Глава 9

Олеся

С чем ассоциируется словосочетание «жена депутата»? С этакой глупо улыбающейся куклой, наряженной в дорогие тряпки в зависимости от её вкуса и уровня интеллектуального развития. Что сложного в этой роли? Пожалуй, ничего. А уж если за участие в спектакле ей платят приличные деньги, то можно предположить, что кукла ухватила за хвост Жар-птицу.

Только реальность — несколько иная. Оказывается, кукла не должна быть бессловесной, в сценарии и для неё предусмотрены реплики, причём нередко приходится импровизировать и отвечать на весьма каверзные вопросы. Кроме того, каждую минуту она рискует оказаться в центре внимания, причём не всегда доброжелательного. А за неверную реакцию кукла может нарваться на солидный штраф. Было бы куда удобнее, чтобы кто-то дёргал за верёвочки и озвучивал за неё все фразы. Но, увы.

Мы едем на встречу с представителями образования. Штейнберг долго распрягает, что школы — извечная головная боль для любой власти. Ни излечиться, ни спрятаться от неё невозможно. Потому что они постоянно требуют существенных бюджетных вложений: ремонты, усовершенствование материально-технической базы, кружки, мотивация учителей. Денег, естественно, на всё не хватает, особенно с учётом соблазна найти им куда более правильное, по мнению чиновников, применение. Прямым текстом: часть финансирования безбожно уходит налево. Ещё один источник головной боли — конфликтные ситуации, которые периодически вырываются за пределы школы, и приходится включаться районной администрации, чтобы сгладить острые углы, предотвратить огласку и погасить конфликт, не давая ему выйти на более высокий уровень.

Вспоминаю мою школу, постоянные вымогательства денег, прессинг и издевательства учителей из-за того, что мама никогда ни на что не сдавала. Порой складывалось впечатление, что на занятия мы ходим с одной целью — отдать за что-нибудь деньги.

Без преувеличения скажу, что школу я ненавидела лютой ненавистью. День, когда я получила свидетельство об окончании девятого класса, стал самым счастливым за всё время учёбы.

И вот теперь Виктор везёт меня на встречу с учителями. Возможно, в столице они сделаны из какого-то другого теста, но я, признаться, всё равно их боюсь и терпеть не могу. Слишком свежи и неприятны воспоминания…

— Олеся, что ты дрожишь как заяц? Ты же Лисица. Помни: никто там тебя не съест, я не позволю. Я сам тебя съем, — хихикает в ухо, обхватывая руками и притягивая к себе.

В его объятиях немного успокаиваюсь. Удивительное дело, но Вите я доверяю. Казалось бы, после того, как он бесцеремонно выкинул меня из своей жизни, я должна его ненавидеть. Но почему-то не могу. За три года негатив почти стёрся и, как назло, в памяти всплывают только приятные моменты из нашего непродолжительного общего прошлого. А ещё вспоминаю, как недавно он опекал меня с дочерью в больнице, и на душе становится тепло.

— Я просто ненавижу школы и боюсь учителей, — признаюсь откровенно. — Они все кажутся мне монстрами.

— Не преувеличивай, всё не так плохо. Если тебе не очень повезло, то это не означает, что все они такие.

— А вдруг меня о чём-то начнут спрашивать?

— Ты знаешь, что отвечать. Ко всем возможным чувствительным вопросам вы со Штейнбергом подготовились. Я буду рядом. Если что, подстрахую. Ты, главное, не трясись и веди себя уверенно.

— Легко сказать… Ты наверняка был образцовым учеником и никогда не испытывал на себе гнев учителей.

— Шутишь? Да я столько нервов им вытрепал, что они сто раз перекрестились, когда я получил аттестат.

Смеётся. Он расслаблен, будто совсем не переживает.

