Глава 37

Пирожное в пять утра, тихое «хеппи бёздей меня» и волна поздравлений, наставлений и добрых слов от мамы, папы и брата. Настроение на высоте. Я распахнула все окна, впустила в квартиру солнце, включила музыку и, пританцовывая, собиралась в универ.

— Ну как тебе? Вроде то, что нужно? — Стоя перед зеркалом, я обернулась на Фараошу. — Знаю, если бы ты только мог, то точно покрутил пальцем у виска. — Я погладила мохнатую мордашку и сунула ноги в лаковые туфли.

Сегодня особенный день, поэтому я около получаса выбирала, в чем поехать в универ. Перемерила полгардероба и остановилась на укороченных брючках и белой блузке без рукавов.

Я старалась очень быстро проскочить в конец дома, где вчера припарковала машину, и так же быстро исчезнуть из двора. Сокол говорил, что в универ ему только в понедельник, и я очень надеялась, что он не захочет заглянуть туда сегодня, например, чтобы поздравить меня. Мне важно протянуть этот день. Важно, чтобы НИКТО не узнал, что мы встречаемся.

Без пяти восемь я вошла в кабинет и застыла на пороге под песню «С днем рождения, Эля!». Затем Смирнов вручил мне подарок от всей нашей банды: букет разноцветных гербер и сертификат в «Л’Этуаль». А когда я села за парту, меня обняла Ритка и, шепнув на ухо «с днем рождения, подруга», поставила на стол яркий бумажный пакетик. Я только потянулась к нему, чтобы посмотреть, что внутри, как Ритка дернула меня за руку.

— Дома посмотришь, — с улыбкой шепнула она. — Если не хочешь получить прозвище Гомер, — посмеялась Ритка.

Я повесила почти невесомый пакетик на спинку стула рядом с сумкой. Прозвенел звонок, и вместе с ним в кабинет вошел преподаватель. Началась утомительная подготовка к летней сессии.

На второй паре мне пришло сообщение. По звуку Ватсапа я понимала, что от Сокола.

«С днем рождения, Лисичка!»

«Спасибо!»

«До скольки у тебя пары?»

«До полвторого».

Больше он ничего не стал писать, и меня это очень насторожило. Я уже представила, как выхожу из универа, а на крыльце стоит Сокол с букетом цветов. Ему уже не важно, что там подумает Черняева и все остальные. Он поцелует меня, вручит цветы, и под удивленные вздохи студентов мы пойдем к парковке, взявшись за руки.

Этого нельзя допустить!

«Потом с девчонками из группы пойдем в кафе», — добавила я.

«Понял. Дай знать, когда освободишься».

Фух! Отлегло. Мне очень важно увидеться с ним только вечером — и никак иначе.

После пар я соврала Ритке, что прямо сейчас отправлюсь в Ярославль, где через пару часов в уютный семейный ресторанчик начнут подтягиваться мои родственники, обняла ее на прощание и в последний раз взглянула в потухшие глаза подруги. Признаться честно, едва не расплакалась. Мне будет ее не хватать. А еще пришлось уйти из ее жизни в тот момент, когда она так нуждалась в общении и поддержке подруги.

* * *

— Привет, ба! — бережно стирая пыль с овала с ее улыбчивым изображением, тихо проговорила я и положила на могилку букетик магазинных ромашек. Она любила ромашки, правда полевые. Они всегда стояли в вазе на круглом столе на даче.

— Боюсь представить, что бы ты обо мне подумала… — вздохнув, я присела на скамейку, выкрашенную в серый цвет. — Внучка не пошла по следам твоего сына, она не станет врачом, не будет спасать жизни. Она готовится забрать одну из них.

Я достала из пакета семечки и высыпала их на круглый серый столик.

— Но не мне тебе объяснять, за что он должен поплатиться. Наверное, ты наблюдала за мной все эти годы и сама всё знаешь. Я знаю, будь ты жива, ты бы сказала примерно так: «Мы не имеем права судить людей. Есть высший суд. И Господь обязательно его накажет». А может, ему суждено прожить до седых волос. Может, суждено разбогатеть. Путешествовать. Обзавестись семьей. И я не смогу жить спокойно, зная, что он живет, ни в чем себе не отказывая, пока дожидается божьего суда.

