19

— Сразу двое? — воскликнула я. — Ты в своем уме, жадина? Я кто, по-твоему? Статуя с каменными дырками? Иди и скажи, что я приму двоих, но по очереди.

— Твой покупатель сегодня — женщина! — огрызнулся Тюн, а я потеряла дар речи от изумления. — И она заплатила, чтобы ты трахнулась сразу с двумя. Тебе какая разница — сразу или по очереди? Их всего двое, а не десять. А ты и по десять в день обслуживала и повизгивала от удовольствия!

— Но не одновременно! — больше всего мне хотелось перегрызть жадному человечишке глотку, как горластому петуху. Но пока моя шкурка у него, я не могу причинить вред этому каплуну в мужском обличии.

— Двое — это не страшно, — заявил Тюн.

— Ты проверял, что ли? — дала я волю голосу.

— Заткнись, — предупредил он, выставив в мою сторону пухлый указательный палец — словно сосиской погрозил. — Клиентка сидит за ширмой и хочет, чтобы ты сначала подошла к ней. Подойдешь и выслушаешь, что она хочет. И не смей капризничать! Ещё слово — и я сожгу твою шкуру. Пусть не будет больше денег, я и так неплохо проживу, но терпеть твои капризы не намерен. Вперёд!

Он схватил меня за плечо, выталкивая из комнаты голую.

— Платье… — попробовала возразить я.

— Не понадобится, — отрезал он. — Тебя купили на два часа, так что рассчитывай силы, чтобы быть поживее. Чтобы и правда не казалась госпоже статуей!

Госпожа… Я не сомневалась, чьи это проделки. Госпожа Сесилия решила претворить свои угрозы в жизнь и пришла мстить. Вот так ведьма! Притащила двух мужиков, чтобы они насиловали меня перед ней, а жадный Тюн и рад…

Хозяин втолкнул меня в комнату и запер двери. Я сразу увидела тех, кому предназначалась — они раздевались у кровати, бросая одежду прямо на пол. Двое дюжих парней — не лишенных миловидности, но грубоватых, с наглыми ухмылками. Когда я появилась, один уже расстегивал штаны. Показалось его мужское орудие — довольно большое, уже нацеленное на меня.

С другой стороны стояла ширма. Она закрывала стену, в которой было зарешеченное окно, через которое можно было подглядывать за тем, что происходит в комнате. Некоторые господа любили платить именно за подглядывание, и Тюн беззастенчиво играл на их похотливых желаниях. Теперь оттуда будет наблюдать госпожа Сесилия. Стыдливая честная жена, которая даже мужу отдается в темноте, не снимая рубашки. Вот оно — человеческое лицемерие.

Встряхнув волосами, я подошла к ширме, чувствуя маслянистые взгляды мужчин, и остановилась, приготовившись слушать.

— Ну что, довольна? — раздался тихий и насмешливый голос Сесилии. — Тебе же нравятся сразу двое? Вот я и привела тебе сразу двоих, чтобы ты наелась мужской любви по макушку, проклятая шлюха. Они лесорубы и не видели женщин полгода. Наслаждайся!

Больше я не стала ничего слушать. Если госпожа Сесилия желает, я устрою ей развлечение. Но не такое, какого она ждет.

— Доброго утра, мальчики! — сказала я громко, поворачиваясь к мужчинам и упирая руки в бёдра, позволяя рассмотреть меня во всей красе. — У нас два часа, и я сделаю всё, чтобы вы запомнили их на всю жизнь.