Выходим возле одной из школ. Здание большое, современное. Сбоку — огромный стадион. Всё здесь ухожено, отремонтировано. Уроки уже закончились, поэтому детей возле входа нет. Нас провожают в актовый зал, заполненный преимущественно женщинами. Концентрация учителей на квадратный метр пугает не на шутку.

Наше появление вызывает у них оживление. Чувствую десятки заинтересованных сканирующих взглядов. Открыто перешёптываются, обсуждая увиденное. Виктор — молодой и очень привлекательный мужчина. Сегодня на нём пуловер, выгодно подчёркивающий фигуру — широкие плечи, плоский живот и узкие бёдра. Не сомневаюсь, что он им нравится, иначе и быть не может. Помню свой восторг при нашей первой встрече. Да и сейчас, разглядывая его, каждый раз ощущаю трепет и волнение.

Меня училки рассматривают с другими эмоциями, чуть ли не под микроскопом. Чувствую себя неуютно, не в своей тарелке. Это строгое синее трикотажное платье, которое выбрала мне помощница Штейнберга, и туфли на каблуках совершенно чужды моей натуре. В джинсах, свитере и кроссовках мне было бы куда комфортнее. Не оставляет ощущение, что я занимаю чьё-то чужое место. Хотя, по правде говоря, многое отдала бы за то, чтобы быть с Витей по-настоящему.

Пока разглядываю сидящих в зале, муж бодро вещает учителям о своей программе, обещает им золотые горы. Нет сомнений, что всё это — просто слова. Но за время общения со Штейнбергом я уже поняла, что политика — это большое и грязное море лжи. Достаточно лишь логически подумать, чтобы усомниться в том, что депутат государственного уровня сможет существенно повлиять на схему перераспределения местных бюджетных средств или добиться повышения зарплаты. Но, видимо, им нравится лапша на ушах.

Чуть поодаль от учителей замечаю несколько инородных лиц. Они выделяются тем, что выглядят и ведут себя иначе. Скорее всего, журналисты.

Закончив речь, Виктор предлагает присутствующим задавать вопросы. Поначалу спрашивают по делу. На что-то он отвечает, на что-то — нет, причём мастерски уводит разговор совершенно в другое русло. Постепенно вопросы становятся всё более личными. Фанклуб хочет знать подробности из жизни своего кумира?

— Скажите, Виктор, вы — человек с блестящим образованием. У вас широкий круг интересов в бизнесе и за его пределами. Что вас связывает с женщиной, у которой за плечами — только девять классов школы и никакого образования?

— Во-первых, нас связывает общий ребёнок…

— То есть вы признаёте, что женились на Олесе только ради дочери?

Вопрос прилетел, естественно, от подозрительной личности, которую я идентифицировала как журналиста. Вот и охота же людям ковыряться в чужом грязном белье?

— Это не совсем так. Если бы дело было только в ребёнке, то я бы мог просто финансово поддерживать их, для этого вовсе не обязательно жениться.

Витя поворачивается в мою сторону. На лице нет ни напряжения, ни недовольства. Оно… какое-то доброе, что ли.

— Мы с Олесей заключили брак, потому что любим друг друга.

Говорит таким тоном, что даже зная, что это всего лишь игра, я готова поверить его словам!

— Но ведь вашей дочери уже два года. Почему вы сделали это только сейчас, аккурат перед выборами? Побоялись осуждения избирателей?

Какой же мерзкий тип! Какое его дело до чужих личных отношений? Похоже, теперь, кроме учителей, я буду ненавидеть и бояться журналистов.

— В прошлом у нас с Олесей возникли разногласия, из-за которых мы на время разошлись. Но потом понял, что она мне очень дорога, и я готов идти на уступки. С тех пор наши отношения возобновились, и постепенно мы созрели на брак.

— А что это за разногласия, если не секрет?

— Не секрет. Мне не нравилось, что Олеся одержима своей работой в кондитерской. Я считал, что моя жена должна быть домохозяйкой. Теперь мы оба пошли навстречу друг другу.

