Эпилог
Все прекрасно знают, что в мужском коллективе сплетен в два раза больше, чем в женском.
Поэтому Мила не удивлялась, когда, по привычке работая у груши, постоянно чувствовала напряженной спиной чужие внимательные взгляды. Которых в этот раз было больше обычного.
А все почему?
А все потому, что она с утра успела стать звездой. В очередной раз.
Отправила милого, такого симпатичного мальчика, так трогательно ухаживавшего за ней, буквально пару дней назад водившего ее в кафе и трогательно целовавшего на прощание, в далекое эротическое. Пешее. С четким, подробным указанием маршрута и всех остановок на нем.
Мальчик ничего не понял. Реально не понял. А она и объяснять не стала. Много чести. Не до того.
Поправила майку, не особо скрывавшую многочисленные укусы и засосы, усмехнулась припухшими губами и продолжила разминку. Спарринга она сегодня не планировала. Хватит с нее плотного контакта. Еле выползла утром. Вот уж ненасытный мужчина ей попался. И властный. Отпустил еле-еле, предварительно залюбив до полусознательного состояния.
И теперь Мила с удовольствием, но осторожно занималась другим видом активной деятельности, при котором не надо постоянно держать ноги раздвинутыми.
За эти два дня Вадим избавил ее полностью от зажатости, неуверенности и глупых мыслей.
И думала Мила только о том, как вернется назад, к нему, в постель.
— Эй, кошка бешеная! Пошли попрыгаем?
Глумливый, мерзкий голос. И как это она ранее не замечала?
Не будет она с ним прыгать. Сил особо нет, да и уверенности, что не начнет лапать прямо на татами, не было. Парень — чемпион каких-то там единоборств. Она, в принципе, тоже не пальцем деланная, но все же весовые совсем разные. И иллюзий никаких не было.
Она продолжила заниматься, не оборачиваясь.
— Ну чего ты? Боишься? Или опасаешься, что потечешь, когда дотронешься? Так ты не бойся, я добрый — помогу…
— Мне помоги, — грубый низкий голос, тоже совершенно не похожий на тот, каким Вадим разговаривал с ней, не далее, как сегодня утром.
Мила резко обернулась. Так и есть, стоит у дверей в зал, в расслабленной спокойной позе. Вот только глаза злые.
— О! А ты кто? Папочка, да? — парень огляделся, призывая других мужиков подключаться к веселью, — понятно теперь, чего она меня отшила! Мила, да ты у нас любительница дедди-кинка? А?
— Заткнулся бы ты, мальчик.
Вадим наклонился к подошедшей спешно Миле, поцеловал, не отводя при этом взгляда от веселящегося придурка.
— А то что? Песком меня засыплешь? Кошка, ты под ним от скуки не зеваешь?
— Заткнись! — не выдержала Мила, предчувствуя беду, потому что Вадим был показательно расслаблен и опасно благодушен. И она, несмотря на то, что знала его совсем мало, поняла, что все плохо.
И испугалась. Конечно, Вадим сильный, видно, что следит за собой, и тело жесткое, спортивное. Но этот придурок свой чемпионский титул не купил. И драться с ним нельзя! Покалечит запросто!
— Кошка, испугалась за папика? Так давай, говорю же, выходи за него на спарринг, поиграем! Пусть посмотрит, как молодые мужики зажимают. Поучится.
— Научить хочешь? — улыбнулся Вадим и двинулся к татами, на ходу снимая куртку и бросая ее остолбеневшей Миле, — ну пошли, поучишь…
— Вадим! Вадим, не надо!
Мила подбежала к нему, повисла на шее, зашептала испуганно и горячо:
— Вадим, да плевать, пойдем! Он чемпион страны, Вадим. Пожалуйста, пойдем. Пусть болтает, мне-то что за дело…
— Тебе и не должно быть никакого дела. Все твои дела — мои.
Вадим обманчиво мягко, но абсолютно окончательно отстранил ее и легко запрыгнул на помост.
— Не бойся за своего старика, кошка, — весело рассмеялся парень, под одобрительное улюлюканье приятелей и настороженное молчание старичков шагнувший следом, — я его так, потрясу чуть-чуть.
Вадим немного размял плечи, улыбнулся, глядя на веселящегося придурка.
И второй раз улыбнулся через пятнадцать секунд, когда его соперника пытались откачать испуганные приятели.
А, поймав растерянно-восхищенный взгляд своей девочки, еле сдержал еще одну, уже совершенно торжествующую улыбку.
Потому что чемпион-то он, конечно, чемпион… Но мальчик явно не в курсе, что бойцы ЦСН ФСБ России, а по-простому, "Вымпела", особенно те, что постоянно принимали участие в боевых действиях в горячих точках, где год идет за два, выходят на пенсию не по старости. А по выслуге лет.
— Пошли-ка домой, Офелия. — Он прошел мимо замерших в оторопении старожилов зала и молодой поросли, подхватил несопротивляющуюся девчонку на плечо и вынес прочь, — а то ты мне утренний минет задолжала. Вот как так? Проснулся, а тебя нет… Непорядок, — гулко выговаривал он попискивающей, но абсолютно довольной Миле, думая, что это все, конечно, позерство и глупость, и нет чести в том, чтоб уложить на татами мальчишку, но, черт!
Может же он за столько лет хоть раз немного порисоваться? Особенно перед девчонкой, которая ему нравится до безумия?