажный язык ныряет глубже, проходит по моему. Он целует жадно, словно ставит клеймо, словно заражает меня этой омерзительным желание, что разносится по телу как яд наваждения, с каждой секундой превращающегося в шторм. А его руки лишь быстрее утаскивают меня за ту самую грань, куда нам нельзя!

Совсем нельзя! Я же офицер! А он — подозреваемый! И мы вообще-то в камере…

И эти мысли взрываются в голове как выстрел, мгновенно развеивая тягучий морок. Офицерская выучка, вбитая годами дисциплины, возвращается ледяной волной, вымывая из вен остатки сладкого возбуждения.

Я резко упираюсь ладонями в его жесткий перекаченный торс, вкладывая в руки всю свою ярость и стыд. Этот верзила неохотно отстраняется, и его развязный оскал снова расцветает на лице, заставляя мои щеки пылать уже от унижения.

Ладонь летит в его лицо бесконтрольно. Хлесткий сухой звук пощечины разрывает спертый воздух камеры.

Его головка дергается в сторону, а на щеке, прямо поверх небритой кожи, мгновенно проступает ярко-алый отпечаток моей ладони. Звук получается коротким и сочным, от него закладывает уши, а ладонь обжигает резкой почти приятной болью.

Этот амбал замирает, и его победный оскал на секунду гаснет, сменяясь опасным тяжелым взглядом мгновенной мести. И судя по всему, он уже придумал позы для этой мести!

Трижды идиот!

— Неплохой удар, — тихо произносит он, — А вот целуешься хуёво, стоит поднатаскать…

И он обтирает влажные губы ладонью, продолжая смотреть на меня как на кусок мяса, который вроде и попробовал, но не распробовал.

Я судорожно поправляю сбившийся воротник рубашки, чувствую, как на шее горит его клеймо. А губы пульсируют, напоминая о том, что только что здесь произошло!

Кошмар! Я целовалась с подозреваемым! И мне бы сейчас выговор за профнепригодность и потерю достоинства! А ещё кусок мыла. Или наждачки. Что бы стереть вкус моего позора!

— Дистанция, задержанный! — голос мой срывается, но я тут же беру его под контроль, превращая в холодную сталь, — Еще один такой финт, и я покажу, как метко стреляю!

Он снова насмехается, но молчит. И пока он не втянул меня в эту идиотскую игру, на моей злобе стоит убираться!

Стучу по клетке и кричу в коридор:

— Канвой!

Слышатся торопливые шаги сержанта по коридору и моё остервенелое сердцебиение. Ну да, его, наверное, слышно уже в министерстве внутренних дел, черт!

Решетка открывается с развязным скрипом. Вылетаю в коридор и замираю в шаге от того, чтобы унестись прочь, как поверженная жертва! Ну уж нет! Пусть не думает, что я сдамся!

Разворачиваюсь, встречаясь взглядом с этим перекаченным извращенцем. Тот подходит к закрытой решетке с видом победителя, просовывает руки сквозь неё, повисая на металле. Но что я лишь вскидываю подбородок в желании доказать свою стойкость.

Он просто смотрит, но в его взгляде читается «игра только начинается». А я захлебываюсь в желании взорваться от злости, стыда и отвращения к этому верзиле! Но все, что получается — крякнуть глупое:

— Идиот! — и унестись прочь из этого подземелья.