Глава 36

Глава 36

- ...а я предлагаю организовать службу скорой помощи... скажем, целители и маги, которые в случае бедствия помогают людям. Это просто возмутительно, до какого состояния детей запустили! Да у них все, считай, с рахитом. Есть чахоточные, больные тифом... некоторым уже не помочь, - как ни странно, Одовецкая к появлению ночных гостей отнеслась весьма спокойно и даже предложила остаться в ее покоях, благо, были оные в достаточной мере просторны.

Спорить с нею не стали.

В покоях княжны Одовецкой остро пахло травами, особенно полынью, что навевало не самые приятные мысли: полынь сыпали от клопов. Но не может же такого быть, чтобы во дворце и клопы водились? Нет, дело в склянках.

Или в мешочках, которые висели, прицепленные к гардинам цвета лосося.

Или вот в черном целительском кофре, широко распахнувшем пасть... в склянках и скляночках, в фарфоровых ступках и каменном пестике, отложенном в сторону. В зельях, которые княжна, презрев всякие правила - а они должны были существовать - готовила прямо в комнате.

Здесь же и чай поставила.

Как чай.

Спиртовка. Толстостенная колба, закрепленная на штативе. Вода. Травки... и мрачный взгляд, в котором виделось подозрение. Пожалуй, в любом каком случае Лизавета не рискнула бы этакий чаек пробовать. Но тут...

- Погоди ты с отрядами, - Таровицкая постучала блокнотиком по коленке. - Нам надо решить, что делать с людьми...

- А что с ними делать? Тяжелых госпиталь примет, с остальными я разобралась с большего... надо будет только следить, чтобы антисанитарию не разводили. И порошок против клопов раздать. Блох вычесывать, а лучше головы налысо обрить.

- Как каторжанам? - усмехнулась Таровицкая, принимая чашку с травяным отваром. - Думаешь, согласятся?

Одовецкая удивленно моргнула.

- Это вопрос здоровья.

- В том и беда целителей, что кроме здоровья вас мало что интересует. Ты вылечила и молодец, конечно... но дальше что? Пусть помирают, главное, чтобы здоровыми?

- На самом деле проблем несколько, - Лизавета решилась подать голос. - Жилье и работа. Будет место, где жить, будет возможность трудиться и получать деньги, они сами устроятся наилучшим для себя образом. Но...

Таровицкая сунула ворох мятых бумажек.

Списки, стало быть.

И надобно просмотреть. Большей частью женщины, пусть и крепкие, горного народа... это и плохо, такая кровь в городе приживается с трудом. Да и какая работа тут сыщется?

- Допустим... можно договориться с мастерскими, чтобы взяли детей на обучение... - Таровицкая крутила чашку и принюхивалась. Отраву выискивает? - Только... ученикам живется не сладко, даже тем, за кого платят. А мы сможем заплатить?

- Я - нет, - сказала Лизавета. - Разве что рублей пятьдесят...

...потому что ей жаль детей, но сестер еще жальче.

- Не думаю, что это станет проблемой, - Одовецкая перебросила косу за спину. - Сколько их там?

- Детей старше семи? Мальчишек... с дюжины две. Девиц - около сотни...

- Почему так?

- Потому что, блаженная ты наша, - ответила Таровицкая, - мальчишки почти все в шахтах остались, они с малых лет там работают. И девок берут, но не всех. Если семья побогаче, то берегут, чтоб потом замуж выдать. С выработок не больно-то рады брать...

Одовецкая фыркнула, но смолчала.

- Девиц можно в прядильни или, если кто половчее, то к швеям. Женщин...

- В прачки не пойдет, - Лизавета покачала головой. - Местные не пустят. Работы мало. Но они сильные, можно в пименокатни попробовать... или... только... они все одно... чужие городу.

Воцарилось молчание.

Задумчивое такое.

- А если... - Таровицкая почесала подбородок пером. - Если переселить?

- Куда?

- Так... к нам. Земель-то на Севере довольно. И у тебя, между прочим, хватает, что вовсе диких, что... проклятых.

- Это те...

- Именно. Местные там не селятся, хотя мы пятерых целителей вызывали, чтоб проверить. Все постановили, что безопасно. Даже избы поставили, чтоб людей приманить, но все равно ни в какую. Избы те уже, конечно, попорченные, следить-то некому, но подновить - все не наново складывать.

Одовецкая присела, опершись локотком на заваленный стол, глаза прикрыла.

- Думаешь, согласятся?

- Думаю, если дать подводы и пообещать подъемные на обустройство, то...

- Выбор должен быть, - Лизавета пролистала бумаги. - А еще, как у вас там с женихами?

- Что? - моргнули обе княжны и одновременно.

- Женщины, - Лизавета потрясла стопкой. - Здесь несколько сотен женщин, многие из которых очень надеются отыскать мужа. Хозяйство - это хорошо, но там его женской рукой не удержишь. Потому и спрашиваю.

- А ведь... - Таровицкая прикусила кончик пера. - Она права.

