Глава 37
– Тая, а почему этот оборотень так странно на тебя смотрел? Будто привидение увидел? – с детской непосредственностью интересуется Тайлер.
Придвигается ко мне ближе, обнимает ручками-веточками.
– Не имею понятия, милый, – отвечаю абсолютно честно.
Отвожу взгляд от темно-синих детских глаз и упираюсь в точно такие же взрослые.
Дарьян, услышав слова племянника, оборачивается с переднего сидения и теперь тоже глядит на меня. Безотрывно и беспокойно.
Беспокойно…
Удивительное дело, внешне это никак не выражается, непроницаемое лицо. Но я чувствую. Чувствую его состояние интуитивно или… душой?
Будто уже моя попытка признать его своим, там, в номере, нас заметно сблизила. И теперь объединяет, и приоткрывает потаенное. То, что не видно вооруженным глазом: его эмоции.
– Честное слово, не знаю, – добавляю, глядя на обоих Радовых по очереди, когда внимание к моей персоне не ослабевает. А затем, желая хоть немного скрыться от сканирующих взглядов, отворачиваюсь к окну.
Мы как раз покидаем пределы города и оставляем за спиной яркую вывеску «Счастливого пути».
Фух. Вот и замечательно.
Дай богиня, пятьсот лет бы эту чокнутую семейку не видеть. И не потому что их ненавижу, слишком сильная эмоция для таких мерзавцев, а потому что они мне омерзительны. Они – грязь, которая когда-то решила меня испачкать, но больше я не хочу им этого позволять.
Не желаю!
– Но ты очень сильно его испугалась. Очень-очень. Я почувствовал, – не унимается малыш.
Что ж, маленький защитник заслуживает объяснений.
Немного подумав, решаю не вдаваться в подробности, а рассказать кратко, но понятно.
– Скорее, испытала шок, Тай, – выдаю свою версию, привычно касаясь мягких волос.
Это действует на меня успокаивающе, да и на ребенка тоже. Он придвигается ближе, жмурится довольно, а через пару секунд уже и сам под руку подставляется. Поворачивается то одним боком, то другим.
Почти урчит.
– Почему шок? – переспрашивает.
Поджимаю губы.
– Когда-то в прошлом этот мужчина совершил отвратительный поступок, причинивший мне много боли. И, по правде говоря, я надеялась больше никогда его не встретить.
– Значит, больше не встретишь! – эмоционально восклицает волчонок, сжимая кулачки. – Мы не допустим, чтобы он тебя обижал. Мы будем тебя защищать, правда, дядя?
– Конечно, Тайлер. Тае нечего бояться. Я никому не позволю ее обижать. Она – самое дорогое что у меня есть.
Кусаю губу, чтобы скрыть расползающуюся улыбку. Дарьян, совершенно не стесняясь, говорит о своем ко мне отношении. Открыто. Уверенно.
С теплотой в голосе.
– И у меня, – поддакивает старшему родственнику малыш, вскидывая подбородок. Потом слегка ломает бровки и добавляет, – не считая папы… и тебя, дядя.
Разговор неожиданно меняет направление, хотя это неудивительно. Подспудно я постоянно ждала, что Тайлер про Нее вспомнит.
И вот момент наступает.
– Почему у меня такая злая мама? Почему она меня не любит?
От горечи в словах мальчика спину прошивает мурашками.
Переглядываемся с альфой. Тихонько ему кивнув, прижимаю ребенка к себе ближе и поглаживаю по худенькой спинке. Интересно, сколько времени нам понадобится, чтобы его откормить? Или это конституция тела такая?
– Некоторые, мой хороший, к сожалению, не умеют любить других. Только себя, – произношу негромко.
Мне больно от того, что больно ему.
Этот малыш, такой чистый, добрый, открытый, совершенно не заслуживает невзгод, что выпали на его долю. И я в который раз посылаю мысленный зов богине, чтобы она помогла Дилану восстановиться.
Ну не может мальчонка потерять отца.
Не может. Он и так нормальной матери никогда не имел. Лишь бледное подобие, которое постоянно во вред действовало, а не на пользу.
– Я так старался, чтобы она меня полюбила. Слушался, не хулиганил, хотел ее защитить от того бандита… Калеба, – шепчет Тай, на эмоциях слегка проглатывая окончания. – А она меня все равно называла мелким ничтожеством.
Ахаю, не успевая сдержаться.
– Тай, когда такое было?
Изнутри поднимается жгучее желание попросить Дарьяна остановить нашу машину и рвануть к той, что следует за нами. Мне до зуда под кожей хочется устроить трепку мерзавке, посмевшей говорить гнусности про ребенка.
Дарьян, будто чувствуя, как меня потряхивает, протягивает руку и касается колена. Поглаживает, перехватывая пылающий взгляд, и тем самым успокаивает.
Богиня, он же прав. Не время сейчас для пустых разборок. У Бирины вряд ли от этого мозгов прибавится. Лишь Тайлера напугаем.
– Простите. Я случайно подслушал, – признается ребенок. – Проснулся… там еще, в доме, ты рядом спала. Я не решился тебя будить и пошел на кухню. Хотел попить. А когда возвращался, услышал в конце коридора голос дяди Трэя. Он её… маму ругал за то, что она… она папу приворожила, а потом отравила…
На последних словах не сдерживается, всхлипывает.
Так жалобно, что сама начинаю быстро-быстро моргать, иначе тоже разведу сырость. Ну а как тут оставаться сильной?
– И что было дальше? – сиплю, прочистив горло.
Вот же гадость. Мы так старались оградить ребенка от потрясений. А в итоге не уберегли. Маленький юркий волчонок смог обойти сразу несколько «нянек».
