Глава 8

— Ася —

Напряжение в зотовском кабинете висит, как шаровая молния, готовая сорваться и снести голову с плеч. Даже открытое окно не спасает — ни от духоты, ни от этих невидимых разрядов, что щёлкают по коже. Кислород, кажется, забыл о своей прямой обязанности — просто быть! — и решил устроить мне проверку на прочность.

Тело налилось густым, липким свинцом. Каждое движение даётся с колоссальным трудом, будто пробираешься сквозь толщу воды. Поэтому я предпочитаю не шевелиться, берегу остатки сил. Даже моргаю через раз — веки превратились в чугунные заслонки, которые с трудом удерживаю одной лишь силой мысли, но они всё равно предательски сползают. Затылок ломит от тупой, пульсирующей тяжести, будто туда залили раскалённый бетон, который вот-вот застынет, навеки похоронив меня под собственной плитой.

Зотов смотрит на меня взглядом, полным предвкушения моего тотального фиаско. Угрюмый, как грозовая туча перед самым «бабахом». Галстук развязан — для лучшего дыхания, очевидно.

В моём присутствии это ему всегда помогает!

— Ну? — не спрашивает, а требует полковник.

Что удалось найти? Крохи! За которые мне неминуемо влетит. Вот прямо сейчас.

Глубоко вдыхаю, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и сильнее сжимаю карандаш. Усталость двух бессонных суток кричит во всём теле. Так и хочется лечь посреди кабинета и заявить:

«Всё! Я устала! Можете хоронить без церемонии и последнего салюта!»

— Блондинку из аэропорта найти не удалось, — мой голос звучит как шёпот умирающей кобылы. — Поиск по лицам результатов не дал. Имя знаем, но этого не достаточно.

А мы пытались, честно! Даже пришлось пообещать Виталию бутылку дорогого коньяка за усердие. Не срослось.

Эта белобрысая девчонка, будто сквозь землю провалилась! Пф! И нет её! А поиск по одному имени — это чистой воды издевательство. Я боюсь даже представить, сколько у нас в стране Даш! А между прочим, имя Дарья — в топ-10 популярных! В ДЕСЯТКЕ, Карл!

Жаль мы на одном его имени потратим пару лет!

Но Зотову этого, конечно, не объяснишь. Его взгляд и так кричит, что мы бездарности.

Собираюсь с духом и выдыхаю:

— Нам нужно немного больше времени…

— У вас остался час, Анастасия Павловна! — напоминает Зотов стальным голосом.

И это бесит даже больше, чем наша беспомощность перед этим верзилой! Час — и придётся его отпускать. Хотя есть кое-что… интересное. И сверхсекретное.

— Но я порылась в архивах и нашла один любопытный документ…

Чувствую, как Вася и Виталий напрягаются. Они были против этого направления. Мои напарники слишком трусливы в отличие от меня, при слове «сверхсекретно» у обоих на лбу проступает испарина. Но выбора нет. Это последняя ниточка.

А дальше два варианта: или раскрутится, или громко бзданёт!

— Что за документ? — Зотов сверлит меня взглядом, от которого перехватывает дыхание.

Открываю тонюсенькую папку, достаю протокол, вручаю полковнику.

— Наш подозреваемый числится в спецвойсках. Некая группа «Тень-08»…

Замечаю, как Зотов резко краснеет. Кряхтит, откашливается, дёргает воротник, ещё больше ослабляя галстук. Бумага в его руке дрожит.

Кажется, он в курсе? Очень на это надеюсь!

— И? — хрипло выдавливает он.

— Но так же есть данные, что он является соучредителем охранного агентства «Альфа». Как такое возможно? По регламенту военный не имеет права вести бизнес и быть к нему причастным даже в качестве второго лица.

Зотов уже не просто красный — он бордовый. Понять, что происходящее ему не нравится, несложно. Ему вообще редко нравится то, что я делаю. Особенно в последнее время!

