Глава 29

Глава 29

Ночь прошла спокойно, а за завтраком Лизавета внезапно обнаружила, что место ее изменилось. Столов и вовсе стало меньше, ибо едва ль не треть красавиц выбыла, однако... вот не ждала она этакой милости сомнительного свойства.

Справа от Лизаветы устроилась княжна Одовецкая в неизменном сером платье прямого кроя. И надо сказать, что тощей, несколько угловатой фигуре ее это платье шло несказанно. Напротив сидела княжна Таровицкая в янтарного колера наряде, разбавленном лишь ниткой жемчуга.

...а говорили, что с украшениями нельзя...

Рядом, слава Богу, сидела Авдотья, которая после вчерашнего визита отговорилась мигренью и внезапною слабостью, но дело не в слабости... отнюдь не в слабости. Стрежницкий тоже не соизволил принять, мол, не выглядит должным образом и вообще...

...не понятно.

- Говорят, - княжна Таровицкая задержала взгляд на Лизавете, и удивительно, что не было в нем ни удивления, ни раздражения, один лишь интерес. - Сегодня состоится второе состязание...

- Опасаешься не справиться?

- Отнюдь, - Одовецкую не удостоили взгляда. - Ищу тему для беседы. Не о погоде же говорить.

- А что, хорошая погода, - Авдотья была непривычно молчалива, и хотя новое платье из полосатой, будто матрасной ткани, весьма ей шло, держалась она на редкость скованно. Может, смутило новое место за столом, может... что-то другое. - Самое оно на тетерева идти... доводилось?

- Я больше крупную дичь люблю, - Таровицкая держала махонький кусочек хлеба двумя пальчиками. - Волки, скажем... в наших краях волчья охота - даже не развлечение.

- А что?

- Необходимость. Не отстреляешь летом, зимою собьются в стаи. А те выходят к людям. Сперва-то еще наособицу держатся, но к середине зимы страх теряют. Было дело... волк появился. Огромный. С теленка...

- Быть того не может, - Одовецкая отложила вилку и нож. И ела она мало, то ли подражая новой моде, то ли по привычке.

- Я сперва тоже так решила. Он пастушка загрыз. И с коровами игрался. После крестьянок пару, которые одежду стирали. Тогда-то батюшка и велел облаву учинять. И что вы думаете? С сотню шкур сняли, но не тех. Старосты клялись, что волк огромный, глаза красным светятся...

- Может, вырвень?

- Наши говорили, что магического следа не чувствуется. У нас и собаки особые. Места, хоть и далекие, а все равно неспокойно, вот и держим. Волк это был. Он после облавы в дом забрался, крышу раскидал и всю семью вырезал. Есть не стал, забавы ради.

Лизавета слушала.

Все ж, если иных сенсаций не найдется, то и эта сойдет. Чудовище-людожор. Интересно, сколько таких историй по провинциям найдется? Надо будет подсказать Соломону Вихстаховичу, пущай объявит конкурс на самую удивительную историю, а там пусть в письмах и разбирается, куда репортеров слать.

- Так убили его? - не выдержала Авдотья, сунув в рот тонюсенький ломтик ветчины.

Таровицкая вздохнула.

- Год его пытались, приглашали из Арсинора специалиста, только волк его задрал. Потом уже папеньке подсказали, где хорошего говоруна найти. Тот и выманил. Он и вправду огромным был, тот волк. И не совсем, чтобы волк. Грудь широкая... - она развела руки, показывая ширину волчьей груди. - Шея короткая. И голова... гиену в зверинце видела, очень похожа...

- Грива черная? - уточнила Одовецкая. - Короткая. А на боках полосы, но не выраженные. И хвост конский.

- Точно.

- Ульгарская рысь. Точнее, она не рысь, реликт. В монастыре о таких читала, некогда их много водилось, но потом люди перебили. Выходит, не всех.

- Не всех, - Таровицкая задумалась, прикусивши черенок вилки. - Тогда... она же откуда-то взялась?

И Лизавета тоже мысленно присоединилась к вопросу. Если взялась одна рысь, то может взяться и другая, а зверюга, если представить, что описали, выходит преопаснейшая.

Тут, прерывая размышления, загудел колокол. А в трапезной появилась уже знакомая Анна Павловна, на сей раз в темно-синем строгого кроя наряде.

