44

По моей подсказке, Тюн объявил аукцион. Даже заказал рекламные листовки, где во всей красе изображалась полуголая брюнетка с родинкой на правой щеке. Кто заплатит больше, тот получит в полное пользование шлюху Афаль — умелицу на все дырки. Увидела я и типовый договор, который мой хозяин приготовил, оставив пустое место в графе, куда полагалось вписать имя покупателя.

Договор был сроком на год, и я сразу это заметила.

— Всё-таки на год, Тюнчик? — спросила я, рискуя получить ещё пощечину.

— А ты думала, я продам тебя навсегда? — ощетинился он. — Не дождешься. Будешь работать на меня, а потом на моих детей и внуков, пока не сотрёшься. А ты — не сотрёшься, — он хохотнул над собственной шуткой.

— Жадный, подлый гад, — сказала я и всё-таки схлопотала оплеуху.

— Не рассуждай, — велел Тюн. — Завтра я представлю тебя клиентам. Чтобы была красивой, ароматной и все дырки — чистые до скрипа.

— Слушаюсь, хозяин, — ответила я, потирая щёку.

В одной из комнат, пострадавших от нашествия генерала, навели видимость порядка, и именно там собрались покупатели. Я стояла за ширмой, скрытая до времени от глаз мужчин, решивших разжиться красивой плотью, которая навела в городе такого переполоха.

Шпилькой провертев в полотне ширмы дырочку, я смотрела на богатых мужчин, важно занимавших места в креслах, расставленных рядами. Многих я знала — это были мои прежние клиенты, некоторые были незнакомы. Были здесь и мои дорогие друзья-недруги Мерсер и Бринк — они расселись по разным углам, не глядя друг на друга, будто и не знакомы. Притащился и господин Алтон — обладатель гигантского члена, который убеждал меня (меня — в образе блондинки, естественно), что шлюшка Афаль ему совсем не интересна.

Вот и верь после этого мужчинам. Обманщики они все.

Появился Тюн — в парадном алом камзоле, в бархатном берете, с тростью в руках. Синяки на его физиономии были тщательно замазаны, и выглядел он даже ничего себе, если не брать в расчет лысину и брюшко.

После приветственных слов и условий аукциона — цена назначается тайно, передается хозяину в конверте, никаких претензий по результатам сделки ни у кого нет — Тюн предложил показать товар лицом.

«Лицом!», — усмехнулась я про себя.

Вот чем-чем, а товар тут предстояло показывать точно другими местами.

Я выпорхнула из за ширмы — с распущенными волосами, в алом полупрозрачном платье, покорно опустив глаза, и с улыбкой на устах. Всё, как полагается истинной шлюхе.

— Вот она — моё сокровище, — гордо объявил Тюн. — Не девственница, но кому нужны эти девственницы? В них хороша только свежесть тела, но у этой свежести ещё больше, чему нераспустившегося бутона розы.

— Здесь написано, она сосёт так, что возносит на небеса, — заявил господин Алтон, потрясая рекламной листовкой. — Прошу демонстрацию, господин Вудроу.

Мужчины зароптали, а Бринк и Мерсер вскочили одновременно, и тут же свирепо уставились друг на друга.

— Я против порчи товара, — забрюзжал кто-то из незнакомых мне покупателей. — Мне совсем не нужно, чтобы моей шлюхе совал в рот член какой-то там мужчина…

— А я настаиваю, — господин Алтон и в самом деле настаивал. — Для меня это крайне важно! Не желаю покупать кота в мешке. Вернее — кошку…

«Вернее — лисичку», — подумала я, с трудом сдерживая усмешку, пока страсти в мужском лагере накалялись.

— Успокойтесь, господа! — призвал всех к миру Тюн. — Демонстрация будет, но товар останется таким же чистым, как был. Мы — цивилизованные люди, нам не нужны примитивные способы. Обойдёмся подручными средствами, — и он жестом фокусника выкатил столик на колёсиках, на котором стояли флаконы с маслом, лежали нефритовые шарики и дилдо разных размеров.

Любовные игрушки поразили воображение покупателей. Судя по взглядам, которыми они сначала жадно обшаривали предметы на столике, а потом — меня, благородные господа мысленно уже засовывали в меня всё, что только могло попасть под руку.

Бринк и Мерсер опустились в кресла. Бринк закусил губу, Мерсер помрачнел, но возражать никто не стал.

— Прошу внимания, — Тюн встал позади меня, расстегнул хитро спрятанную петельку, и моё символическое одеяние упало на пол алой волной. — Представляю вам самый ослепительный бриллиант моего борделя, — заливался Тюн певчей пташкой, — шлюха высшего класса, способная удовлетворить самого требовательного клиента. В ней всё совершенно — лицо, — он взял меня за подбородок, заставив поднять голову и посмотреть сначала направо, потом налево, чтобы покупатели получше разглядели, — фигура — как у богини. Особо можно отметить её грудь, — Тюн пустил в дело трость, коснувшись одной моей груди, потом другой, — видите, какая она высокая и абсолютно круглой формы? Совсем не обвислая, упругая, яблочки да и только! К этому прилагаются идеальной формы соски. Взгляните, какие они алые, гладкие… Представьте только, какие они сладкие на вкус, и как они поднимутся, стоит только дотронуться до них…

Он коснулся тростью моих сосков, и они сразу же предательски напряглись, вызвав сдержанный восторг покупателей.

— Можно ли пощупать? — спросил один из них — седой сухопарый старикашка в черном бархатном камзоле и с золотой цепью толщиной в два пальца вокруг тощей шеи. — Я бы желал убедиться в их природной упругости. Бывает так, что груди мажут мёдом акации, чтобы они набухли…

— Мы не прибегаем к таким уловкам, господин Раймус! — оскорбился Тюн. — У нас — порядочное заведение с хорошей репутацией.

Порядочный бордель… Это так же поразительно, как честная шлюха.

Я стояла перед человеческими мужчинами совершенно голой, ощущая на себе их жадные взгляды, и старалась представить, что бегу по лесу, преследуя зайца. Надо приложить усилия, чтобы потом насладиться заслуженной победой. Так что держись, Афаль. Просто беги по следу, действуй согласно своему плану.

— Простите, но я желал бы лично… — брюзжал господин Раймус.

Его поддержали и остальные, Бринк и Мерсер хранили мрачное молчание.

— Пощупать товар разрешается, — с готовностью согласился Тюн. — Плата за одно касание — золотая монета.

Новость была встречена недовольным молчанием.

— Грабёж, — пробурчал господин Раймус.

— Вы можете отказаться, ваше право, — любезно улыбнулся ой хозяин.

— Я заплачу, — с вызовом заявил старикашка в бархате и бросил на стол золотую монету.

Покупатель поднялся с видимым трудом, но ощупал мою грудь вполне бодро, приоткрыв алчно рот и больно дернув за соски.

— Убедились? — вежливо спросил Тюн, выставляя трость между мною и господином Раймусом. — Кто-то ещё желает заплатить за тактильную оценку?

Желающих нашлось трое. Бросив монеты вслед за первой, они долго толкались возле меня — пыхтя и лапая за грудь. Тюн бдительно следил, чтобы никто не позволил себе большего и не прикасался ко мне слишком долго.

Когда «тактильные оценщики» уселись в кресла, многие скрестили ноги, тайком потирая живот и что пониже.

— Про отсос, пожалуйста, — напомнил господин Алтон.

— Уже переходим к этому пункту, — раскланялся Тюн и приказал мне: — Опустись на колени, боком к господам.