Глава 7

Из ресторана мы уезжаем, не дожидаясь окончания торжества. Я немного волнуюсь за Веру, не хочется оставлять её здесь. Слишком уж горячим и настырным выглядит Мансур. А она, похоже, совсем растерялась.

— Погоди, Витя, нужно Веру домой отвезти, — прошу жениха, когда он тащит меня из зала к выходу. — Не доверяю я твоему другу.

— Та ну, Мансур — нормальный парень, он за ней присмотрит.

— Такой же нормальный, как ты?

— А я чем плох?

— Наглый слишком! И слова «нет» не понимаешь!

— А ты мне хоть раз говорила «нет»? — на лице — искреннее удивление, даже брови вверх поползли.

— Да ты даже шанса не давал хоть слово произнести! И этот туда же. Ты только посмотри на них!

— Лисичка, не загоняйся. Всё хорошо с твоей подругой будет. От него ещё ни одна женщина недовольной не уходила.

— Какие ж вы все мужики — кобели!

— Козлы ты хотела сказать?

— Кто-то, может, и козёл, а этот, — киваю в сторону Мансура, зажимающего Веру на танцполе, — точно кобель.

— Ладно, подожди здесь.

Виктор оставляет меня и, к великому удивлению, идёт к танцующим. Окликает друга, шепчет что-то ему на ухо и, довольный, уходит. И что это было?

— Что ты ему сказал? — спрашиваю, садясь в машину.

— Чтобы был поделикатнее. Говорю же, не бойся, он её не обидит. Или ты мне не доверяешь?

Сложный вопрос. Я прекрасно помню наш первый раз и его «деликатность». Привёз меня в номер, уложил на кровать, слова сказать не дал и без всякой прелюдии навалился. А потом ещё удивлялся, почему не предупредила, что он у меня первый. Можно подумать, его это остановило бы! Да даже зная об этом, он в тот же вечер потребовал продолжения! И потом наутро — опять.

— Просто вспоминаю наше знакомство и наш первый раз.

— Лисичка, ну откуда ж мне было знать, что ты ещё ни с кем? Дразнила меня бессовестно своими веснушками сколько времени. Никакой выдержки не оставила.

— Вот-вот, выдержка у вас, как у младенцев, то есть никакой. Поэтому я за Веру и переживаю.

— Всё, расслабься, уже уехали. Они — взрослые люди, сами разберутся.

Тянет меня к себе, дышит в макушку. Чувствую потоки тёплого воздуха даже сквозь причёску.

— Лисичка, у меня выдержки ни фига уже нет. Я бы тебя прямо тут…

Наш побег и волнения за Веру немного остудили меня, вернулась способность соображать.

— Витя, ничем не могу помочь. Напоминаю: никакого интима!

— Нет, ты не обломаешь меня так! Ты же не жестокая стерва, а моя ласковая и добрая девочка.

Понимаю, что всё это говорится с одной целью — затащить меня в постель. Но почему-то сердце и внутренности предательски отзываются на его низкий шёпот. Во избежание соблазна раз за разом прокручиваю в памяти подслушанный вчера разговор Виктора с отцом:

— Ладно, может, ты и прав. От такой будет потом легче избавиться. Только смотри, будь осторожен, ребёнка ей не сделай, а то проблем не оберёшься.

— Ну я ж не дурак, всё понимаю.

Он мной попользуется, а потом выбросит, как сделал это в прошлый раз. Поэтому я не должна идти у него на поводу. У нас фиктивный брак, я предупреждала, что никакого интима… Но кожа горит от его прикосновений, губы распухли от поцелуев, а внизу живота сладко и требовательно ноет. В голову закрадывается крамольная мысль: а что если на сей раз у нас всё получится? Ведь такое возможно? Должна же быть какая-то причина, по которой он выбрал именно меня!

Входим в дом, отпускаем няню.

— Нужно было всё-таки снять номер для новобрачных в гостинице, чтобы нас никто и ничто не отвлекало, — горячо шепчет на ухо муж.

Муж! Не верится… Сколько я выплакала слёз, когда он уехал и так жестоко бросил меня…

— Витя!

