Глава 30
Глава 30
- Благродные приехали! - радостный мальчишеский голос вспугнул выводок грачей. Черные птицы бродили, время от времени наклоняясь, чтобы расковырять очередную мусорную кучу. И тогда над нею поднималось мушиное черное облако. - Булки давать будут... тетка, булку дай?
Перед Лизаветой возникло что-то черное.
Грязное.
Неопределенного полу.
- Булки пока нет, - сказала она.
- Тогда копейку.
- Отведешь к матери, тогда дам.
- Нету мамки, - нечто шмыгнуло носом. - Угорела.
- А с кем ты живешь?
- Так... с теткою. Только она злыдня, - ребенок вновь шмыгнул красным носом, который вытер рукавом и добавил. - За чуб таскает...
- А кто здесь у вас главный? - Лизавета вытащила из кошеля мелкую монетку. - Отведешь?
Ребенок закивал и, обернувшись, сунул два пальца в рот и засвистел, громко, переливчато. Аглая приподняла бровь, а Таровицкая хмыкнула:
- Я и громче могу.
- Пиз... - искренне сказал ребенок. А наследная княжна древнего рода лишь фыркнула и, воровато оглядевшись, повторила фокус. И свист у нее получился, если не громче, то всяко заливистей.
- Не пиз... - ребенок был по-своему справедлив. И поинтересовался. - А почему без булок приехали? До вас были дамочки, две корзины привезли. Я Паську кривого побил...
- Зачем?
- А чего он вперед полез? У меня тоже малые жрать хотят... ничего, никшните, вы со мною, значится, Паська не полезет... и прочие тоже. А если рубль дашь, то весь день ходить стану. И помогу...
- Чем? - Лизавета вытащила рубль, решив, что спишет его на представительские расходы.
- Дык, - мальчишка - она все-таки решила, что перед ней парень, - хитро усмехнулся, продемонстрировав выбитые верхние зубы. - Я слыхал, что приедуть из комиссии и порешать станут, кому давать деньгу на отстрой, а кому - нет. Наши все два дня сралися, Паськины вовсе на дерьмо изошли...
Таровицкая легко перепрыгнула через канавку, в которой мокла давно издохшая крыса. Серый, изъеденный червями трупик, не интересовал даже грачей.
- ...тетка себе сирот набрала, чтоб побольше дали. Только она все одно их погонит после. Ну или сдаст куда... - он замолчал, когда перед Лизаветой возникла вдруг простоволосая женщина в простом, но чистом платье.
- Боярыня! - завыла она громко. - Милости прошу...
И за ручку цапнула, плюхнулась на колени и давай целовать...
- Больные есть? - Одовецкая тронула мальчишку за плечо.
- Агась... здоровых нетути, только один дядька Хостей, да и он на спину жалится, и кашляет кровью. сдохнет скоро...
- Ах ты... - женщина попыталась, не вставая с колен, ухватить пацаненка за ухо. - Иродово отродье!
- А чего? Сама говорила, что сдохнет...
- Куда полезла?! - раздался истошный бабий визг. - Людечки добрые, что ж это деется... Сабычиха барынек встречает...
- А не твово ума дела! Сиротинушек пожалейте... голодные сидят...
Лизавета огляделась. Люди подходили. Большей частью женщины, многие - с детьми. И все серые, какие-то задымленные и дымом пропахшие, будто бы он, угольный, ядовитый, не собирался отпускать своих жертв даже в Арсиноре.
Одовецкая тронула амулет.
Таровицкая подобралась... а толпа... толпа сходилась, и вот уже человеческие голоса сплелись в один вой, в котором слышались и мольба, и гнев, и обида. Женщины толкались, иные норовили выпихнуть детей вперед, кто-то тряс грязным младенчиком, и Лизавета не была уверена, что живым.
Она, сама завороженная происходящим, сделала снимок.
И еще один.
И... плевать, что статейка не про дворцовые скандалы, но это... нельзя молчать про такое. Рядом же город, другие люди, и пусть не все богаты, но есть же те, которые могут помочь... должны быть.
Она очнулась, когда из толпы полетел камень, ударился в щит, и тот пошел рябью. А в руках Таровицкой вспыхнуло пламя, заставив толпу отступить. Лизавета схватила княжну за руку, удивляясь, до чего та холодна. А ведь боится... по-человечески, по-простому боится вот этих всех, понимая, что если толпа ударит...
- Тихо! - будто со стороны Лизавета услышала свой голос.
Так говорил папенька, когда случилось ему деревенских осаживать. И услышали. Замолчали.