Сегодня я лишу его будущего, какое бы оно ни было. Надеюсь, за все его грязные дела он попадет в пекло. А если вдруг ты встретишься с этим чудовищем в раю, то не забудь шепнуть Господу, чтобы он перепроверил его биографию. Чтобы заглянул в август две тысячи пятнадцатого и вписал его имя в список тех, кому гореть в аду.

Когда я вышла с кладбища, достала телефон, который лежал в сумке на беззвучном режиме, и обнаружила три непринятых от мамы.

— Мам, звонила? — включив громкую связь и закрепив телефон в держателе, я выехала с парковки.

— Мира! — раздался ее сердитый голос. — Скажи пожалуйста, почему медсестры в клинике до сих пор ходят без формы?

— Вот черт! — Я хлопнула по лбу ладонью. — Мам, я так замоталась с подготовкой к сессии, что совсем забыла завезти коробку с формой, но уже выкупила, честное-пречестное.

— Мирочка, детка, очень прошу, завези форму в клинику в самое ближайшее время. У нас очень серьезная организация, и ни один из сотрудников не должен находиться в клинике без формы. А еще не забудь про вакутейнеры для крови и чемоданчик для переноски. Надеюсь, ты и их тоже забрала?

— Да-да, конечно. Всё лежит в моем багажнике и скоро отправится в клинику.

— Я на тебя надеюсь, — вздохнула мама. — Готовишься к вечеринке в честь дня рождения?

— Ага. Вот как раз забронировала столик в кафе, — соврала я.

— Ну и правильно. А в следующие выходные отпразднуем дома. Ты как хочешь, у нас? Или нам к тебе приехать? Правда, Алина, скорее всего, не сможет. Сама понимаешь, шестой месяц беременности. Она плохо переносит поездки на дальние расстояния.

— Я сама приеду, ма, — выезжая с кладбища, я умело вписалась в поток машин. — Соскучилась по дому. Да и вообще, я очень хочу поскорее всех обнять.

— Неделя пролетит незаметно, дорогая! Мы все тебя будем ждать!

«Приеду даже раньше, чем ты думаешь. И больше от вас никуда».

* * *

— Ну, ни пуха ни пера! — судорожно вздохнула я и провернула ключ в замке двери.

За дверью остались коробки с барахлом, чемодан с вещами и Фараоша, которому я уже рассказала о том, что послезавтра мы переедем в новый дом.

Я нарочно припарковала машину на небольшой стоянке с торца дома — там, где не было окон. Никто не должен видеть, как Сокол сядет ко мне в машину.

Кинула на пол, под водительское сиденье, бутылку с водой и села за руль.

— Егор?

— Ну наконец-то, Лисичка! Я думал, что не дождусь твоего звонка.

— Я освободилась. Можем увидеться?

— Спрашиваешь? Конечно! Где и когда?

Через пять минут я вздрогнула от стука: в водительское окно уткнулся букет белых лилий, а из-за пышных бутонов выглянуло счастливое лицо Сокола.

— Привет, Лисёнок!

Я с улыбкой кивнула ему на пассажирское кресло. Нарочно не вышла из машины, чтобы не задерживаться во дворе и не попасться на глаза соседям.

— С днем рождения! — Он положил цветы на мои колени, и его рука скользнула под мои волосы. В следующее мгновенье наши губы должны были встретиться в долгожданном поцелуе. Но я это предвидела и знала, как действовать.

— Егор, — шепнула я. — Я знаю, как ты хочешь меня поцеловать. Я прислонила ладонь к его груди. — Твое тело горит от желания. Мое тело горит не меньше. Поверь. Мы оба так долго этого ждали, и сегодня я готова. Готова отдаться тебе целиком и полностью. — Его сердце пульсировало под моей ладонью, а карие глаза не моргая смотрели в мои с таким огнем, с таким желанием, что мне казалось, еще секунда — он усадит меня к себе на колени и возьмет то, чего так долго желал.

— Лисичка, — прошептал он, потянувшись ко мне. Я приложила палец к его губам.

— Сейчас мы поедем в одно место. Я бы хотела, чтобы именно там всё и произошло.

— Тогда поехали, если ты не хочешь, чтобы я умер от воздержания.

