Глава 22
Ноябрь 2018
— Слушай, а почему ты так не любишь свое полное имя?
— В смысле? С чего ты так решила? — остановившись на светофоре, я удивленно уставилась на Ритку.
— Ну, просто… мне показалось, что ты остро реагируешь, когда преподы называют тебя Эльмира. Ты сразу поправляешь их, чтобы тебя называли Эля.
— Ничего не остро. Эльмира звучит как-то официально, что ли. А Эля… В общем, мне так больше нравится, — улыбнулась я и тронулась с места.
— Ну да… Я тоже ненавижу, когда меня Маргарита называют. А Саня вообще бесит, постоянно Маргошает.
— Как? — засмеялась.
— То Марго, то Маргоша. Он только так меня называет.
— А его вообще Цыпа называют, — напомнила я. — Ты же тоже Курочкина, но тебя это прозвище обошло стороной.
— Это Сокол его так стал называть. А если Сокол так назвал, то все остальные тут же подхватывают. Саня не обижается. Сане пофиг.
— Ну что, Маргарита, мы приехали. — Я остановилась у ее подъезда.
— Спасибо Эльмира, как вас, простите, по батюшке?
— Эдуардовна.
— Спасибо, что подвезли, Эльмира Эдуардовна, — официально поблагодарила Ритка. — Завтра заберете? У моего благоверного машина в ремонте.
— Договорились, Маргарита, простите…
— Юрьевна.
— Договорились, Маргарита Юрьевна.
— Всего доброго!
— И вам не хворать!
* * *
С тренировки я как всегда не спеша шла пешком. В ушах наушники, на плече болталась спортивная сумка, мышцы в приятном расслаблении. Воздух свежий-свежий. Еще бы, на дворе стояла поздняя осень, а к вечеру температура опустилась до нуля. На лужах льдинки-паутинки — я так в детстве называла потрескавшиеся лужицы. В нашем районе как всегда темно, три фонаря на всю улицу, но зато ярко горела вывеска у супермаркета и хорошо освещала дорогу к дому. Я нарочно шла длинным путем. Обходила стороной дом бабули, хотя через ее двор можно было срезать… срезать, но бороться с нахлынувшими воспоминаниями: как вот в том окне она махала нам рукой, как встречала вот у этого подъезда и так далее. Поэтому путь вдоль кирпичных пятиэтажек спасал меня от горя и тоски по бабушке.
Середина ноября, а я всё еще ходила в кроссовках. Зато сегодня перебралась в зимний пуховик. После душа не тщательно просушила волосы, поэтому надела на голову капюшон от толстовки, а сверху еще и от куртки, чтобы не простыть.
Зашла в супермаркет рядом с домом, взяла кефир на вечер и хлопья на завтрак. Зашла в подъезд и, поднимаясь на второй этаж, услышала какой-то шорох, а затем в подъезде погас свет. Я замерла между первым и вторым.
— Ну здравствуй, подруга! — Я узнала голос Черняевой.
Затем послышался топот по лестнице. Кто-то спустился, кто-то поднялся. Сразу видно, подготовились. Включились фонарики на телефонах, и свита Оксанки стала светить ими мне в глаза. А затем меня схватили за подбородок и сильно его сжали.
— Не рыпайся, милашка! — снова Черняева. Она повернула фонарик на свое лицо. — Испугалась? Это же я. Помнишь, я недавно тебя отметелила в подъезде. Так ведь? Ты же так сказала Соколу?
— Скажи еще, что не ты? — прищурилась я, придерживаясь своей версии.
Черняева поджала губы, глубоко вздохнула, затем резко переместила свою руку на мою шею и в сантиметре от моего лица проговорила:
— Я как мышь ходила по универу и даже не смотрела в твою строну, хотя и замечала ваши переглядывания! Егорушку злить не хотела своими приступами ревности! А тут он приезжает и заявляет, что расстается со мной из-за того, что я тебя выловила в подъезде и разукрасила твою мордашку! Представляешь? Мне. Это. Говорит. Когда. Я. Вообще. Ни. При. Чем.
Она сильнее надавила на мое горло. Я вцепилась в ее руку, пытаясь убрать, но Черняева оказалась довольно сильна.
— И знаешь, что самое интересное? Он меня даже слушать не захотел. Был уверен, что это сделала я!
Она резко отпустила меня. Я ударилась затылком об стену.
— А я уже неделю пытаюсь с ним поговорить, но он ни видеть, ни слышать меня не хочет. Мы из-за тебя расстались, понимаешь? — Оксанка снова схватила меня за лицо и надавила на щеки. — Из-за тебя, стерва малолетняя! — Она навела на мое лицо фонарик. — А я вот что подумала: ну, раз он бросил меня из-за того, что я тебе по харе съездила, тогда пусть хоть всё будет по справедливости! — И она ударила меня по лицу. Мою левую щеку словно кипятком окатили. — Ты не думай, что легко отделаешься. Я выкурю тебя сначала из универа, а потом из города. Вон, у девчонок спроси, они докажут.
