Глава 6

Олеся

Закончив со стилистом, бросаю на себя последний удовлетворённый взгляд в зеркало. Хороша! Даже не верится, что в отражении — я, а не какая-то дива с обложки модного журнала. Жаль, конечно, что всё это не по-настоящему. Как забавно шутит надо мной судьба: я фиктивно выхожу замуж за человека, в которого когда-то была безумно влюблена. И как бы я ни убеждала себя, что он мне совершенно безразличен, это не совсем правда. Мысли, что наш брак — фикция, болезненно царапают сердце. Но можно ведь постараться не думать об этом хотя бы сейчас и представить себе, что у меня сегодня самая настоящая свадьба?

Чувствую себя Золушкой. Вот она я — ослепительно красивая и почти счастливая. Но рано или поздно часы пробьют полночь, и мы с Иришкой снова отправимся в свой мир, где будем лишь вдвоём. Это обязательно случится, но когда-нибудь, потом. А сегодня у меня свадьба. И я должна разыгрывать счастье!

Направляюсь в гостиную, где меня уже ждут. Виктор делает несколько шагов навстречу и застывает. Мне нравится его реакция! Он явно приятно шокирован моим внешним видом. О да, я и сама не сразу поверила глазам, когда посмотрела в зеркало. Жених тоже выглядит роскошно. Надеюсь, Штейнберг останется доволен нашей парой.

— Лисичка, у меня нет слов! — Витя отмирает не сразу. — Ты великолепна!

Подходит почти вплотную и шепчет на ухо:

— Готов Михаила расцеловать за то, что выбрал мне тебя. Вряд ли кто-то мог бы составить тебе конкуренцию.

Я смущённо улыбаюсь. Мне очень приятны эти слова. Но не понимаю, это он тренируется играть свою роль на публике или действительно впечатлён моим внешним видом?

— Идём, я познакомлю тебя с родителями, чтобы на свадьбе ни у кого не возникло подозрений.

Витя за руку подводит меня к паре в возрасте. Я помню, что он — младший сын, его сестре Елизавете уже почти сорок, значит, родителям — под шестьдесят или даже больше. Одеты они шикарно, от них за версту разит деньгами и властью.

— Мама, папа, познакомьтесь с моей невестой. Это Олеся. Мой папа — Борис Григорьевич. И мама — Диана Александровна.

Отец окидывает меня строгим недовольным взглядом. Очевидно, я ему не нравлюсь. Он наверняка знает, что наш брак фиктивный, а потому такая реакция меня удивляет. У каждого из нас в этом спектакле — своя роль. И по сценарию он должен разыгрывать положительные эмоции к невестке. Я же не претендую на роль настоящей жены! Так почему он на меня так смотрит, будто я сделала что-то плохое?

Женщина, наоборот, приветливо улыбается мне.

— Очень приятно. А где твоя девочка?

— Сейчас придёт, её наряжают. Простите, я пойду потороплю их.

Выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь. Но, видимо, недостаточно плотно, потому что отчётливо слышу, что говорит Борис Григорьевич. Надо бы уйти, но любопытство оказывается сильнее здравого смысла, и я замираю под дверью, прислушиваясь к разговору.

— Виктор, вы со Штейнбергом совсем с ума сошли? Какого чёрта вы втянули в дело эту малолетку? Хотите всё угробить?

— Боря, успокойся, прошу тебя, — вмешивается Диана Александровна. — Не нервничай, у тебя опять разболится сердце.

— Ты хочешь обвинения в педофилии? Во сколько она родила ребёнка — в семнадцать или шестнадцать? Как ты журналистам объяснишь, что имел отношения с несовершеннолетней?

— Папа, что ты говоришь такое? Олесе — двадцать один, а её дочери — два года. Она родила её в девятнадцать. Кто и в чём может меня обвинить? Мы познакомились, когда ей уже было восемнадцать!

— Зачем нужен этот миллиметраж, который может вызвать ненужные вопросы? И потом, она слишком молода, и умом наверняка не блещет, может ляпнуть что угодно. Ты понимаешь, как много мы поставили на кон? Ты не имеешь права облажаться! А у неё даже образования никакого! Она хоть два слова связать в состоянии? Ей же придётся на людях бывать и раз-го-ва-ри-вать, а не только смазливой мордахой светить! Ну кто поверит, что ты выбрал себе в жёны такую…?

— Так мы ж вроде как по любви женимся, ради ребёнка и всё такое. А любовь — зла. Вон, в «Красотке» — вообще проститутка. А Олеся нормальным для женщины делом занимается. Я тебя прошу… Михаил заверил меня, что все это адекватно воспримут.