- Кто здесь за старшего? - главное, держаться уверенно.
И не позволить Таровицкой спалить кого.
Вперед вытолкнули грузного мужчину. Седой, с пожженным лицом, он ступал, опираясь на кривую палку, то и дело останавливаясь, вздыхая.
А на плечо легла ладонь Одовецкой.
- Я помогу...
К ноге же жался давешний мальчонка, и Лизавета странным образом слышала, как дико, суматошно колотится его сердце.
Все будет хорошо.
Она коснулась грязных волос. И обратилась к мужчине.
- Нам нужен полный список всех. Имя и прозвание... возраст... семейное положение... кто на иждивении находится. Кормилец...
- Нет у нас кормильцев, - раздалось слезливое. - Погорели все...
- Следовательно о том и пишем, - главное, не позволить сбить себя с мысли. - И еще, чем занимались прежде. Чего умеете. Шить там, вышивать... может, мастерством каким...
- Бортники мы, - крикнул кто-то.
- Пишите...
- А если капусту квасить...
- И о том пишите. Чем подробней, тем лучше...
- А детей с какого возрасту...
- С младенчества...
Вопросы сыпались, но... в них уже не было прежней злости. И люди любопытничали, боялись упустить что-то важное, за чем им чудилась надежда на перемены в нынешней убогой их жизни.
- Кто грамотный? - Лизавета вновь перекрикнула толпу. - Садитесь где и пишите... а старший проследит, чтобы все было верно...
...рыжую Димитрий заметил издали. И вот как вышло-то? Была она невысока, субтильна, а поди ж ты, привлекала взгляд. Вот стоит, забравшись на огромный валун, руками размахивает, что-то объясняя крупным мрачного вида женщинам. А те слушают превнимательно.
Поискав взглядом, он нашел и Одовецкую, пристроившуюся на кривобоком табурете, который, видать из превеликого уважения к госпоже целительнице накрыли расшитым полотенцем. Сидела он, вытянув ножку, склонившись к дитенку, которого держала на руках бледная особа...
...за нею выстроилась очередь, конца которой видать не было.
А вон и Таровицкая, мрачна и недовольна, понять бы еще чем: местом ли, в котором трудиться вынудили, или же компанией? Главное, рученькою машет, пальчиком белым тычет, командуя мужиками. А те и рады стараться, гребут мусор лопатами...
...это они, конечно, зря.
Не в том плане, что гребут зря, так оно жечь удобней будет, а вот местных следовало бы заставить потрудиться, а то ишь, бродят между барышнями да поглядывают. Вот Таровицкая рученьками над кучей повела, и поднялось, вскипело белое пламя. А сильна, ничего не скажешь, этак даже у Димитрия не выйдет. И главное, горит ровно, бездымно, аж земля плавится. Только и этих сил не хватит, чтобы старый пустырь расчистить.
Впрочем...
На то и дело, чтоб сами справились, а заодно научились силы свои оценивать.
- Что тут? - поинтересовался он у унтер-лейтенанта, который не сводил с Таровицкой влюбленных очей. Ишь ты... и когда успел?
От вопроса лейтенант вздрогнул.
Вытянулся.
Но разглядевши, кто спрашивает, разом успокоился.
- Да... думал было вмешаться, но обошлось, - он положил рученьку на саблю, красуясь перед гражданским, который в военных глазах был человеком, может, и нужным, но по сути своей ничтожным, чести лишенным. - Но все ж... не дело это... девушек и в такое место...
Тут Димитрий мог бы ответить многое, но... зачем?
Он бочком, бочком отступил от почти влюбленного лейтенанта, в затуманившемся взгляде которого с легкостью читались картину пречудесные, и слился с толпою. Не без усилий, конечно, ибо даже в чиновничьем сером мундирчике, который престранным образом делал людей невидимыми, он все же отличался от местных. Однако тут заклятьице, там камешек круглый на ниточке... Ее императорское Величество порой удивительные камни создавала.
И вот уже на Димитрия и не глядят.
А он...
Он подошел так близко, что мог бы прикоснуться к рыжей...
...и кого к ней приставить-то? Стрежницкий не то, чтобы отказывается, но объективности он всяко поутратил, а это для дело вредно. Другого? Нет других, чтобы сыграть могли... да и преподозрительно будет.
Или...
...самому?
Оставить в покое? Вот она отчаянно пытается объяснить бабам, что пропавшие без вести - это еще не значит мертвые, и что сперва надобно выправить документы, а уже после рассчитывать на компенсацию по потере кормильца.