- Доброго утра, барышни, - говорила Анна Павловна негромко, однако то ли акустика залы была такова, то ли сама статс-дама использовала магию, но Лисавета готова была поклясться: даже на дальних столах слышали каждое ее слово. - Я бесконечно рада видеть...

- Началось, - буркнула Авдотья, отодвигая тарелку.

- ...Ее императорское величество надеется, что все, собравшиеся здесь...

Одовецкая постукивала вилкой по салфетке, а вот ее заклятая соперница оную салфетку мяла, и обе думали, но каждая - о своем.

- ...сполна осознают бремя ответственности, которое ляжет на плечи той...

Лизавета украдкой оглянулась.

Лица у красавиц были...

Скучающие?

Раздраженные?

Нетерпеливые? Пожалуй, что всякие, вот только об ответственности никто и не думал.

- ...ибо не может быть красота далека от простого народа...

И вот тут появилось пренехорошее чувство подвоха.

- А потому ныне мы все отправимся в город...

- Зачем? - пискнул кто-то, и Анна Павловна слегка нахмурилась, выказывая неудовольство.

- Ибо такова воля Ее императорского величества, - сказала она, как почудилось, с легкою насмешкой. - А мы все верные слуги ее. Но в утешении могу сказать, что те, кто отличится в нынешнем задании получат особые подарки из рук Ее императорского величества.

Девицы загудели.

Подарков хотелось всем. А Лизавета коснулась янтарной капельки.

- Пока же настоятельно рекомендую вернуться к себе и переодеться.

Знать бы во что...

Лизавета переглянулась с Авдотьей, вот только... взгляд последней был рассеян, и Лизавета готова была поклясться, что думает Авдотья о чем угодно, кроме непонятного этого конкурса.

- Попроще, - подсказала Одовецкая. - Сдается мне, мы не на площади гулять будем.

И как ни странно, Таровицкая кивнула, подтверждая эту простую по сути своей мысль.

...выбирать долго не пришлось, ибо гардероб Лизаветин был все еще прост и мал. Подумалось, что, верно, неспроста мастерицы Ламановой медлят, небось, ждут, когда красавиц еще поубавится. И для казны экономия преизрядная выйдет.

Выбрала она все то же простенькое платьице, хотя Руслана и вздыхала, уговаривая взять другое, легкое, с заниженной талией и юбкой-плиссе. К нему у Лизаветы имелись длинные перчатки и нитка жемчуга, правда, фальшивого, но премиленького с виду. И захотелось вдруг... а и вправду... небось, остальные нарядятся, а Лизавета в своем сером будет выглядеть мыша мышою и...

Она мотнула головой.

Другой раз.

Если он будет.

Волосы Руслана заплела в тугую косу, но не удержалась, уложила ее вокруг головы короной и пару локонов выпустила.

- Погодите минуточку, - велела она престрогим голосом, который никак не вязался с краснючими от стыда ушами. - Я... вот сейчас...

Она вытащила откуда-то кружевной воротник.

- Я вечерочком пришить хотела, - извиняющимся тоном сказала.

- Красота...

- Это меня маменька научила. Она из шелковых ниток вяжет, - Руслана приложила воротник к платью и споро заколола булавками. - Пока на живую нитку посажу, но незаметно будет...

Платье стало...

Не таким скучным? Пожалуй. И воротник вовсе не белый, как показалось, а розовый, нежного жемчужного оттенка...

- Вот так хорошо будет. Только вы, барышня, аккуратней, - Руслана зубами откусила нитку. - Наши говорили... я не сплетничаю, но... говорили, что многие на вас сердятся.

- За что?

- За то, что вы конкурс выиграли.

- Кто сердится?

Она пожала плечами и просто ответила:

- Все, почитай... Страшинская скандалила давече... мне Маришка сказывала, которая к ней приставлена, что грозилась подруженьке своей, будто устроит вам развеселую жизнь... и другие еще тоже...

- Спасибо.

Вот только развеселой жизни Лизавете для полного счастья и не хватало.

...а все ж таки с нарядом она не угадала.

Во всяком случае Лизавете сперва показалось, что лишь она одна явилась в платье удручающе скромном, если не сказать бедном.

