Глава 39

– Ну давай-давай открывайся, черт тебя подери! Элина отчаянно ковырялась какой-то железякой, найденной на полу в сарае, в двери, пытаясь открыть ее, но ничего не получалось. Девушка ломала ногти, царапала кожу, по вискам стекал пот. Стемнело как-то слишком быстро, совсем недавно подъехала машина, темноту разрезал свет фар, сердце учащенно забилось, и страх сковал тело. Элина понимала, что надо бежать, надо всеми силами убираться отсюда, но дверь была закрыта. Этот чертов маньяк, скотина извращенская, все-таки закрыл ее, когда приходил в последний раз. А ведь знал, что она привязана и никак не сможет выбраться, подстраховался, мудак. Но ничего, как только Элина выберется, она устроит ему совсем некомфортное пребывание за решеткой со всеми «прелестями». А еще Элина чувствовала, что в этом во всем замешан Всеволод. Еще одна сволочь, и еще неизвестно, кто хуже: этот коротышка маньяк, который убивает и насилует женщин, а именно о нем она слышала от полицейских, или такой скрытный, интеллигентный, образованный, обаятельный мужчина, который может заболтать любую женщину и затащить ее в постель, как Стравинский. Да, недаром она чувствовала, что у него за душой какой-то грешок, какой-то порок, какая-то, может быть, даже извращенная боль или психологическая травма с детства. Вот точно, да, этому всему есть объяснение, но рассуждать сейчас не было ни времени, ни сил, надо было бежать. Но этот чертов замок все никак не поддавался, и Медведев должен ее спасти, должен понять, что она ушла не просто так, не сама, как в тот раз, как это у них уже было. Элина оставила все свои вещи, да она практически голая, только в его футболке, и он должен ее искать, поднять всех на уши. Но пока Медведева нет, Элина должна сама позаботиться о себе и вытащить свою непутевую задницу из передряги, в которую сама же и угодила благодаря собственной глупости. Девушка напряглась, четко услышала шаги, кто-то приближался к сараю, глаза привыкли к темноте, руки тряслись. Некогда было снова притворяться спящей и связанной, давать маньяку шанс убить себя. Метнулась в угол, схватила первое, что попалось под руку, вжалась в стену, упираясь во что-то острое, не чувствуя боли. В двери заскрежетало железо, оглушая, натягивая нервы тугой струной, сердце бешено билось, казалось, что его стук был слышен за километр. Элина кусала губы, стараясь не издать ни звука, наблюдая, как медленно открывается дверь, за которой стоял человек. Когда она открылась полностью и похититель шагнул за порог, подняв руку, вспыхнул яркий свет, девушка вздрогнула, луч фонаря осветил матрас, на котором она лежала, оборванную веревку. Это было так странно и страшно, словно Элина попала в фильм ужасов и ей отведена главная роль жертвы. – Какого хр… Луч заметался по углам сарая, Поляков впервые испытал удивление, словно не было рыжей девки, а если она и была, то испарилась. Но она была здесь, стояла испуганная, глаза на все лицо, грязная, лохматая. Задача была отвезти ее и передать в руки скользкому типу, который платил хорошие деньги. Если бы не нужда, Поляков бы давно попользовался этой красоткой, показал бы ей, что нельзя убегать от мужей и наставлять им ветвистые рога. – Вот ты где… сука… – А-а-а-а-а-а! Дальше произошло что-то совсем невероятное, Элина была не готова к такому повороту. Но когда этот извращенец двинулся на нее с мерзкой ухмылкой, облизывая губы, девушка резко сделала шаг, выкинула руку, вцепившись в черенок, в это же время мужчина подался вперед. Раздался хруст, потом приглушенный протяжный стон. Элина еще сильнее вцепилась в деревянную рукоять, луч от фонарика застыл на ее руках, девушка замерла, смотря на то, как на животе мужчины расползается багровое пятно, прямо на серой футболке, а из него торчат