- И насколько я знаю, с невестами на Севере всегда было... туговато.

- Правильно знаешь.

- А если приданое...

- Не кидайся деньгами, - велела Таровицкая, - пригодятся еще... так, думаю, пяти рублей на обустройство будет достаточно. Кур дать... и коровы нужны...

- Лучше козы.

- Чем лучше?

- Едят меньше, а молока дают столько же, только надобно брать породы дойной. У нас при монастыре были...

- Доила? - Таровицкая лукаво усмехнулась, а Аглая лишь рукой махнула, пожаловавшись:

- Чтоб их... характер поганый. Но если молочная порода... под корову сарай нужен теплый, сена сколько. Сумеют ли заготовить? Успеют ли? Обоз порталами не потащишь, слишком уж дорого станет, а пока своим ходом...

- Может, ты и права...

- Значит, козу в приданое, а если берет вдову с дитями, то и две... - припечатала Таровицкая, что-то черкая в блокноте.

- А еще... - Лизавета поерзала, чувствуя, как вспыхивают щеки. Просто у них... козу, две, по пять рублей на обзаведение... а она что? Она ничего.

Выходит, бесполезная.

И поле зря восстанавливала. Хотя... нет, миру помочь - это всегда верно.

- Надо в газету написать.

- Зачем?

- Потому что... мы не можем всегда и всем помогать сами. Есть люди... разные люди. И среди них найдутся такие, которые с радостью помогут. Может, козой и не одарят, но... нельзя, чтобы люди про других забывали. Понимаете?

И обе княжны, переглянувшись, кивнули. А Таровицкая, залпом выпив отвар, присела и сказала:

- Теперь давайте все по порядку... и кто выступать будет? Предлагаю, каждый рассказывает о своей части...

Димитрий прикрыл тело простыней, раздумывая, как объяснить скорбящим родственникам вырезанное сердце. Отец Святозар, опустившись на пол, тихонько покачивался и оное сердце выпустить не спешил. Но стоило тронуть за плечо, как вздрогнул, обернулся, мазнув взглядом...

- Это не я, - вздохнул Димитрий, мысленно благодаря рыжую, которая из особы преподозрительной стала вдруг весьма и весьма важным человеком.

Лишь она могла подтвердить, что ночью Димитрий чаи пил, а не лишал жизни незнакомую девицу.

- Я знаю, - Святозар протянул комок плоти. - На вас нет следа, да и... простите, но ваша кровь... лучшее доказательство вашей невиновности.

- В каком смысле?

Не то, чтобы Димитрий возражал против доказательств, все же пренеприятно осознавать, что тебя могут заподозрить в этаком... нет, мертвая в суде не выступит, а даже если вздумается, то вряд ли люди, властью облеченные, согласятся этакие показания выслушать. Но...

Лешек слышал.

И этот, то ли святой в кротости своей, то ли грешник, тоже. Он, вытирая руки грязною тряпицей, сказал:

- В вас нет ни капли той, древней, которая способна была бы удержать силу.

И Димитрий кивнул: как есть, ни капли. Рожден он обыкновенной женщиной подлого сословия и от отца такого же, правда, имя его матушка так и не раскрыла, а когда Димитрий любопытствовал, лишь отмахивалась. Мол, ни к чему дурное вспоминать, а уж доброго, верно, не случалось. Как-то прежде он вовсе не задумывался, как вышло, что она, не слишком умная, не искушенная в интригах и вовсе далекая от блеска царских покоев, вдруг оказалась Лешековой кормилицей. Неужто не было иных?

Неужто не приготовились к появлению на свет наследника?

Ведь должны были... по штату кормилицы значатся, ажно дюжина, а к ним помощницы, мамки, няньки и прочая обслуга, которой цесаревич с рождения окружен был.

Или...

Желтые глаза, вертикальные зрачки... каков он был младенчиком? Небось, детских снимков вовсе не сохранилось. Случайно ли?

- А он вновь собирает души... позовите свягу, пусть проводит ее туманным путем, - клинок святой отец отчищал старательно, хотя должен был понимать, что оставить этакую преопасную штукенцию ему не позволят. - И, если позволите...

Он замолчал, подняв клинок за рукоять, прищурился здоровым глазом, оглядывая кривоватое лезвие его. Вздохнул:

- Я не думаю, что эти девушки - единственные жертвы.

- Почему? - Лешек поднялся, теперь он и двигался иначе, текуче, словно вода. И было во всей его фигуре нечто такое... до крайности неприятное.

Хотелось попятится.

Отступить.

Забиться за гардину и... глупость какая. Это та, другая, кровь пробудилась. А люди боятся змей, потому-то и вынужден скрывать он... не только он... и скрывали, не сказать, чтоб уж очень тщательно. Сперва-то, конечно, прятали, да... так и время было смутное. Народ, жаждавший спасения, видел в новом императоре надежду. И не след было портить образ его величественный. Императрица и без того многим казалась неправильною.

Явилась из ниоткуда.