— Не знаю. По-моему, вы с ним совершаете несусветную глупость.

— Ты сам сказал довериться Штейнбергу. Раз он посчитал Олесю подходящей партией, значит, я согласился.

— Ладно, может, ты и прав. От такой будет потом легче избавиться. Только смотри, будь осторожен, ребёнка ей не сделай, а то проблем не оберёшься.

— Ну я ж не дурак, всё понимаю.

Очень обидно… Не знаю, почему. Они всего лишь называют вещи своими именами. Но Витя только что восхищался мной и говорил, как рад, что женится на мне. И сразу обсуждает, как будет от меня избавляться…

В коридоре появляется тайфун в белоснежном платье.

— Мама, я — принцесса! Смотри! Я — настоящая принцесса! — крутится, показывая наряд.

— Ух ты! Точно, принцесса!

С тяжёлым сердцем завожу дочь в гостиную. Улыбаюсь, будто всё в полном порядке. Я — хорошая актриса!

— А вот и наша Иришка!

— Я — принцесса!

— Лисёнок, иди-ка сюда. Пойдёшь к папе на ручки? — Виктор присаживается на корточки, протягивает руки, пытаясь взять дочь.

Иришка сначала теряется, но потом неожиданно соглашается. Диана Александровна улыбается, причём её улыбка искренняя и добрая, а отец смотрит с какой-то брезгливостью. Как бы он сам не запорол наш спектакль.

— Виктор Борисович, — в гостиную заглядывает один из организаторов, — пора ехать.

Возле ЗАГСа нас встречают моя сестра с мужем. Они приехали ещё вчера, но отказались останавливаться в доме Виктора — постеснялись. Зоя не знает, что я выхожу замуж по контракту, и не одобряет моего выбора. Хотя сестра всегда мечтала о принце на белом коне, она против настолько неравных браков. Разница в социальном статусе с женихом кажется ей космической и непреодолимой. Осознаю ли эту пропасть между нами я? Ещё как! Но стараюсь воспринимать происходящее как работу, за которую по окончании получу приличную оплату.

Из-за наряда не могу пообниматься с сестрой так, как нам хочется. Я безумно рада её видеть. Мы редко встречаемся — у меня обычно слишком много работы, да и желания ездить на родину не возникает. Зое сложно выбраться в столицу с годовалым сыном, а свекровь неохотно остаётся с внуком. Последний раз мы виделись чуть больше полугода назад, когда я приезжала на мамины похороны.

Виктор сухо здоровается с моей родственницей. Думаю, он не в восторге от того, что я пригласила сестру с мужем. Однако Штейнберг не имел ничего против, наоборот, заявил, что так свадьба будет выглядеть правдоподобнее.

После серии дежурных снимков заходим во Дворец бракосочетаний. Нас приглашают в специальную комнату для фотосессии. Свадьба ещё не началась, а я уже едва на ногах держусь. Но стараюсь играть свою роль на отлично. Виктор тоже оказывается прекрасным актёром. Если не знать, что это спектакль, можно подумать, что жених по уши в меня влюблён: постоянно норовит приобнять и смотрит таким горячим взглядом, будто ждёт не дождётся брачной ночи.

Впрочем, в последнее я и сама готова поверить. Ему вовсе не нужно любить женщину, чтобы тащить её в постель. Не сомневаюсь, что он перепробовал всех рыжеволосых, которых когда-либо встречал. И наверняка не только их.

Под звуки марша Мендельсона по роскошной мраморной лестнице поднимаемся на второй этаж в зал торжественной регистрации. Волнуюсь, будто по-настоящему выхожу замуж. Хотя сотрудница ЗАГСа предупредила нас о порядке церемонии, всё равно боязно. А вдруг я как-то не так посмотрю или что-то не так сделаю? Это же самый ответственный момент нашего фарса!

Действую как робот, вцепившись в Витину руку, чтобы ненароком не свалиться. Звуки доносятся до меня сквозь какую-то пелену. Даже не сразу реагирую на вопрос регистратора, согласна ли я выйти за Виктора замуж. Благо, быстро спохватываюсь, понимая, чего от меня все ждут.

— Объявляю вас мужем и женой! Поздравьте друг друга, — произносит ведущая певучим голосом.

Виктор разворачивает меня и, видя замешательство, шепчет:

— Лисичка, пожалуйста, давай без фокусов.

Едва произносит это, как притягивает меня к себе и касается рта губами. В первый момент напрягаюсь. Это ведь лишь один из элементов сценария? Стою, не проявляя никакой инициативы, потому что не уверена, что сейчас она уместна. И вообще не понимаю, как себя правильно вести. К счастью, Витя не настаивает на неприлично глубоком поцелуе. Скорее, ставит «галочку» для соблюдения формальности.