вилы. Вилы. Самые настоящие, хозяйственные, такие Элина видела у папиного садовника в загородном доме. Да она их в руках никогда не держала, даже пользоваться не умеет, но сейчас девушка их сжимала так, что пальцы онемели. – Ты… ты… сука… а-а-а… Поляков выронил фонарик, тот упал на матрас, освещая искаженное от боли лицо и выпученные от удивления глаза. Нет, он не планировал умирать, тем более так, мозг не воспринимал действительность, а тело уже не слушалось, что-то теплое разливалось по животу, а ноги начинали неметь. Элина наконец вышла из ступора и шока, отпустила вилы, мужчина начал медленно оседать, пытаясь что-то сказать, но получались лишь хрипы и бульканье. – Господи, господи… – Элина зажала рот рукой, начала отходить в сторону, шок еще не отпускал, все внутри вибрировало от ужаса, начала подкатывать тошнота. Девушка выскочила на улицу и, не чувствуя ног, побежала куда глаза глядят. Запинаясь, падая, царапая руки, набивая синяки, Элина совсем не ориентировалась, куда она бежит и что там ее ждет. Ей просто срочно надо было оказаться от этого места как можно дальше. Она только что убила человека, заколола его вилами, пырнула в живот и ничего не сделала для того, чтобы помочь ему. Мозг отказывался анализировать случившееся, что нужно остановиться, что ей уже не угрожает опасность. Нет, адреналин зашкаливал, ноги сами несли в неизвестном направлении, легкие жгло и разрывало на части. Остановилась, лишь когда подвернула ногу, упала на поваленное дерево, закричав от боли, ударилась плечом. Вокруг было темно, практически ничего не видно, девушка обняла поваленный ствол, тяжело дыша, потерла ногу. За ней никто не гнался, но Элина бежала от случившегося, от того кошмара, что пережила, и от того, что совершила. – Нет, нет, нет… Пожалуйста, нет, пусть всего этого не будет… – Элина шептала, чувствуя щекой шершавый ствол дерева, слез не было, лишь страх, который еще не отпускал. Хотелось лечь рядом с деревом, прямо на землю, на траву, и все забыть. Совсем все. Элина так и сделала, она легла на поваленный ствол и посмотрела в небо. В черноту, усыпанную звездами, упирались верхушки высоких сосен, и вот именно в этот момент из глаз по вискам потекли горячие слезы. Она не помнила, сколько так пролежала, когда заснула от бессилия, просто словно провалилась в яму, всхлипывая и вздрагивая. Проснулась как от толчка, и тут же над головой громко каркнула ворона. Элина дернулась, открыла глаза, девушка уже лежала на траве, свернувшись в позу эмбриона. Было холодно, вновь посмотрела в небо, где-то слева начинался рассвет, а на большой ветке сидел черный ворон, снова каркнул. – Да пошел ты. И без тебя тошно. Так, Элине нужно было вновь собрать себя в кучу, прекратить истерить и посмотреть на ситуацию с трезвой точки зрения. То, что она вчера убежала с места преступления, было очень плохо, нужно было остаться, найти телефон, позвонить в полицию и ждать. Но то, что кто-то приехал в гости к похитителю, Элина отчетливо помнила, были свет фар и звук двигателя. Но, с другой стороны, она не знала, кто это мог приехать, и если Сева, то Элина жалеет, что не вынула вилы из тела маньяка и не воткнула их в тушу Стравинского. О, если он это все затеял, девушка бы сделала все с особым удовольствием. Встала, ноги замерзли, да и саму уже начало трясти от холода. Куда идти, Элина не знала. Вокруг был лес, и медленно поднимающееся солнце над деревьями не давало никакой помощи. Заблудиться и умереть в лесу от жажды было бы сейчас верхом глупости. Если уж она справилась с маньяком и воткнула в него вилы, что по всем показателям было чистой самообороной, то и из этого леса обязана выбраться. А когда Элина это сделает, а она это сделает, найдет Стравинского и порвет его на британский флаг.