– А дальше она сказала, что ни о чем не жалеет. Ей папу совсем не жаль, потому что он слабак. И я… я такое же жалкое ничтожество, как и он.
Ссука!
Гадина!
Не женщина, а жуткое подобие. Бракованное и омерзительное.
Прикрываю глаза и стараюсь медленно дышать.
Эта паразитка еще получит. Обязательно ответит за каждую слезинку ребенка. За его ранение, которое допустила. За издевательства. За унижения. За похищение и торговлю.
– Тай... милый… солнышко, – слова путаются, но молчать нельзя. Притискиваю к себе ребенка и целую его в щеки, лоб, нос, макушку, – она просто глупая. Очень-очень глупая и бестолковая. Зря ты всё это слушал. Потому что все её слова – ложь. Ее зависть и обида гложут, потому что вот такая она есть. Мелочная, гнилая и корыстная. А ты у нас – замечательный. Самый лучший мальчик, каких я встречала. И ты не слабый, ты очень сильный. Сам подумай… Кто меня сегодня защищал? Кто не испугался встать один на один перед противником, который в два раза его выше?
– Я, – кивает несмело, но уже не столь трагично, что волком выть хочется.
– Правильно, ты. Ты – прекрасный. И мы тебя любим. И я, и дядя Дарьян, и дядя Трэй. И твой папа, который обязательно поправится, когда ты к нему приедешь.
– Правда?
– Ну конечно, дорогой.
– Без сомнений, – твердо говорит Дарьян. И смотрит прямо, не пряча глаз.
Разве ж можно ему, сильному и смелому вожаку, не верить?
Я точно нет. Да и Тайлер тоже.
Ребенок вытирает кулачком слезы, несмело улыбается, кивает. А потом вообще невпопад интересуется:
– Тая, а ты можешь быть моей мамой? Обещаю слушаться и не доставлять проблем.
Ух! Сглатываю, растерявшись.
Ну и что отвечать на такой вот прямой вопрос?
– Э-э-э… я…
– Нет, Тайлер, – приходит на помощь альфа. – Тая не может быть твоей мамой, племяш. Потому что твой отец – не ее пара.
Маленький оборотень ерзает по сидению, сверкая глазами. Что-то обдумывает, затем мотает головой.
– А вдруг да? – поворачивается ко мне. – Тая, а давай, ты посмотришь на папу и подумаешь… Вдруг он тебе понравится?
Краснею, растирая повлажневшие ладони, и смотрю на Дарьяна, прося подсказки.
Но он молчит. И я понимаю – почему.
Он и так перешагнул через себя, когда промолчал о нашей связи. Дал мне выбор – признаться мальчику и всем остальным о нашей истинности или продолжить тянуть с правдой и дальше, лелея в себе неуверенность и страхи.
Ох, ну и ситуация, богиня! Как только к подобному пришли?
И ведь уже не отмотаешь назад. Ребенок ждет ответа. И только от меня зависит, как оно будет. Продолжу ли я подогревать его несбыточные мечты или дам категоричный, но обоснованный отказ?
Имею ли я право делать больно столь многим? И истинному, и ребенку, и себе, культивируя страхи прошлого? Нет.
А значит…
– Тай, – накрываю маленькую смуглую ладошку своей, сжимаю легонько. – Я бы с радостью стала твоей мамой, но твой папа – точно не мой предначертанный.
– Но откуда ты знаешь? Ты же его еще не видела, – не сдается волчонок.
Все правильно. Все логично.
Но у меня есть ответ.
Делаю глубокий вдох, медленный бесшумный выдох и признаюсь.
– Зато я видела своего истинного. И сейчас на него смотрю, – признаюсь тише, как под гипнозом проваливаясь в пылающий синими всполохами взгляд альфы.
Оборотень тоже смотрит на меня. Не мигая. Жадно. Чувственно. Призывно. И многообещающе.
Ого, неужели я и это ощущаю?!
По коже пробегают мурашки, но списать их на страх я не могу. Это что-то иное. Не взаимность, нет. Но как будто интерес.
И в голове уже мелькают воспоминания, как его губы накрывали мои, лаская и даря нежность, сильные руки бережно обнимали, а аура клубящейся вокруг силы, ластилась и окутывала, защищая и охраняя.
– Ого! Дядя – твой истинный? Правда?!
От вопля Тайлера вздрагиваю и, наконец, разрываю зрительный контакт с Дарьяном. Лишь напоследок мимолетно ловлю, как его губы изгибаются, рисуя улыбку.
– Да, правда, – отзываюсь хрипло.
– Круто!
Нарушая ожидания, волчонок совершенно не выглядит расстроенным. Он весело подпрыгивает на сидении и даже ладошки потирает, не скрывая заливистого смеха.
Приподнимаю бровь, молча прося его пояснить происходящее, и слышу довольное:
– Это же здорово, Тая! Теперь ты точно не исчезнешь. Ты будешь женой дяди. Моей тётей! А ваши малыши будут моими младшими братьями… и сестрами. Я так рад!
Бросается меня обнимать с таким азартом, словно я уже в положении и вот-вот порадую его новыми маленькими родственниками.
От пришедшей на ум мысли становится немного не по себе.
Я и беременная. Это реально?
Ох, не знаю.
Зато, если судить по лицу Дарьяна, идея ему нравится, и он этого совсем не скрывает. Смотрит на меня проникновенно и понимающе…
Богиня… да что ж мы такими семимильными шагами-то движемся!
Вчера – истинные. Сегодня – уже планы на детей. А что будет завтра?
– А вот и Лазборн, – нарушает мои мысли негромкий голос Радова. – Добро пожаловать домой, дорогие.