Полковник откладывает документ, хмурится, отворачивается к окну. Наверное, мысленно матерится. И мне его жалко… капельку. Да, работа у него — не сахар. Может, стоит мне быть к нему чуточку милосерднее и в качестве компенсации прикупить ему полтонны успокоительного? Но вместо этого я снова открываю рот:

— Вот если бы вы позвонили его начальству… расспросили подробнее о службе…

Обрываю себя на полуслове. Резко и, кажется, навсегда! Зотов бросает на меня такой взгляд, который ясно без слов его немой крик: «Ася, я тебя пристрелю!».

Спина моментально выпрямляется, будто я на параде перед президентом. Воздух в кабинете сгущается, кажется, ещё секунда — и ударит молния. Мы все замираем. Вася с Виталием даже дышать перестали. А я делаю вдох. Возможно, последний.

— Ты хоть видела, чья подпись стоит на этом документе? — гремит Зотов.

— Угу, — киваю разок.

— Меня на пенсию спишут раньше, чем я успею номер набрать!

Безнадёжно. Я знала. Но попробовать стоило.

Отвожу взгляд, на пальцы, ища баланса в карандаше. В груди жжёт — и я слишком хорошо понимаю, что это: обида. Дурацкая, детская обида. Потому что не справилась. Потому что опять оплошала. Потому что теперь этого типа придётся отпускать, несмотря на все внутренние колокола тревоги.

Веки режет. Часто моргаю, чтобы не расплакаться. Глотаю ком в горле.

— Так! — снова басит Зотов. — Этого… задержанного — отпустить! Немедленно! А это… — он трясёт перед моим носом распечаткой, а затем швыряет её на стол, — Только попробуй в это дело сунуться! Тебе тогда ничего не поможет, Ася. Ни я, ни сам господь Бог!

— Есть, — отзываюсь я, и мы втроём поднимаемся.

— Перед задержанным извинишься, — бросает мне в спину Зотов. — Лично!

Отлично! День удался на славу.

Ноги — ватные, будто я только что пронеслась спринт со скоростью света. Иду к двери по инерции. Напарники вылетают из кабинета пулями, лишь бы скорее скрыться с глаз долой и не получить дисциплинарное взыскание. И если мои товарищи отделаются лишь простым выговором, то мне непременно грозит неполное служебное!

Вселенная явно строит против меня заговор.

— Ася, — останавливает меня на пороге голос Зотов.

Оборачиваюсь. Старик прожигает взглядом:

— Твоё положение шаткое. Ещё один провал — Каменев соберёт комиссию. На этот раз я прикрыть не смогу.

— А когда-то было иначе? — вдруг прорывается во мне язвительная нотка.

Даже в позу встаю, скрестив руки на груди. Зотов ненавидит эту мою стойку — называет «закрытая чакра МВД» и всегда пыхтит. Вот и сейчас не обошлось.

Он шумно вдыхает через надутые ноздри, затем так же шумно выдыхает.

— Ася… — тянет он угрожающе.

Страшно? Самую чуточку. Но показать это — ни за что! Наоборот, откуда-то берётся храбрость размером с Эверест и желание доказать свою правоту.

— Дело по незаконному ввозу оружия, — напоминаю я. — Вы тогда с Каменевым решили его завалить, потому что «сверху» поступила команда. А теперь этот стероидный уголовник, спецагент, к которому не подкопаешься, как ни старайся!

Зотов нервно ведёт челюстью. Чувствует ли он свою вину, что подставляет меня под проверку? Сомневаюсь! Будь его воля, он бы давно списал меня по профнепригодности и отправил на Север оленей пасти!

— Это не служба, а цирк какой-то!

— Ася! — его кулак обрушивается на стол. Вздрагивает всё: окна, стены, статуэтка на столе, моё бедное сердце. — Брось эти разговорчики!

Спорить бесполезно. Полковник — не просто крепость, а целый неприступный бастион, куда пробиться не вариант, хоть из пулемета пали. Поэтому замираю, изо всех сил туша внутренний пожар.

— Я и раньше говорил, и сейчас повторю: полиция — не для тебя!

Да-да, в миллион первый раз слышу!

— Здесь не место для истеричек! Не устраивают законы службы — пиши рапорт и увольняйся к чёртовой матери!

— Есть! — фыркаю я и вылетаю из кабинета, хлопнув дверью так, что, кажется, у полковника взорвались последние нервные клетки.