Разум требует осадить его, поставить на место, напомнить, что у нас ничего не может быть, потому что наш брак — лишь фикция. Но язык отказывается это произносить и мечтает снова соприкоснуться в бешеном танце с языком этого нахала.

— Мне нужно в душ, — выторговываю у неизбежности ещё немного времени, чтобы собраться с мыслями и договориться с собой. — Не представляю, как эту конструкцию положить на подушку, — показываю на голову.

Причёску портить жаль. Стилист расстаралась и щедро полила её лаком, за весь день ни одна прядь не выбилась, укладка прекрасно держит форму. Но сомневаюсь, что спать с ней будет удобно.

Виктор нехотя отпускает меня.

— Давай я помогу тебе раздеться.

— Спасибо, я сама, — бросаю ему, скрываясь за дверьми ванной.

Но через несколько минут безуспешных попыток справиться самостоятельно с застёжкой на спине сдаюсь и зову его.

Витя возится с платьем нарочито медленно. Его губы оставляют влажные следы на шее и плечах.

— Лисичка, твои веснушки сводят меня с ума…

— Платье! — напоминаю, а у самой в животе гуляет торнадо, который ускоряется и закручивается всё сильнее.

Боже, как противостоять этому соблазнительному ловеласу? Слишком остры в памяти воспоминания о наших ночах, слишком хорошо помню, каким он может быть горячим и нежным. Хочется зажмуриться и позволить ему делать со мной всё что угодно. Потому что заранее знаю, какой кайф меня ждёт.

Каким-то чудом удаётся собрать волю в кулак и вытолкать его из ванной, провернув защёлку. Мне нужно хоть немного времени на принятие решения!

Тёплые струи слегка снимают скопившееся напряжение. Голову приходится мыть дважды, чтобы избавить волосы от сковывающего их великолепия. Ещё некоторое время нежусь под душем, пытаясь усмирить сердцебиение и раздрай в душе.

Наспех подсушиваю шевелюру и выхожу, закутавшись в махровый халат. Вити в комнате не обнаруживаю. Неужели смирился с отказом и не стал меня дожидаться? Волна разочарования прокатывается по телу…

Долго размышлять об отсутствии мужа не приходится. Из детской доносятся странные звуки, они совсем мне не нравятся. Иришка обычно спит спокойно, ночью не просыпается. Бегу на источник шума. Что там могло случиться?

В дверном проёме застываю как вкопанная. Увиденное слабо укладывается в моей голове, и мне требуется время, чтобы мозг сгенерировал адекватную реакцию. Делаю несколько торопливых шагов вперёд.

Витя в расстёгнутой рубашке стоит возле детской кроватки и держит на руках всхлипывающую Иришку. Выглядит это не просто трогательно, а запредельно… Неоднократно замечала, что сильные мужчины очень умилительно смотрятся с детьми на руках. А при взгляде на эту пару к глазам подбираются слёзы. Это точно не галлюцинация?

Дочка замечает меня и тянется, будто папа ей уже не нужен.

— Мамочка!

Забираю у мужа заплаканную малышку. В комнате царит полумрак, лёгкий свет падает из коридора и от небольшого ночника. Глаза быстро привыкают, и я могу разглядеть Витино лицо. Он растерян, таким я его ещё никогда не видела. Шепчет:

— Она плакала…

Подумать только! Он взял её на руки не для позирования фотографам, а просто так, чтобы успокоить? Ущипните меня кто-нибудь! Иначе не поверю, что это не сон.

Касаюсь губами лба дочери — раскалённый!

— Кажется, у неё температура.

Отправляю мужа за градусником, который привезла с собой при переезде. Иришка плачет, будто у неё что-то болит, но сформулировать не может. Она температурила всего несколько раз в жизни, и у меня почти нет опыта реагирования на такие ситуации! Да и непонятно, что это может быть такое — ни насморка, ни кашля нет, зубы все давно вылезли. Я и сама в полной растерянности.

— Тридцать девять!

Меня охватывает паника. Витя бледный, кажется, сейчас свалится в обморок. Это точно тот бескомпромиссный, уверенный в себе мужчина, который знает, где выход из любой ситуации? И этот человек собирается в депутаты? Смех, да и только.