После чехарды поздравлений от незнакомых людей нас наконец-то отпускают из зала, и мы попадаем в лапы фотографа. Не быть мне фотомоделью, не моё это…

Зато Виктору, кажется, всё нипочём. Он искренне веселится. Мы едем по городу в огромном белом лимузине. С нами в машине свидетели — моя коллега и по совместительству подруга Вера и приятель жениха с необычным именем Мансур.

Свидетель — очень горячий парень, с самого начала свадьбы не даёт прохода Вере, шокируя напором мою подругу-скромницу. Смотрю на них и неожиданно для себя начинаю завидовать. Я бы тоже хотела, чтобы за мной ухаживали, добивались. Хочется романтики, цветов, красивых слов. А не так, как у нас с Витей получается: пришёл, увидел, победил.

— Лисичка, не кисни, — жених замечает перемену в моём настроении. — У нас по плану ещё одна локация для фотосъёмки, потом поедем в ресторан, а оттуда я тебя украду.

Выбираемся из машины и немного отстаём от фотографа и его свиты.

— Мне кажется, что ты не совсем понимаешь, что означает «украсть невесту», — решаюсь я на пояснения. — Обычно это делает не жених, а кто-то другой, а потом требует выкуп. Ты готов раскошелиться?

— А если я тебя украду и подошлю за выкупом подставного вора?

— Боже, тебе самому не смешно? На подставной свадьбе — подставной вор…

— Ш-ш-ш, не шуми. Я что-нибудь придумаю.

— На всякий случай напоминаю тебе, что брак у нас не предусматривает никакого интима.

— Не шути так. Ты меня полдня дразнишь, а потом собираешься продинамить? Ну уж нет!

— И вовсе я тебя не дразню!

— Лисичка… Я же помню, какая ты горячая девочка…

Его рука на моей талии. Она крепко прижимает меня к нему, не оставляя ни сантиметра на свободу манёвра. Платье топорщится вбок, и я даже думать боюсь, как это выглядит со стороны.

— А ты точно не путаешь меня ни с кем из твоих многочисленных лисичек? Не сомневаюсь, что все они у тебя горячие.

— Не понял, ты что, ревнуешь?

— Больно надо! — хмыкаю и прибавляю скорость в надежде догнать фотографа.

В ресторане очень быстро оказывается, что все эти чопорные денежные мешки в дорогущих костюмах и вечерних платьях сделаны из той же плоти и крови, что и обычные смертные. Первая стадия веселья выводит их на танцпол, вторая — превращает в певцов. Слушать завывание на трезвую голову мучительно сложно, но я держусь.

Виктор, кстати, тоже пьёт только минералку. Оно и понятно — нам обоим надо отыграть наши роли на пять с плюсом, мы не можем позволить себе расслабиться. От того, насколько сегодня окажемся убедительными, зависит, поверят ли нам репортёры и избиратели. Это всего лишь наша работа…

— Горько! — кричит каждый, кто толкает речь, поздравляя нас с Виктором.

Чем больше тостов, тем глубже и глубже наши поцелуи, балансируем на тонкой грани пристойности. Но жених вошёл во вкус и, кажется, совершенно не против своей роли в нашем спектакле. Меня же раз за разом поцелуй вгоняет в краску и лишает ориентации в пространстве. Тело реагирует на касание языками всё острее, но мозг ещё пытается функционировать и бомбит предостережениями.

Глядя на зажигательные движения изрядно повеселевших друзей, Витя вытаскивает меня танцевать. Традиционный вальс новобрачных мы благополучно пропустили, поскольку времени на репетиции у нас не было, а я, к своему великому стыду, не умею его танцевать. Но просто подвигаться под музыку я очень даже готова.

Включают медленную композицию. Жених не даёт мне уклониться и сильными лапищами притягивает к себе. Мы движемся неторопливо, но голова начинает кружиться гораздо быстрее музыки. Витина близость, горячее дыхание, пошлые фразы, которые он без остановки шепчет мне на ухо, качают опору и заставляют крепче цепляться за его шею. Теряю связь с реальностью…

Где-то на периферии мозг всё ещё подаёт сигналы, что наш брак фиктивный, и не стоит подпускать мужа так близко, нельзя идти у него на поводу, что я потом сто раз ещё пожалею… Но здесь и сейчас я не в состоянии прислушиваться к голосу разума. Этот мужчина на меня определённо плохо влияет. Так было всегда — и в первую нашу встречу, и сейчас.

— Витя, даже не надейся, — максимум, который мне удаётся выдать под слабым натиском разумных доводов.