- Вижу, хоть у кого-то разум имеется, - произнесла Одовецкая, с прищуром озирая толпу разноцветных красавиц. Сама она была в простом чесучевом костюме с прямою юбкой. И туфли выбрала тупоносые, тяжелые с виду, зато на высокой подошве. - Мы с вами не были представлены, но... мое воспитание по общему мнению оставляет желать лучшего. Аглая.

- Лизавета, - сказала Лизавета, тоже озираясь.

А наряды... пожалуй, стоит взять на заметку, что носят нынешним летом.

Она, конечно, слышала, что в моде прямой силуэт, однако нынешние были какими-то чересчур уж прямыми. И блестящими. Платья из тафты и шелка, из плотного атласа, поверх которого накидывали легкие газовые шарфы, украшенные бисером и драгоценным тонким шнуром. Иные сияли камнями, что чешуей.

- Это очень вредно, - Одовецкая поправила крохотную шляпку с янтарным жуком.

- Что именно?

- Грудь перевязывать. Или вы думаете, что они все были рождены такими... гм... плоскими? - она указала пальцем, кажется, аккурат на Страшинскую, которая обрядилась в платье янтарного колера. - Помнится, утром еще ее формы были вполне естественны, а теперь...

- Очень вредно? - Лизавету не то, чтобы сильно волновало, куда именно подевались формы Страшинской. Может статься они у нее вовсе каучуковые, но тема весьма благодатная.

Чем не скандал?

Франкская мода уродует арсийских красавиц... или еще чего... про страшную моду в народе любят, а еще про целительство, особенно такое, которое народное. Одно время Соломон Вихстахович подумывал даже отдельную газетенку выпускать, «Народный целитель», чтоб с советами и рецептами для страждущих, но после отказался. Оно-то выгодно, конечно, но после замаешься судиться с родичами тех, кто себя по оным советам пользовал, вместо того, чтобы к нормальному целителю пойти.

Одовецкая же ответила:

- Прежде всего тем, что нарушается кровообращение, а это в свою очередь приводит к повреждениям тканей, которые не ощущаются, и не всякий целитель их обнаружит, однако в последствии на месте этих повреждений возникают опухоли...

- Это вы о чем? - Таровицкая выбрала строгого кроя платье темно-кофейного колеру. Волосы она заплела в тугую косу, а шляпку и вовсе держала в руках.

- О моде, - ответила Одовецкая, отворачиваясь. - Поразительная беспечность... а посмотри на туфли? Разве можно носить такое?

- Носить можно, - Таровицкая проводила взглядом высокую девицу на тонких, что карандашики, каблучках. Туфли были, безусловно, прелестны, но и сама Лизавета гадала, как на этакой красоте вовсе передвигаться получается. Вот она бы не устояла, а девица ничего, порхает и выглядит вполне счастливой. - Дело не в туфлях.

- А в чем?

- В головах... папенька так и говорит, что почти все проблемы именно там.

Одовецкая вспыхнула было, но...

Появилась Анна Павловна, и девицы замолчали. А Лизавета испытала весьма нехорошее чувство удовлетворения, ибо одета статс-дама была нарочито просто. Синий костюм с вышитым шифтом императрицы, белая блуза, плоская шляпка с махоньким перышком...

И знакомый блокнот в руках.

- Вижу, вы готовы, - и вновь почудилось, будто Анна Павловна с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. - В таком случае, сейчас я зачитаю список, действовать вам придется совместно, а потому надеюсь, что друг к другу вы отнесетесь с уважением и любовью. В остальном же, экипажи ждут. И ваши кураторы тоже. Они и объяснят вам суть задания... верю, вы подойдете к исполнению его со всей ответственностью...

Лизавета закрутила головой, пытаясь высмотреть в толпе красавиц Авдотью, но... то ли той не было, то ли скрывалась она...

...да и собственное ее имя прозвучало вовсе не в той компании, на которую Лизавета рассчитывала.

- Идем, - Одовецкая взяла Лизавету под руку. - Можно считать, мне повезло. Если придется работать в группе, то уж лучше с тем, кто не вызывает раздражения.

Пожалуй, это можно было счесть похвалой.

Арсинор был велик.