— Олеся, можно вам вопрос? — подаёт голос ещё один журналист.

— Да, пожалуйста, — с трудом выдавливаю из себя.

Я в полуобморочном состоянии. Очень хорошо, что сижу, опираясь на стол. Иначе рисковала бы свалиться от страха.

— Вы выросли в малообеспеченной семье. Чувствуете ли вы себя Золушкой рядом с господином Самборским?

Первые мгновения молчу и не знаю, что ответить. Судорожно вспоминаю всё, что выучила по настоянию Штейнберга, и не нахожу в памяти нужной фразы. Приходится импровизировать. Виктор незаметно берёт меня за руку, и это придаёт уверенности.

— Разве что поначалу. Теперь же я не считаю себя малообеспеченной. У меня есть хорошая работа, которая приносит мне деньги и удовольствие. Мои торты и пирожные пользуются популярностью и спросом. Конечно, до равенства нам с Виктором далеко, но и нищей Золушкой я себя вовсе не ощущаю.

— Если вы хорошо изучили биографию моей жены, — дополняет меня Витя, — то наверняка знаете, что она — известный кондитер. Не так давно на международной выставке её торт занял первое место в конкурсе. Я горжусь своей женой и её успехами.

Даже после возвращения домой меня потряхивает.

— Что ты так разволновалась? — Витя устраивается на кухне в ожидании ужина. — Всё прошло прекрасно, ты держалась молодцом.

— Какое вообще их дело, почему мы сошлись или разошлись? Откуда они разнюхали, что моя мама пила? — не могу сдержать своего возмущения, внутри всё клокочет.

— На то они и журналисты. Все эти жёлтые издания очень любят копаться в грязном белье и делать себе рейтинги на сомнительных сенсациях. Привыкай, это издержки нашего дела, от этого никуда не деться. Они сейчас вовсю будут перемывать тебе кости, уцепившись за твою семью и тяжёлое детство. Но собаки лают, а караван идёт. У каждого есть тёмные пятна. И пусть в нашей кампании самым тёмным и привлекательным для них будет твоя мать и отсутствие у тебя образования. Это мы легко переживём.

Он подмигивает и улыбается. Неужели его совсем не задели сегодняшние бестактные вопросы? Люди сомневаются, что я ему пара. Разве это не может испортить наши планы и навредить ему?

— Витя, вот скажи мне, почему именно я? Я спрашивала у Штейнберга, но он толком ничего не говорит. Вы же могли взять образованную девушку с хорошей профессией и без матери алкоголички, чтобы не подвергать себя таким вопросам, как сегодня. Почему я?

— Ты просто очень удачно подвернулась. Времени было катастрофически мало, а тут вы с Иришкой. Её возраст, наши относительно длительные отношения в прошлом…

— Длительные?

— Для меня два месяца — это долго. Потом, у нас много совместных фотографий и свидетелей того, что мы были вместе, — аргументы в пользу правдоподобия, а это важно. Всё очень удачно совпало. Ведь формально мы не обманываем: у нас были отношения, мы расстались, ты вполне могла родить Иришку от меня, а потом мы сошлись снова и со временем поженились. Правильно сегодня сказала: ты — известный кондитер, несмотря на возраст, многого достигла. Какая теперь разница, каким было твоё детство? Поверь, если бы я выбрал в жёны дочь банкира с двумя высшими образованиями, то это вызвало бы ещё больше вопросов. И, кстати, сомневаюсь, что среди них есть матери-одиночки. Так что ты — идеальная кандидатура.

Я, конечно, мечтала услышать, что он ко мне хоть немного неравнодушен… А оказывается, это был всего лишь голый расчёт. Обидно… И без того кислое настроение стремительно портится.

— Лисичка, не грузись. Привыкай общаться с журналистами. Они часто задают дурацкие и провокационные вопросы, и от этого никуда не деться.

Мне не по себе, сомневаюсь, что смогу привыкнуть к их беспардонности. Всё это для меня слишком.