Он крутится вокруг нас, но больше раздражает и мешает своими нервными движениями, чем помогает. Пытаюсь взять ситуацию в свои руки.

— Иди завари чёрный чай, только некрепкий. И сахар положи. Остуди, чтобы был тёплый, но не горячий.

Виктор смотрит на меня с ужасом. Неужели я прошу о чём-то нереальном? Ох, уж эти неприспособленные к жизни мужчины!

Ставлю дочке жаропонижающую свечку, она пьёт чай, который мужу всё-таки удаётся приготовить самостоятельно. Что там ещё советуют при температуре?

— Может, врача вызвать? — неуверенно и даже испуганно спрашивает Виктор. — Или в больницу её отвезём.

— Давай пока понаблюдаем немного. Я не могу понять, что у неё болит и какие у нас жалобы, кроме температуры.

Словно в ответ на мой вопрос Иришка заходится новой волной плача и начинает рвать. Всё, что я успеваю сделать, — это переместить её так, чтобы пострадал только пол.

Я в ужасе — такого у дочери никогда ещё не было!

— Что ты смотришь? Неси ведро с водой и тряпку.

Он не двигается, будто процессор в его голове завис и не способен обработать мой запрос.

— А где их взять? — наконец отмирает.

Как может взрослый мужчина быть настолько бестолковым, беспомощным и не знать, что и где находится в его доме? Я всей душой готова его убить. Вместо того, чтобы броситься и быстро исполнить мою просьбу, он словно в уме решает сложную математическую задачу. Если сразу не убрать, то вся моя комната быстро пропитается неприятным запахом, а на улице заморозки — окна нараспашку не откроешь, чтобы избавиться от него.

— Витя, это твой дом, или ты тут в гостях?

— Мой, но я не знаю! Не я же тут убираю!

— О боже…

Кое-как удаётся найти всё необходимое и устранить последствия неприятного инцидента. Пока вожусь с дочерью, Виктор умудряется сделать это самостоятельно, хотя и ворчит при этом, как старый дед.

Иришка продолжает плакать, температура не падает.

— Вызывай скорую!

Хоть это он понимает и сразу хватается за телефон. И даже каким-то чудом правильно называет имя и возраст ребёнка. Более того, чётко описывает симптомы и жалобы, чем почти реабилитируется в моих глазах. Может же, когда хочет!

Ночь мы проводим в инфекционной больнице. Благо, Виктор тут же организует нам с дочкой хорошую палату и стимулирует медиков наличными. Вспоминается глупая поговорка: «Счастье не в деньгах, а в их количестве».

Врач предполагает, что Иришка съела в ресторане что-то, не предназначенное для ребёнка её возраста, и отравилась. С няней мы об этом ещё поговорим… Я на свадьбе обратила внимание, что она недооценивает шустрость и хитрость моей дочери.

Малышке ставят капельницу и назначают анализы и лечение. Домой нас в ближайшие дни вряд ли отпустят.

Виктор всё время с нами: подгоняет врачей, благодарит медсестричку, помогает держать и успокаивать Иришку. Смотрю на него другими глазами. Оказывается, мой муж может быть заботливым, внимательным и надёжным. И как в такого не влюбиться? Обо мне никто никогда не заботился, даже в детстве. Это так необычно и приятно…

Он уезжает от нас под утро. Прощаясь, ворчит:

— Ничего себе брачная ночь… Кому рассказать — засмеют.

— Очень смешно, обхохочешься…

— Ну так они не над ситуацией смеяться будут, а надо мной, что мне повезло, как утопленнику.

— Так, всё, иди спать со своими аналогиями. Можно подумать, ни у кого никогда дети не болеют.

— Вот потому я и не собирался заводить детей! От них сплошной облом и проблемы.

— Какой же ты…

Слов не нахожу от возмущения. Я только что говорила, что в такого невозможно не влюбиться? Дура! Он просто умеет красиво пускать пыль в глаза, а внутри — насквозь гнилой, как и его папаша…

Впрочем, пока нахожусь в больнице, мнение о нём меняю по несколько раз в день. Он то поражает меня своей заботой, то убивает брошенными на лету гадкими фразами.