Разрезанный каналами, соединенный мостами, он казался Лизавете этаким каменным кружевом, наброшенным поверх драного наряда. В нем удивительным образом находилось место и паркам, и особнякам, и суетливым, живущим какой-то своею собственной жизнью, торговым кварталам.

Экипажи двигались цугом.

По Лифляндской улочке, громыхая колесами по каменьям старой мостовой, и уже на Севрюжий тракт, который власти несколько раз переименовывали, а он все одно оставался Севрюжьим. Ближе к зиме потянутся по нему подводы, бочками груженые, повезут осетров и севрюг ко двору. Пока тракт был люден, но не сказать, чтоб до заторов. Вот мимо прокатилась телега, груженая доверху сеном, а за нею, вприпрыжку, скакали босоногие городские мальчишки, и гимназистик к ним прибился, машет портфельчиком, свистит заливисто, лошадку подгоняя. Только та, мохнатенькая, к этаким фокусам привычна, знай, бредет, копытцами постукивая.

Вот проплыли мимо модного дома, перед которым скопилось изрядно экипажей. Бродят компаньонки, стараясь не заглядываться на витрины. Беседуют о чем-то степенные господа. Поговаривали, что модный дом и по ночам работал, правда, тогда привозили сии господа не жен с дочерьми, но дам иного свойства, пора куда более милых сердцу и кошельку.

За модным домом начиналась Кофейная улочка, где жизнь текла неторопливо. И здесь кофейни сменялись небольшими лавками, многие из которых существовали не одну сотню лет. Далее были Садовая и Булочниковая. И Лизавета покосилась на спутниц. Одовецкая сидела, задумчивая, кажется, не замечающая, куда их везут. Таровицкая напротив, не скрывая любопытства крутила головой. И рот приоткрывала, явно желая задать вопрос, но тут же закрывала.

Губки покусывала.

И вновь, забывая о приличиях, начинала ерзать нетерпеливо. Теперь, вне окружения дворца, она казалась совсем юной.

Когда первый экипаж свернул на боковую улочку, кривенькую, ведущую, сколь Лизавета помнила, к городской окраине, она удивилась. Однако и вторая коляска исчезла за поворотом, а там и третья затерялась в хитросплетении местных улочек.

Дома стали ниже.

Шире.

Беднее.

Они тянулись, прирастая один к другому, нелепо приклеиваясь серыми стенами, и лишь длинные крыши из битого шифера, наспех залатанного, когда досками, когда соломой, казались единым полотнищем. Здесь дурно пахло, а мостовая исчезла, сменившись обыкновенною ухабистою дорогой. Теперь колеса поднимали пыль, но Лизавета все одно радовалась: весной здесь было бы куда хуже.

- Полагаю, - фрейлина, представившаяся Мартой Игнатьевной поправила перчаточку с обрезанными пальчиками, - пришло время объяснить вам суть задания. Вам, должно быть, известно, что Ее императорское Величество весьма озабочены...

...колесо попало в яму, заполненную грязью, и коляску отчетливо тряхнуло, что, впрочем, нисколько не повлияло на фрейлину.

- ...живут в неподобающих условиях. И хотя искоренить бедность как явление не под силу и ей, - спокойно продолжила Марта Игнатьевна, - однако она делает все, чтобы помогать людям, которые и вправду нуждаются в помощи...

Запахло гарью.

И Одовецкая слегка поморщилась, а Таровицкая и вовсе прижала к носу платок, не особо стесняясь этакой слабости. Впрочем, весьма скоро Лизавета последовала ее примеру. В эту часть города она избегала заглядывать, не беспричинно опасаясь за свое благополучие.

А дома вдруг исчезли, сменившись сперва хибарками, сколоченными из чего попадя, а после и вовсе мусорными кучами, средь которых кто-то прорыл канавки. В них текла грязная мутная вода.

Дышать стало почти невозможно.

- Если вы интересуетесь не только журналами мод, то должны были слышать о том, что в позапрошлом месяце приключилось большое несчастье на Кузнецких горах, - голос Марьи Игнатьевны звучал тише. - Подземный пожар уничтожил, и продолжает уничтожать не только запасы угля, но и дома людей. Многие бежали...

Лизавета оглянулась.

Неужели бывает такое...

Вот он, Арсинор, стоит во всем своем беломраморном великолепии, правда, несколько потускневшем, ибо от этой земли поднимался желтовато-бурый туман. Он невидимой завесой разделял две части города: белую, и ту, о которой предпочитали думать.