Витя подходит, обнимает меня за плечи. Его рука скользит к лопаткам и вдоль позвоночника. Утыкаюсь лицом ему в грудь. Он большой, сильный и тёплый. От него веет уверенностью в себе. Будто живой танк. С таким нестрашно. В который раз за день ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы всё было по-настоящему. Зажмуриваюсь, позволяя себе немного помечтать…

Укладываю Иришку спать. Дочка сегодня целый день была с няней и полна энтузиазма поведать обо всех происшествиях. Конечно, в её интерпретации она — образец послушания, а все пакости получались сами собой или по вине няни. Терпеливо выслушиваю, задавая уточняющие вопросы. Жаль, не успела переговорить с Тамарой Георгиевной, и у меня в руках недостаточно аргументов для воспитательной беседы.

Дверь тихо открывается, в комнату заходит Витя.

— Иришка, что сегодня будем читать?

Я застываю, как в последней сцене «Ревизора»[5]. Он серьёзно?

— Бармалея! Бармалея! — скачет моя проказница, сна — ни в одном глазу.

Вытаскиваю из стопки нужную книгу и уступаю место. Сама тихонько выхожу в коридор и замираю за дверью. Очень уж интересно послушать, как Витя будет читать и как отреагирует дочь. Сможет ли он в итоге уложить ребёнка спать? Или Иришка начнёт куролесить, и мне придётся вмешаться?

Почти не дышу, опасаясь быть пойманной на подслушивании. Нужно отдать должное мужу — он читает с чувством и выражением, то повышая голос, то понижая, чтобы звучал пострашнее. Интересно, он долго репетировал? Или это у него врождённый актёрский талант?

Поначалу Иришка вставляет реплики, а потом утихает. В какой-то момент наступает тишина. Но я успеваю настолько погрузиться в свои мысли и мечты, что не замечаю, как Витя выходит в коридор.

— Контролируешь? Думаешь, не справлюсь? — его голос выдёргивает меня из прострации.

А я, кажется, вообще не думаю. Расплываюсь, как воск вокруг фитиля на свече. Он в футболке и домашних брюках. Совсем близко. Такой красивый, сильный, сексуальный… И так хочется верить в то, что мой. Пусть даже лишь на время…

— Лисичка, ты что, интегралы в уме извлекаешь? О чём задумалась?

Пячусь назад. Оторвавшись от рисунка на его футболке, перевожу взгляд на губы. Витя одним движением приближается и прижимает меня к стене.

— Поймалась, — усмехается шёпотом, выдыхая мне в лицо.

А я и не бегу никуда. Ноги не слушаются, будто я уже не хозяйка своему телу. Муж сокращает расстояние даже не до минимума, а до отрицательной отметки, выпуская из меня дух. Только благодаря этому и не падаю… Сил хватает лишь на то, чтобы держать голову и смотреть наверх. Туда, где шевелятся его губы и что-то шепчут. Слов не разбираю. В голове пульсирует одна мысль: «Пожалуйста, поцелуй меня!».

Знаю, что дура и потом буду жалеть, но внутри всё дрожит. Мурашки, бегая по животу, щекочут и дразнятся. А я гипнотизирую его губы… По ощущениям, проходит целая вечность до того, как он наконец касается моего рта. И я пропадаю…

Сдаюсь без боя, полностью подчиняюсь. Выполняю все его фантазии. И плавлюсь, плавлюсь, плавлюсь… А потом взрываюсь ярко, оглушительно, безумно, неимоверно. Так, как это возможно только с ним…

Долгий, эмоционально трудный день плавно перетекает в ночь. Едва придя в себя от фейерверков, засыпаю у Вити на плече волшебным сном. Особый вид нежности и удовольствия — сплестись телами, расслабиться и вместе погрузиться в царство Морфея.