Голова пульсирует. Ей нужен не просто отдых — хотя бы пара часов сна! За двое суток я почти не сомкнула глаз, перерыла тонны файлов, перетаскала весь бумажный архив и, кажется, заработала себе астму. И всё впустую.

А я уже вижу перед собой самодовольную ухмылку этого кретина! И мой собственный эпичный позор, который только распалит его и без того раздутое эго!

И где здесь справедливость, а?!

Вася дожидается меня в коридоре, равняясь с моим бешеным шагом.

— Не кипятись, — тихо подбадривает он. — Зотов отойдёт, забудет про рапорт.

— Я не забуду. Это важнее.

— Да брось, — толкает он меня локтем. — Ты же не всерьёз!

А кажется, вполне всерьёз.

Приходя в полицию, я наивно надеялась служить людям, а угодила в зыбучие пески системы, проржавевшей от коррупции и вечного желания прикрыть вышестоящего, лишь бы самому не гореть.

Ощущение мерзкое, и теперь хочется только тишины. Выдохнуть. Успокоится. Собрать остатки… нет, уже не сил. Остатки гордости, что бы просто не завыть от бессилия!

Залетаю в уборную — Вася, понятливый, отстаёт. Открываю кран, набираю в ладони ледяной воды, плещу в лицо, остатки — на затылок. Рывком распускаю туго затянутые волосы. Раньше это помогало собраться, теперь доставляет лишь дискомфорт.

Усталость такая, что если закрыть глаза, усну стоя, как лошадь в стойле. Моргаю, пялюсь на паутину трещин в раковине — будто на лабиринт для собственных мыслей, из которого не могу выбраться вторые сутки.

Стираю влагу с лица. Смотрю в зеркало и понимаю: за отражением зеркала кто-то другой. Потерянная девчонка с потухшим взглядом. Под глазами — фиолетовые тени недосыпа, щёки впали от нехватки свежего воздуха и калорий.

Когда я ела в последний раз? Вчера, кажется. Вася сунул мне что-то, назвав хот-догом, но на вкус это была бумага с горчицей.

— Ладно, — шепчу сама себе, — Пора отпускать этого идиота! Пусть топает восвояси…

Неприятно, досадно, охренительно обидно, но других вариантов нет! Стоит ли надеяться, что этот верзила не удержится, набросится на конвойного и мне удастся пристрелить его на месте? Вряд ли! Но надежда, как известно, умирает последней — и, кажется, устроила в моей голове настоящее предсмертное чаепитие.

На этой чудо позитивной ноте выхожу из уборной. На бегу собираю волосы в небрежный пучок на макушке и закрепляю его своим верным спутником — идеально заточенным карандашом, доведенным до состояния потенциально опасного объекта. Вася шутит, что если это оружие попадет в руки седельщикам, то вполне сойдет за боевую саблю! И сейчас я этой самой саблей прошиваю свои скверные мысли напрочь.

Дверь в свой кабинет пропускаю — сейчас не до сочувствующих взглядов Васи и уж тем более не до виталиного «я же говорил!».

Спускаюсь на минус первый. Тот же смрад и темень. Здесь — вечная ночь, холодная, сырая, в тесном соседстве с плесенью и ржавым металлом. Местечко — жуть, но душа поёт дифирамбы от одной мысли, что этот верзила провёл в отстойнике двое суток. Судя по данным, он явно не привык к такому «изысканному» содержанию. Надеюсь, ему тут было хоть чуточку противно! Хоть какая-никакая, а радость!

— Капитан!

Всё тот же «зелёный» сержант отдаёт честь, забыв даже нахлобучить фуражку.

— Задержанного Раевского — на выход, — объявляю я.

— Есть!

Конвойный тут же открывает решётку. Видно, нервничает — ключи в руках трясутся, как и моё бедное сердечко, которое, кажется, решило пробить к чертям собачьим брешь в рёбрах и свить гнездо на воле! Ох, как я его понимаю…

Мне бы сейчас хоть крошечную дыру, в которую нырнуть и оказаться подальше отсюда. Вместо этого — шагаю по коридору. Каждый шаг, словно набатный гонг, пульсирует в висках, отсчитывая секунды до встречи.