По пути через город он не задавал никаких вопросов, но удивленно взглянул на меня, когда мы съехали с кольцевой дороги на трассу «Медвежьегорск».

— Интересно… — улыбнулся он. — Что ты задумала?

«Отомстить тебе, дружочек».

— Я решила, что будет слишком банальным отдаться тебе в своей квартирке. Я подумала, что ты не против, если наш первый раз произойдет при свидетелях.

— Э-э-э… Что, прости? — заморгал Сокол.

Я, выдержав небольшую паузу, засмеялась.

— Свидетелями будут черное небо, звезды и прогретый песок.

— А-а-а, у-ф-ф… — Он положил руку на сердце. — Я уже успел подумать, что моя девушка — фанатка свингер-пати и везет меня на растерзание своим дружкам.

Я засмеялась и нарочно закашлялась, подъезжая к камере, висящей на столбе.

— Достань воду, — прохрипела я.

— Окей. Где она?

— Была на заднем сиденье.

— М-м-м… Что-то не вижу.

— Точно где-то там, — еще больше закашливаясь, вымолвила я, а про себя начала молиться всем богам, чтобы он догадался перебраться на заднее сиденье, а не предложил, к примеру, остановиться, чтобы выйти и спокойно достать воду.

— А, вон она, под твоим сиденьем. Сейчас, погоди. Блин. Придется перелезть.

«Фух, пронесло!»

В тесной машине Сокол довольно быстро перебрался назад. Залез рукой под мое сиденье и достал оттуда бутылку. Операция «вызволить бутылку из-под кресла» проходила аккурат в тот момент, когда машина проезжала под камерой. А затем Сокол перелез обратно.

Я открутила крышку, отпила воду, выдохнула.

— Вот так-то лучше! — улыбнулась я и похлопала его по коленке, когда он вернулся на пассажирское кресло.

— Ты сказала: звезды и небо? Где же мы будем праздновать твой день… — Он положил горячую ладонь на мое колено.

— Это сюрприз.

— День рождения у тебя, а сюрпризы для меня? Как-то это неправильно.

«Всё правильно, малыш. Я просто хочу сделать себе долгожданный подарок».

— Тогда можно я хотя бы подарю тебе кое-что?

Он сунул руку в карман джинсов.

— Егор, подожди!

Он замер, не успев достать подарок.

— Мы скоро приедем. Может, там и вручишь? — Сокол медленно достал руку обратно.

На самом деле мне не хотелось получать от него никаких подарков. Зачем эти трогательные моменты, которые заставляли чувствовать себя уже не так уверенно? Я боялась сжалиться над ним и передумать. Поэтому никаких к черту подарков! Мне и так о нем будет напоминать Фараон. Точнее, о том, как он исполнил мечту моего детства.

— Ты рассказывал о нас кому-нибудь?

— Когда? Я ж только ночью приехал. В понедельник в универе и так все увидят нас вместе. Я больше никуда не уеду, поэтому не вижу повода скрывать наши отношения.

— Хочешь сказать, что ты ни разу не говорил обо мне своему лучшему другу?

— Цыпе? — усмехнулся он. — Цыпа — то еще трепло. Ты правильно сказала, если бы он знал о тебе, то знала бы и Алёна. А где Алёна, там и Оксана. Но раз уж ты дожила до этого дня, не умерев под каблуком Черняевой, значит, Цыпа не в курсе.

«Под каблуком Черняевой? Эй, дружочек, я чуть не похоронила ее в картофельном ящике, если что!»

— Ну да, согласна, — мило улыбнулась я.

— Ну а с родителями, небось, поделился?

— Хм… Я похож на того, кто обсуждает отношения с мамой?

— Ну, может, с отцом. Так, по-мужски.

— С моим отцом мы уже много лет не обсуждаем никакие темы. — Мне показалось, он сказал это раздраженно. — Но и с мамой я не обсуждаю личную жизнь.

— Ну да, ну да… Как же тогда твоя мама без труда определила, что меня зовут Эля? В тот день, когда ты не мог ей дозвониться.

— Мама как-то видела, как мы стояли напротив наших окон у машин. Она просто поинтересовалась, что эта за красивая девушка. Я ответил, что ее имя Эля и Эля живет в соседнем доме.