Душ мы отложили на утро. Витя потный, и мне безумно нравится его запах, аромат настоящего мужчины после занятий любовью. Не могу надышаться, он кружит голову и пробуждает эротические фантазии. Я так устала засыпать одна в холодной постели, и теперь кайфую, прижимаясь к сильному, горячему и желанному мужчине. Чувствую себя маленькой и слабой девочкой, спрятавшейся от всех невзгод за глыбой — спиной моего мужа. Ни с чем не сравнимое чувство защищённости и необходимости…

Просыпаюсь от поглаживаний и лёгких поцелуев. Поначалу кажется, что мне это снится. Переворачиваюсь на другой бок в надежде досмотреть чудесный сон. Ласки становятся настойчивее, откровеннее, ощущения — острее. Я словно парю в невесомости, а ангелы щекочут меня своими крылышками и едва заметно покалывают кончиками стрел. Возвращаюсь в реальность от того, что Витя наваливается на меня и начинает двигаться сразу резко и быстро. И я почти сразу взрываюсь, рассыпаюсь на миллионы цветных и звонких микрочастиц…

— Извини, не хотел тебя будить, но не смог сдержаться, — шепчет муж, освобождая меня из своего плена.

В комнате темно. Шторы плотно закрывают окна, ночник выключен. По ощущениям — глубокая ночь. Собираю себя из осколков, на которые рассыпалось тело от пережитого восторга. И лащусь, как котёнок к большому и сильному хозяину…

Не хочу ни о чём думать. Даже если завтра всё закончится и снова будет больно, я это как-нибудь переживу. Буду лелеять в памяти и проживать снова и снова каждое мгновение, проведённое вместе. Каждый день, каждую ночь, каждую улыбку. Главное — что у меня есть сегодня.

Избирательная кампания набирает обороты. График встреч очень плотный, нередко мне приходится сопровождать мужа, иногда я езжу на встречи сама. Я втянулась и во многом разобралась. Меня трудно сбить с толку и вогнать в краску неудобными вопросами. С уверенностью могу сказать, что стала сильнее. И источник моей силы — любимый муж.

Нам совсем не сложно изображать семью, потому что мы и есть семья, самая настоящая. Мы вместе во всех смыслах этого слова. Между нами происходит такая химия, которую сыграть не под силу даже голливудским звёздам. Я летаю…

Незаметно подкрадывается Новый год, сажает нас в сани и мчит с высокой горки. Ни притормозить, ни остановиться до самого низа, до финиша невозможно.

В день выборов мы все на взводе. Хотя соцопросы пророчат Вите безоговорочную победу, всегда есть небольшой шанс, что что-то пойдёт не так. К вечеру штаб напоминает муравейник. Все ждут закрытия избирательных участков и оглашения результатов экзит-полла. Когда же, наконец, это происходит, и мы понимаем, что отрыв достаточно большой, чтобы перекрыть любую погрешность, поднимается неимоверный шум и визг.

Всеобщее оживление чем-то напоминает встречу Нового года и первые минуты после боя курантов. Я и сама готова пищать и скакать от счастья, но стараюсь сдерживать эмоции, чтобы соответствовать своему статусу. Я ведь уже без пяти минут жена депутата! Сердце заходится от осознания, что наша миссия выполнена. И я — её часть, я помогла дорогому мужчине прийти к победе. И это не он, а мы победили!

Полагала, что после выборов можно будет расслабиться и поехать куда-то отдохнуть семьёй, но дел у Вити меньше не становится. Он словно цепями примотан к столице и депутатским обязанностям, и мне остаётся с этим только смириться.

Зато ночами он только мой, и мы любим друг друга до исступления. Поверить в то, что это когда-то закончится, просто невозможно. Я вижу восхищение в его глазах. И пусть он не произнёс пока заветных слов, но жестами и поступками уже сотни раз прокричал мне о своих чувствах. Не сомневаюсь, что Витя так же без памяти влюблён в меня, как и я в него…