— В прошлом году одна такая выскочка вылетела как пробка из универа, — сказала одна из них.
— И тебе осталось недолго, — еще кто-то посмеялся в темноте.
— Мы не любим, когда нашу подругу обижают! — Послышались шаги в мою сторону.
— Ой, как не любим…
— Оксанка, подсвети как нам.
Три фонарика выключились, остался только фонарь у Черняевой.
Меня схватили за куртку, стащили с головы капюшон, потащили за волосы вниз по лестнице и ударили головой об мусоропровод.
— Как там я тебя избивала, напомни? — выкрикнула Черняева. — Личико вроде тебе расцарапала?
Мне съездили по лицу, и я почувствовала соленый привкус во рту. От ударов горели щеки.
— Давайте, девки, мочите ее! Пусть знает, как крутить хвостом перед чужими парнями. Прижмите ее к стене! — скомандовала Черняева.
— А ну, сюда иди! — Меня схватили и прижали к стене. — Не рыпайся, а не то глаза выцарапаю.
Черняева водила фонариком телефона по моему лицу.
— Ты что, снимаешь?
— А что, мне теперь терять нечего. Точнее, некого. Завтра весь универ узнает, что бывает с выскочками вроде этой.
— Не рыпайся! — крикнула мне в лицо одна из ее подруг, когда я попыталась отвернуть лицо от камеры.
— Ну вот, посмотрите на нашу красавицу! — воскликнула Черняева. — Губы разбиты, щеки расцарапаны. Ой, а это что, кровь? Фу-у… Прямо изо рта течет кровь. И это еще только начало, друзья, дальше будет интересней. Алька, тебе не кажется, что у нее слишком шикарная шевелюра?
— Да-а, завидный хвост!
— Может, пора проредить?
— А что, можно! — И Алька запустила руку в мои волосы и дернула. В голову как будто впились сразу тысячи иголок.
— Не рыпайся, сказала! — крикнула она. — А то больнее будет!
«Не рыпайся, терминатор, а то больнее будет!»
«Ну, давай же, терминатор, расслабься!»
«Сейчас у тебя будет самый лучший первый раз!»
Эти фразы пробудили во мне вулкан. Я словно почувствовала, как по венам побежала горячая лава, как бешено заколотилось сердце, выбрасывая адреналин в бурлящую кровь. Теперь я стала способна остановить возле своего лица чужую ладонь, которая должна была нанести очередную пощечину, вывернуть тонкое запястье до хруста костей и оглушительно визга, пнуть ту, которая подбежала ко мне следующей, схватить за волосы еще одну и отшвырнуть к перилам. Сыпался отборный мат в мой адрес. Подбежала еще одна, и тут же отлетела к стене от моего удара.
Я больше не принадлежала себе. Была разъяренным зверем. Бойцовским псом, сорвавшимся с цепи. Была готова убить каждую. На ощупь, в темноте, я хватала их за волосы, куртки, капюшоны и кидала. Когда разобралась с подружками Черняевой, пошла к ней. Она забралась на верхнюю ступеньку и продолжала снимать всё на видео. Я взлетела по ступенькам, выхватила телефон, не раздумывая швырнула его в пролет — по звуку стало ясно, что от него ничего не осталось. Толкнула ее на картофельный ящик, который стоял на втором этаже, схватила за подбородок и медленно проговорила:
— Только попробуй еще ко мне приблизиться! Психичка я ненормальная, понимаешь? И если не хочешь, чтобы я тебя в этом ящике похоронила, стань невидимкой! — Я резко отпустила ее и ткнула пальцем в живот. — У-СЕК-ЛА?
— Да! — пискнула она и уже через секунду стартанула вон из подъезда.
Включился свет, и раздался голос одной из ее подруг:
— Телефон твой в хлам!
— Всё равно забери!
Я подняла свою сумку, отряхнула ее, поправила куртку с отпечатком подошвы и поднялась в квартиру. Первым делом выглянула с балкона: четыре девки шли по двору, курили и ругались матом.
— Всё ты можешь, Эля, когда захочешь… — проговорила я своему отражению в стекле. — Нет, не когда захочешь, а когда вспомнишь тот вечер…
Утром я написала СМС Рите, что не смогу за ней заехать и попросила передать старосте, что заболела. Соврала про высокую температуру и больное горло. На самом деле у меня распухла нижняя губа, саднили свежие царапины на щеках и небольшой синяк под правым глазом, а еще жутко болело у корней волос.