Ну вот, именно такого ответа я и ожидала от него. Если бы он сказал, что рассказывал обо мне папочке, который, вероятно, до сих пор работает в органах, то… Я бы сто раз подумала, прежде чем подвести черту в нашей истории. Не очень бы хотелось участвовать в допросах или, что еще хуже, быть подозреваемой.

По правую руку простиралось голубое озеро. Огромное, в котором не видно другого берега. На озере качались лодки, над лодками кружились чайки, по розовеющему небу в воду спускалось солнце и отражалось в воде, прокладывая дорожку к берегу. В открытые окна и люк с дач веяло шашлыками, кострами, скошенной травой.

Мы подъезжали к указателю с надписью «Новое». Ехать осталось минут десять по неровной дороге через поле, затем через небольшую деревню, потом около километра по дороге через лес, и мы будем на месте. На том самом месте…

Я привезу его туда, где он измывался надо мной в тот вечер. Я воспроизведу в его памяти каждую минуту ада, через который прошла. Я покажу ему фото девочки, крик которой разрывал тишину. Но для начала обезоружу.

В прошлый раз, когда я проехалась по трассе, изучая ее, призрак Миры, который никак не угомонится, не дал мне завернуть в этот отворот и прокатиться до самого озера. А это значит, я была здесь вместе с Соколом почти четыре года назад.

— Мы едем на какую-то дачу? — предположил он, когда я свернула с трассы на дорогу через поле.

— Я же сказала, что это сюрприз.

— Ладно… Надеюсь, ты не к озеру едешь?

— А что, в нем водятся акулы?

— Нет… Просто вода не настолько еще прогрелась, чтобы купаться. И поверь, первый раз под звездным небом не стоит того, чтобы потом валяться в больнице с отмороженными органами.

«Серьезно? М-м… А тогда ты не думал, что будет со мной после первого раза».

— Не бойся, я взяла с собой теплые пледы, палатку. Я надеюсь, ты умеешь собирать палатку? А еще мой маленький багажник под завязку забит вином, сосисками для гриля и древесным углем. И кстати, я не брала с собой купальник. Ты не против, если я искупнусь без него?

— Ого, Лиса, что с тобой? Где монашка, которая считает поцелуи чуть ли не смертным грехом?

— Забудь про нее! — сказала я не столько ему, сколько себе. — Монашки больше нет. — И умело вписалась в поворот в деревню.

— Наверное, я люблю тебя. — Сокол положил руку на мое колено. — Со мной такое впервые…

Я взглянула на него и мило улыбнулась.

«Наверное, я и правда убью тебя. Хотя нет, не наверное, а точно. Я убью тебя, Соколов. Сегодня. Как только приедем на место».

— Остановись здесь. Сбегаю отлить.

— Может, дотерпишь? Мы почти на месте.

— Вряд ли.

Я свернула на обочину. Сокол вышел из машины и вприпрыжку бросился в кусты, а я еще раз проверила содержимое своей сумочки: всё на месте. Отлично.

Вот он — вроде бы идеальный парень. Бери, встречайся, выходи замуж, рожай детей. Он же самый классный парень в универе! Звезда! Еще четыре года назад я и подумать не могла, что на меня может клюнуть такой, как он. А чтоб по мне с ума сходил — ну, это вообще космос! Такие парни, как он, и не подозревали о моем существовании. Для них я была маленькой серой мышкой, которая ходила по школе в обнимку со своей лучшей подружкой — энциклопедией. Тогда я довольно скучно жила: грезила окончить школу с отличием, поступить в медицинский университет. И этот план меня вполне устраивал… до одного дня.

Это он сделал меня такой. Теперь парни сходят с ума по мне. Зовут в кино или просто прогуляться. Под звездным небом. Ха-ха. Романтики чертовы. Не до звезд мне. Цель моего приезда в этот город — месть. И до исполнения этой цели остались считанные минуты. А потом я вернусь в Ярославль и сотру этот май из памяти.

— Господи, он что, заблудился там?