Те же стоят, рты приоткрывши. Кивают.
Хотят барышне глянутся.
Авось и накинет рублик или хотя бы платьем старым сподмогнет. Оно-то срамное - мысли эти простые были понятны - однако из сукна добротного. Перелицовать, подшить и детям ладно выйдет...
- Хорошо, - рыжая махнула рукой. - Давайте по порядку.
...по докладу если, то деньги свои она получила от купца, который подрядился новую серию мыла выпустить, а оттого и заключил договор на рекламу оного. Вот только...
...прежде он предпочитал брать девиц помоложе.
...или понадеялся на ее успех в конкурсе? Да и целая баронесса, как ни крути... баронесса, небось, немалых денег стоит. Может, и вправду все так, как оно видится, а Димитрию в другом месте искать злодеев надобно.
...в «Сплетнике» о ней тоже отзывались снисходительно, мол, есть барышня такая, чего-то там пишет, несомненно, неважное, ибо важного девице кто ж доверит? Нет, она не плохая, главное, в дела настоящие, мужские, не лезет, не пытается прыгнуть выше головы. А что про цветочки, так... кому-то и про них надобно. Оно-то, может, и гордиться чтобы, так не особо есть чем, но все больше платят, чем если в школе какой.
...нет, Димитрий лично не против женщин работающих, особенно, если работают они не в угольных шахтах, ничего не имеет. Да и не ему, половину жизни сознательной в дерьме чужом копающемуся, осуждать кого. Так что... пусть пишет, хотя что на конкурсе она не только личиком светит, но и сплетни собирает для сотоварищей из газетенки своей, это понятно, главное тут, чтобы краю не потеряла. Вот за этим Димитрий лично проследит.
- Значит, денег вы не получали?
- Вот те крест! - хором ответили бабы, и перекрестились, и поклонились. Правда, одна уточнила.
- А пять копеек?
- Какие пять копеек? - устало поинтересовалась рыжая.
- Так... до вас барыньки приезжали. Медяков детишкам отсыпали. Мой пять копеек принес...
- Нет, это не считается. А по бумагам... расписывались?
- Где?
...расписывались, и вспомоществление, согласно оным бумагам, получили в полном размере, включая по десять рублей серебром на обзаведение хозяйством и дополнительно - детские. Ведомость давно уж передали, чистенькую, аккуратненькую, заверенную тремя подписями.
Додумается спросить?
- В бумагах. Скажем, приезжал кто из чиновников...
- Был писарчук! - радостно воскликнула бабища в мужской одежде. - Аккурат от как мы туточки пришли, так и появился... списки составлял.
- Составлял, значит, - рыжая поскребла кончик носа. - А вы в тех списках...
- Крест ставила, - бабища кивнула важно. - Он велел, я и поставила...
- Поставила... плохо...
Бабы замолчали, а рыжая махнула рукой.
- Разберемся... покажите пока мне, откуда воду берете...
...она спрыгнула, и сразу оказалось, что этим огромным женщинам, в которых явно ощущалась иная, не совсем человеческого свойства кровь, и позволявшая им выживать в горах, она едва достает до плеча. Впрочем, рыжую это, кажется, не слишком смущало.
- И мусор... отчего у вас тут беспорядок такой? - строго поинтересовалась она.
Димитрий пристроился следом.
- Неужели и дома такой был?
- Так то... мы... туточки... чего оно тут? А мы так... мы ж не знали...
...источник, некогда полноценный родник, выведенный сквозь каменную толщу к корням старого дуба, был чист и воду давал студеную, сладкую. Однако дерево почти погибло. Темная кора его отслаивалась кусками, а в трещинах виднелось гниловатое нутро. Редкие листья еще держались, слабо дрожа, но чувствовалось - и до осени не дотянут.
Каменное ложе разбили.
Вороны и лисы раскопали ямины, и вода текла, мешаясь с глинистою мертвою землей.
- Эх... хоть тут почистить могли бы, - вздохнула рыжая, опускаясь на корточки. Ботинки ее почти утонули в грязи, но она будто и не обратила внимания. - Мало ли где жить выпало... нельзя ж в таком беспорядке.
И бабищи загомонили, заголосили, выясняя, кто из них больше порядку желал и почему руки не дошли навести...
- Идите уже, - устало произнесла она. - Помогите... стыд... вы ж не свиньи, вы люди... и живите по-людски... тут или где еще... денег нет, так ведь мусор-то... мусор прибрать можно или здесь...
Она махнула рукой и повторила:
- Идите... помогите там.
- А...
- А я тут попытаюсь...