- Эти люди пришли в надежде на помощь. К сожалению, вышло так, что... скажем так, - по лицу Марты Игнатьевны скользнула тень недовольства, - не все чиновники верно понимают свой долг, а потому несчастные оказались в этом месте...

Таровицкая отняла платок.

Сделала вдох и закашлялась.

- На, - Одовецкая протянула ей круглую баночку от монпасье. - Намажь ноздри, легче будет...

Та кивнула и... приняла. А после передала баночку Лизавете. От плотной розоватой субстанции пахло сандалом и специями, пожалуй, чересчур мощно, но все же лучше, нежели окружающий смрад.

- Благодарю, - и Марта Игнатьевна не стала отказываться. - Вам предстоит выступить от лица Ее императорского Величества. Сегодня вы должны проинспектировать лагерь. Составить подушные списки, желательно, развернутого свойства. Определить нужды, дабы после составить полный отчет о проблеме и, что важно, предложить варианты решения ее. А также вы должны позаботиться о грядущих нуждах несчастных. Вам будут выделены помощники, однако им велено не вмешиваться. Они будут лиши исполнять ваши распоряжения, но и только...

Коляска остановилась.

А Лизавета огляделась.

Земля... темна, больная земля. Она слышала, как плачут травы, не способные выбраться из гор мусора, как дрожат редкие деревца, а болезненные кусты еще цепляются за жизнь, но сил не хватает.

- Вот, - Марта Игнатьевна протянула три амулета в виде золотых заколок-шифтов. - Защитные амулеты. Все же люди здесь отчаявшиеся.

Что ж, как-то иначе Лизавета представляла себе конкурс красоты. Но... она переглянулась с Одовецкой, которая решительно поднялась, и признала: это будет куда интересней цветочных букетов.

Одовецкая первая ступила на грязную землю и, оглядевшись, поинтересовалась:

- Могу я отправить кого-то во дворец за своим саквояжем? Полагаю, целитель здесь не будет лишним...

Марта Игнатьевна щелкнула пальцами, и подле княжны возник молоденький унтер-лейтенант.

- Погоди, - Лизавета порадовалась, что обувка у нее, хоть и неприглядная, но крепкая. Не промокнет, не пропитается местной вонью. - Если все так, как есть, одного саквояжа будет мало...

- После составим список для лавки... можем мы привлекать иных людей?

Марта Игнатьевна вновь кивнула, уточнив, однако:

- Вы можете привлекать, кого будет угодно, но и эта помощь... и ваше участие... будет оцениваться.

То есть, переложить проблему на плечи специально обученных людей не выйдет.

- В таком случае, будьте любезны передать княгине Одовецкой, что здесь крайне необходима ее помощь... и опыт, - Аглая потерла руки. - Я все-таки госпиталей не разворачивала...

- Думаешь, нужен будет? - тихо спросила Таровицкая.

- Оглядись... во-первых, беженцы. Горел уголь, значит, дымом надышались. Половина будет с больными легкими. Вторая - с разной степенью истощения. Условия совершенно ужаснейшие, значит, здесь и дизентерия, и брюшной тиф...

Говорила она о том спокойно, будто о вещах обыкновенных.

- Погодите, - остановила унтер-офицера Таровицкая. - И батюшку моего отыщите...

- Зачем?

- Оглядись... ты сама сказала про условия. Ты собираешься госпиталь тут ставить? - Таровицкая похлопала себя по бедру. - Оно, конечно, можно, но тогда все впустую. Убраться сперва надо, а огонь - лучшее средство от заразы...

И лицо ее потемнело разом, она осеклась, прикусила губу, глянув на соперницу исподлобья. Но та будто бы не заметила...

- Списки, - Одовецкая повернулась к Лизавете. - Наверное, стоит найти кого-то...

- Старосту, - Лизавета решительно перешагнула лужу. - И сказать, чтобы подвезли еды...

- И воды. Хотя бы пару бочек для начала, - Светозара поморщилась. - Эта...

- Ее можно очистить, но понадобится время...

Марта Игнатьевна подала знак кучеру.

- Знаешь, - Таровицкая поежилась. - Как-то здесь... неуютно...