Мой нервный выдох раздался на всю машину. Ладошки взмокли. Одной ногой отбивала песню «Би-2», звучащую из динамиков на всю машину: «А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы. Темные твари, и сорваны планки нам». Но я отбивала ее значительно быстрее, чем нужно. Потом мой взгляд переместился в ту сторону, где озеро, и внутри всё замерло на несколько секунд. Сквозь деревья виднелось голубое озеро и… беседка с красной крышей. Беседка, возле которой меня швырнули на землю.

Мира как пуля ворвалась в мое подсознание и застряла в самом центре мозга. И вот он — тот момент, когда голова перестает понимать, где ты, кто ты и что ты должен сделать. Я вернулась в тот страшный вечер и снова пережила его как наяву. Как бежала по этой тропе, в мокрой майке, как пряталась вон в тех кустах, как меня схватили вон там, на берегу, где был костер, как меня тащили, скрутив руки за спиной, как раздели и…

Я машинально включила заднюю передачу и поехала обратно. Не знаю почему. Мне захотелось сбежать из этого места как можно скорее. В голове дико кричала Мира:

«Пожалуйста, отпустите! Умоляю вас, не нужно!»

Кажется, судьба испытывала меня на прочность.

«Давай же, терминатор, расслабься. Обещаю, тебе понравится», — троекратным эхом раздался голос Сокола в моей голове.

Я резко затормозила, обхватила голову руками и неистово закричала на всю машину, изгоняя из себя демонов прошлого. В этот момент из кустов появилось бесформенное пятно. Мой взгляд сфокусировался на нем, и всё начало обретать очертания. Сокол был примерно в ста метрах от машины. Стоило мне его увидеть, как предохранители в моей голове полетели к чертям.

Я утопила педаль газа в пол и выжала из своей малышки всё, на что она была способна.

Сокол даже не успел моргнуть, как очутился на зеленом капоте.

Я вышла из машины и аккуратно подошла к телу, лежащему в неестественной позе — на левом боку, с запрокинутой вверх головой, из-под которой по траве растекалась кровь. И на его белой футболке тоже расцветало кровавое пятно.

Он не шевелился, не издавал звуков и не дышал. Он был мертв. Вдруг я услышала шум двигателя то ли трактора, то ли грузовика. Быстро засунула руку в его джинсы, чтобы отыскать мобильник, но обнаружила в правом кармане синюю бархатистую коробочку. Взяла ее и, засунув руку в левый карман, вытащила мобильник. Прыгнула в тачку. Тут меня ждала полная неожиданность: чтобы развернуться на узкой дорожке, нужно было проехать вперед метров тридцать, там был поворот к другой лесополосе, но именно оттуда доносился звук двигателя.

— Господи, помоги мне выбраться из этой западни, — взмолилась я. А затем, включив заднюю передачу, повернулась полубоком, опираясь правой рукой на пассажирское кресло и, глядя в заднее стекло, помчалась по дороге задним ходом. Преодолев поле, я резко развернула машину в противоположную сторону от Вологды и поехала прочь. Подальше от этого места.

* * *

Что чувствует человек, который только что отнял чужую жизнь? Он мчит по трассе под двести, включает какую-то тяжелую музыку, которая ему никогда прежде не нравилась, но теперь на всю машину раздаются звуки электрогитары, звон ударных и крик какого-то парня с хриплым голосом. Он впервые берет сигарету из пачки, которая валяется на пассажирском сиденье и делает затяжку за затяжкой, выпуская дым в лобовое стекло. Он кидает сигарету в окно, сбавляет скорость до ста сорока и рыдает так, словно с дикими громкими воплями из него выходит всё то, что сидело до этого самого момента.

Все демоны прошлого, визжа и извиваясь, вылетали из моего тела в открытое окно. Сто двадцать. Сто. Восемьдесят. Музыка тише. Еще тише. Я взяла себя в руки. Свернула на обочину.

— Он не узнал… — выходя из машины на ватных ногах, прошептала я. — Он не узнал, кто я…

Я осела на землю и устремила взгляд в розово-голубое небо. По щекам катились слезы. Опираясь на дверцу, я встала на ноги, взглянула на капот и обнаружила вмятину. Не было крови, не было трещин на стекле, всего лишь вмятина. Вмятина, которая вызвала во мне панику.

— Так… Спокойно, — выдохнула я. — Ближайший город — Кириллов. Поеду туда. Поищу автосервис. Лучше какой-нибудь в гаражах.