Глава 15

– Конечно, есть что скрывать. Может, у меня в будуаре на люстре трус… нижнее белье висит, – огрызнулась я. Ну как прикажете разговаривать с ним нормально, если он сам то и дело провоцирует? Ксандер приподнял бровь. – Могу догадаться, как оно туда попало, но с какой целью оставлять его там? – Чтобы желание исполнилось. – Меня уже несло. Насколько же плохо было Алисии в приюте и насколько она боялась самостоятельной жизни, что согласилась стать женой этого невозможного типа! – Люстра – это центр комнаты, и энергетика от тр… панталон распространится по всему пространству. Даже если муж меня сейчас пристукнет, оно того стоит. Просто чтобы увидеть это выражение лица. – Очень интересная теория. Жажду услышать подробности. – Нужно загадать желание и левой ногой закинуть панталоны на люстру. И сразу же прокричать загаданное. – Я даже догадываюсь, какое именно желание не дает вам покоя. – Правильно догадываетесь. – Остановившись у двери в гардеробную, я пихнула мужа в грудь. – Да в самом деле! Неужели обязательно таскаться за мной по пятам? Надену браслет и вернусь на кухню, у меня там еще полно работы. – Вчера вы тоже обещали немедленно надеть браслет. Я хочу убедиться, что вы это сделаете. – Да куда я денусь, вы же и мертвому мозги вынесете! Он словно не услышал моих слов. – Или что не запретесь где-нибудь, где я не сразу взломаю замок… Что?! Он совсем берега попутал? Я теперь и в собственном доме уединиться не смогу? Кажется, я срочно хочу овдоветь! – …и не натворите глупостей. – Каких еще глупостей? – не поняла я. В его взгляде промелькнуло что-то… странно серьезное, а потом на лице снова заиграла ухмылка. – Например, не начнете закидывать панталоны на люстру. Красные панталоны. У вас есть такие, в самом деле? Я бы посмотрел, учитывая, что до сих пор не удостоился чести лицезреть ваше нижнее белье. Я хватанула ртом воздух, разом позабыв все слова. Нет, ну каков нахал! – И не увидите! – Посмотрим, – ухмыльнулся он, и оттого, насколько двусмысленно это прозвучало, меня бросило в жар. – Дались вам эти панталоны! Можно подумать, вы ни разу не видели женского нижнего белья! – Красного? На люстре? Никогда. И если доведется увидеть, это зрелище навсегда останется в моей памяти. Что ж, сама напросилась. Проглотив ругательство, я ввалилась в гардеробную, или будуар, или как там называлась эта комнатка по соседству со спальней. Нет, здесь браслета нет, я же уже проверила это днем, когда одевалась. – К слову, кто помог вам с платьем? – делано-безразличным тоном поинтересовался Ксандер, оглядываясь по сторонам. – Может, я зря нанял горничную? – У меня нет горничной, спасибо за заботу, – сказала я и, не удержавшись, добавила: – Вы всерьез считаете, будто на следующий же день после свадьбы я пустилась во все тяжкие? Совсем за дуру держите? – Пока что ничего в вашем поведении не показало великого ума, уж простите. Ах ты… А ведь он прав. Если посмотреть на ситуацию с его стороны, что получается? Пять обмороков, сколько-то из них – притворные. Вместо первой ночи новобрачная сбегает в ночь холодную, что в какой-то степени объяснимо, но все же разумностью и не пахнет. Потом демонстративно пытается справиться со всем сама, отказываясь от помощи мужа, – притом что жить ей очевидно не на что и вариантов честного заработка практически нет. Это я представляю, что такое обеспечивать себя, знаю, что у меня есть и мозги, и знания, и навыки, осталось лишь понять, как адаптировать их к местным реалиям. А что известно ему? Девочка из приюта, которую он облагодетельствовал, – я скрипнула зубами при этой мысли, – женившись, и