Ни родни. Ни связей. Ни богатства. Красота одна, но разве ж это аргумент для людей серьезных. Тогда-то ждали, что надоест этакая бесполезная жена Его императорскому величеству. И не сказать, чтобы смута была, аккурат-то смуты боялись, но... прознай кто про кровь змеиную, пришлось бы тяжко.

А после уже и по привычке хоронились.

Да и ради наследника.

- Души ушли, - Святозар спокойно убрал клинок в ножны. - А с ними и сила. Логичней ему было бы спрятать тело, а он его будто нарочно вам выставил.

Димитрий потер подбородок, заставляя себя отрешиться от мыслей о прошлом. Настоящее важно. А что в настоящем? Тело девицы, которое, будто издеваясь, оставили цесаревичу этаким подарком крайне сомнительного свойства.

Зачем?

И... прав Святозар, если убийца лишился двух душ, то ему понадобилась бы замена. Стало быть...

- Ему обязательно убивать здесь? - уточнил Димитрий, и святой отец задумался.

- Не знаю, - произнес он, наконец. - Моя сила требует прямой связи с жертвой. Наш род имеет власть над кровью, и пока та тепла, мы можем многое. Что умеет он, я не знаю. И я не уверен, что вам надобен мужчина.

- То есть? - то, как Лешек это произнес, заставило Димитрия вздрогнуть.

- Над телами не надругались. Посмотрите, к ним отнеслись бережно, будто даже с любовью, - Святозар присел и погладил девушку по волосам. - Видите? Не спутаные. Их раздели. Расчесали. Уложили. Украсили...

- Убили, - уточнил Димитрий.

- Убили... но чтобы задушить, не нужно так уж много сил. Закинуть ленту на шею и затянуть... вам ли не знать, что многие благородные девы не столь уж хрупки, каковыми кажутся. Мою сестру обучали и верховой езде, и шпажному бою. И некоторым иным, скажем так, не совсем женским умениям. У старых родов свои обычаи.

...которые лишь прибавят головной боли.

- Я помолюсь за душу ее, - сказал Святозар. И вздохнув, попросил. - С вашей стороны будет любезно предоставить мне бумагу и перья. Или человека, который писал бы под диктовку. Так было бы даже проще, но...

...куда опасней, ибо тайны подобные на людях предурно сказываются. И вот бывает, что человечек приличный, получивши к знанию запретному доступ, преображается престраннейшим образом.

То власти ему.

То богатства.

То просто от силы собственной новообретенной голову теряет.

Нет уж, пусть сам пишет, а Димитрий после почитает при случае.

- Перо, - сказал он. - И чернила.

- Моя сестра не единожды предлагала написать то, что мне известно. Порой становилась весьма настойчива...

- А вы?

Святозар поднялся, опираясь неловко на подлокотник кресла.

- Сперва я... даже начал писать. Основы... знание, которое не должно исчезнуть. Мой долг перед родом... меня всю жизнь учили, что род превыше всего. Но после я вдруг подумал, а почему, собственно, я должен оставлять это миру? Я видел мою сестру с ее честолюбием и жадностью. И я испугался... я тоже слаб.

- Ваш отказ ее разозлил?

- Несказанно... она кричала. Называла меня неблагодарным. Потом... она вдруг успокоилась.

...и святой отец решил, будто сестрица смирилась?

А она смирилась?

Или...

Димитрий потер лоб. Голова болела, глаза чесались, как бывало, когда он уставал чрезмерно, будто тело напоминало, что, хоть и маг он приличный, хоть доверием облечен высочайшим, но все одно не стоит забывать: слаб человек.

В отдыхе нуждается.

...а еще в том, чтобы распоряжения отдать.

Пусть проверят, не пропадал ли кто из обслуги, которой во дворце стало чересчур уж много. И наверняка не обошлось без происшествий всяких, они и в обычное-то время случаются с завидной регулярностью, а уж теперь...

...и в городе тоже, а то мало ли, вдруг да родовые знания позволяют после души в нужное место перенести...

...выяснить, кто она вообще, покойная.

...а еще, кому она рассказывала о большой своей любви. И если рассказывала, то...

Слухов не избежать.

Проклятье, при общей к нему любви, даже если Димитрий прилюдно клятву на крови принесет, что не виновен, ему не поверят.

И может, оно часть всего?

Эта вот история о несчастной любви. Девицы, которых убили. Слухи, вдруг очнувшиеся, расползшиеся, множатся, что клопы в дурном трактире.

...кто и зачем?

Чего ждать?

Он дождался, пока тело уберут. И самолично проводил Святозара в покои, ныне ставшие камерой. И руку протянул, но Бужев покачал головой:

- Подобные вещи не стоит трогать. Это... магия на крови. И передать его я могу лишь тому, кто кровью со мной связан. Или истинному императору. В противном случае сработает проклятье. Отсроченное, но все одно пренеприятного свойства.

- Императору?

- Именно. Не наследнику, - Святозар выложил клинок на стол. - Но я могу поклясться, что не использую его во вред людям.