45

Когда я подчинилась, Тюн отложил трость и взял со стола деревянный фаллос, сделанный с большим искусством. Резчик со всей реалистичностью изобразил не только головку, открытую от крайней плоти, но и могучий ствол — немного изогнутый, оплетённый выпуклыми венами.

— Покажи господам, как ты орудуешь языком, — Тюн поднёс дилдо к моим губам, и я подалась вперёд, привычными движениями облизывая головку, отстраняясь, высовывая язык, чтобы пощекотать место под головкой, потом опять облизала, продвигаясь по стволу, и всё это сопровождая развратными причмокивающими звуками.

— Представьте, как она будет лизать именно ваш член, — искушал покупателей Тюн, двигая деревяшкой всё быстрее. — Представьте, что она будет стоять перед вами на коленях и глядеть вам в глаза, пока вы кончаете ей в рот, снова и снова. Кстати, наша Афаль всегда глотает мужское семя. Для неё это — самый вкусный напиток. Она будет пить вас, высасывать всё до последней капли, наша ненасытная… Ох, господа! Я сам захотел её!.. Может, мне не продавать мою красавицу? Но нет, этот бриллиант достанется одному из вас…

В комнате стало тихо и жарко, и запахло мужским желанием — этот запах ни с чем невозможно перепутать. Мускус и пот, терпкость и сила. Они все хотели меня. Но достаться я должна была только одному. Тому, кто даст за меня больше.

— Насколько глубоко она может заглотить? — заволновался господин Алтон, и я чуть не хихикнула, потому что мне было понятно его волнение.

— Сейчас я всё вам покажу, — Тюн был сама галантность.

Отложив деревянный фаллос, он выбрал другую игрушку — нить с нанизанными шариками. Эти шарики, поменьше размером, чем нефритовые, были выточены из черного блестящего камня и нанизаны двенадцать штук на кожаную тесьму.

— Открой рот и запрокинь голову, — приказал он мне и не дожидаясь потянул за волосы.

Шарики скользнули в мой рот, по языку, в горло, я расслабилась, позволяя им опуститься всё ниже.

— Смотрите, четвёртый, — мурлыкал Тюн, — пятый… её глотка — безразмерна. Туда поместился бы даже член великана, если бы великаны существовали…

— Восьмой… девятый… — бормотали уже покупатели, а господин Алтон задышал так, что листовка в его руке заколыхалась.

— Как видите, она вместила в себя все двенадцать шариков, — объявил Тюн, вытаскивая из меня игрушку и позволяя опустить голову. — Это — талант, господа, и он стоит очень дорого. Обратите на это внимание.

Он положил шарики на стол, взял меня за макушку, жестом указывая встать с колен и повернуться к нему спиной. А точнее — попкой.

— Теперь переходим в оценке той части женского тела, — говорил он, легко толкнув меня в затылок, чтобы я наклонилась, — которая привлекает нас не меньше, а кого-то и гораздо больше, чем мягкие пухлые сисечки.

Кто-то их мужчин тихо засмеялся, остальные одобрительно заворчали.

Я изогнулась в талии как можно соблазнительнее, ухватившись за спинку стула, который Тюн предусмотрительно выставил на нашу сцену. Посмотрев на мужчин, я не увидела в их взглядах ничего нового — одна лишь животная страсть, одна лишь жажда обладания, жажда красивой, доступной плоти. И кто после этого — дикое животное, а кто — высшее существо, называемое человеком?

Взгляды Мерсера и Бринка ничем не отличались. Генерал сидел, скрестив руки на груди, забросив ногу на ногу и чуть заметно двигая бёдрами, а Бринк уже не мог сдерживаться и поглаживал себя, забирая штаны пониже живота в горсть. Другие мужчины тоже ёрзали и потирали ноющие члены, а ведь Тюн ещё не дошёл до главных лотов сегодняшнего аукциона.

— Выпяти попку, моя золотая, — пропел Тюн, — сейчас мы оценим её. Оценим со всем сторон и даже изнутри. А поможет нам вот это!..

Я не видела, что он взял, но знала. Но для мужчин этот предмет оказался неожиданностью — даже для господина Бринка.