которая с первого же дня после свадьбы чудит? А попробую признаться, кто я, – сдаст в местный аналог психушки, даже не усомнившись в моем нездоровье, и будет в чем-то прав. Я все еще недееспособна по местным меркам, вот разве что цены на продукты и травы узнала. – Да, вы правы, – пришлось признать мне. Лицо мужа стало нечитаемым, и я торопливо поправилась: – В смысле, не «во все тяжкие», а… Нет, я в самом деле веду себя как дура! – Одеться мне помогла соседка. Я снова оглядела комнату. Где же этот браслет, чтоб его? Раз его нет в гардеробной, значит, и снимала я его не здесь. Тогда где? Вспомнить не получалось. Я всегда была рассеянной: не счесть, сколько раз я обнаруживала масло в хлебнице, а хлеб – в холодильнике. Так, после того как сняла занавесь с зеркала, полюбовалась на себя и на платья, я взяла тряпку и пошла… в спальню, вот куда. Может, я бросила браслет там? Я отворила дверь в спальню и застыла. На откинутом – а ведь утром я заправила постель! – покрывале белела свернутая записка. – Интересно… – протянул Ксандер из-за моей спины. – Вы поэтому не хотели, чтобы я поднимался за вами в спальню? Проскользнув мимо меня в дверь – удивительно, как, такой огромный, он умудрился не толкнуть, – взял записку. Я молчала, слишком ошарашенная, чтобы протестовать. Развернув бумагу, муж пробежал глазами по строчкам, и, глядя на его каменеющее лицо, я забыла, как дышать. Заставила себя распрямить спину и поднять подбородок. Что бы ни было в той записке – хотя я, кажется, догадывалась, что там, – мне не в чем себя упрекнуть! Когда только этот гаденыш успел! Он же из-за рояля не вылезал? Или я, сама того не зная, обзавелась еще одним поклонником? – Объяснитесь, – коротко произнес Ксандер, протягивая мне бумажный лист. Столько с трудом сдерживаемого гнева было в голосе мужа, что у меня закружилась голова и потемнело в глазах. Нет, я не буду падать в обморок! Я – не всего боящаяся Алисия из приюта, я – Алиса, взрослая женщина, способная за себя постоять! Способная ли? Строчки запрыгали у меня перед глазами, когда я попыталась прочесть. Надо собраться. Надо. – Обморок не поможет, – жестко произнес Ксандер. – Я вижу, что вам плохо по-настоящему, и поймаю, а не как в прошлый раз. Но когда вы придете в себя, продолжу требовать объяснений. Не дождешься! Назло тебе в обморок не свалюсь! «Любимая…» – Да что тут объяснять! Козел, урод, гон… – Нет, это ругательство из другого мира. – Одна извилина – и та прямая, к ней уши крепятся! – Это вы обо мне? – приподнял бровь Ксандер. «Сколько бы ты ни пыталась сделать вид, будто больше не любишь меня, твои взгляды куда красноречивей слов…» – Да при чем здесь вы! Этот прилипший как банный лист придурок с атрезией[5] межушного ганглия![6] «Я понимаю, что, будучи замужней женщиной, ты не можешь открыто выражать свои чувства, но знаю, что они никуда не исчезли». – Вы-то хоть в своем праве! А этот… – Я потрясла листом, подбирая слова. Как на грех, почти все выходили нецензурными. – Почему мужики через одного такие самоуверенные бестолочи?! – Не уводите тему в сторону, – жестко произнес Ксандер. – Мы говорим не об умственных способностях мужчин, а о вас и авторе этого… Что между вами? – Ничего! Я не стала бы давать клятвы верности вам, если бы любила другого! Не я, но сейчас это не важно. «Я другому отдана и буду век ему верна» – не совсем моя ария, и все же я предпочитаю не смешивать в одной постели разных мужчин. А сейчас мне и вовсе не до них. – А что было? «Те минуты блаженства, что ты мне подарила, навсегда останутся…» Что?! – Я не обязана отчитываться вам о том, что происходило до того, как я согласилась стать вашей женой, – огрызнулась я, лихорадочно соображая. Если консумация брака соединяет семьи, превращая мужа не просто в члена семьи, но в кровного родственника, которого узнает магия, невеста должна хранить девичество. Дикость и варварство, конечно, Ксандер-то наверняка давно не мальчик. Но правила игры были известны Алисии. Неужели настолько потеряла голову? Нет, не может быть, чтобы моя предшественница была настолько глупа, чтобы влюбиться в этого и позволить ему… Он не вошел, пока я его не пригласила. Нет, это ничего не значит, консумация брака лишь завершает начатый в храме обряд. – Интересная точка зрения. Так вы потому не пускаете меня в свою постель? Боитесь, будто я обнаружу, что кто-то успел раньше? Что я узнаю об этом и наказания не… Он шагнул ближе, нависая надо мной, и я не выдержала: – Да делайте что хотите! Осознание, что я в полной власти этого человека, что он может заставить меня расплатиться за чужие грехи, сорвало остатки самоконтроля. Так себе у этого разума был самоконтроль, если уж начистоту, но мне уже море стало по колено. Вместо того чтобы попятиться, попытаться сбежать, я тоже шагнула навстречу мужу и, задрав голову, выкрикнула: – Вы уже убили меня один раз, так чего мелочиться? Убьете второй раз – и наконец овдовеете, как и мечтали! Кстандер резко притянул меня к себе за плечо – я успела только пискнуть. Вторая рука легла мне на затылок, пробралась в волосы. Я вскрикнула – череп словно проткнули здоровенной спицей от затылка до лба. Он выпустил меня, отступая, и бешенство на его лице сменилось… виной? – Что вы сделали? – спросила я, растирая затылок. Боль прошла, сменившись странной легкостью. Исчезла тяжесть в голове, которую я до сих пор толком не осознавала, но она пригибала меня к земле все это время. – Убрал аневризму с артерии на затылке. Аневризма – это патологическое расширение истонченной стенки… – Я знаю, что это такое, – перебила я. На его лице промелькнуло изумление, сменившись отстраненной маской. – И рубец вокруг нее и на лобной доле. Вы обращались к целителю, после того как убежали из мое… нашего имения? – Нет. – Нет или не помните? Кратковременная потеря памяти нормальна для травмы головы. – Голос его тоже стал профессионально-спокойным, таким тоном собирают анамнез. – Не помню, – поспешно поправилась я. Потеря памяти не кратковременная, но я все еще не была уверена, что стоит об этом говорить. С одной стороны, самый удобный момент для признания. Не в том, кто я, конечно, а в том, что прошлое для Алисии перестало существовать. С другой – учитывая предыдущий, гм, разговор, не сочтет ли он, что я пытаюсь увильнуть от признания, отговорившись беспамятством? Или, того лучше, что травма необратимо отразилась на моем разуме? Чего только стоит «вы меня убили!». – Раньше вы ударялись головой? Затылком? До позавчерашнего вечера? – Не помню. Ксандер кивнул – резко, точно клюнул. – И что произошло непосредственно перед тем обмороком, тоже не помните? – К чему все эти вопросы? Он отвел взгляд, голос зазвучал безэмоционально, словно у лектора: – Аневризма бывает врожденной, но ваша выглядела следствием травмы, учитывая рубцовые изменения ткани мозга вокруг нее. Еще я видел трещину в затылочной кости, но не могу сказать, свежий ли это перелом, сращенный магией, или давний: плоские кости черепа не образуют костной мозоли. Повреждения лобной доли могли образоваться в результате контрудара либо другой травмы – опять же, я не могу определить их давность. Поэтому я спросил, обращались ли вы к целителю вчера или сегодня и ударялись ли головой раньше.