Глава 38

Я вернулась домой около трех часов ночи. Сначала два стакана виски сделали свое дело — успокоили мозги и уняли трясучку в теле. Видимо, существуют призраки девушек, которых когда-то изнасиловали или избили до смерти. Они пришли ко мне после первого стакана виски и выкуренной сигареты. Они шептали мне, что я всё сделала правильно, но в тот момент я еще сомневалась и даже спорила с ними вслух.

— Может, стоило просто накачать таблетками и избить его? Искромсать всё, что у него в штанах, чтобы нечем было насиловать? Должна ли я была его убивать?

Но после второго стакана и еще одной сигареты все сомнения растворились в задымленной комнате. Голоса шептали мне, что я выжила только ради того, чтобы наступил день расплаты. И чтобы на земле одним насильником стало меньше.

И я с ними согласилась без всяких сомнений и угрызений совести. Пока не взяла из кармана своей олимпийки синюю бархатистую коробочку и не открыла ее. Стакан выпал из рук, виски растеклось по ламинату, а сердце на мгновенье перестало стучать в груди. В коробочке были серьги в виде крыльев, те самые, которые я однажды увидела на витрине ювелирного отдела. Он видел, какими глазами я смотрела на эти крылья ангелов, и… купил их.

Почему-то именно в тот момент Фараон лизнул мою руку, словно напомнив о том, что он не просто собака, а мечта моего детства, осуществленная Соколом. И тут меня захлестнуло так, что ни голоса, ни самовнушение уже не могли спасти от горя. Что-то новое начало прорастать в омуте. Что-то, светлое, похожее на кувшинки. Я не подпустила к себе это чувство, когда он вступился за меня на физкультуре, когда бросил Черняеву из-за того, что та меня избила, когда у супермаркета белый медведь махал мне лапой, когда он принес щенка с медальоном, на котором было написано «Фараон», я не сломалась, когда сегодня ночью по дороге домой выкидывала в окно белые лилии, и их швыряло по трассе. Но ЧТО, черт возьми, творится теперь? Из рук выпала коробочка с серьгами.

Я не подпустила к себе это чувство тогда и не подпущу теперь! Господи, дай мне сил, прошу. Я хочу забыть всё, что он для меня делал. Всё, что шептали его губы. И все моменты, когда меня обнимали его руки. Я хочу стереть это из памяти!

Эй, черти, зачем вы оставили меня так скоро? Вы нужны мне! Без вас я сентиментальная тряпка, которая вот-вот схватится за телефон, позвонит в полицию и, захлебываясь слезами, сообщит о преступлении и его месте. Затем покажет водоем, в который бросила мобильник Сокола, и другой, куда скинула свой черный лаковый «сундук» с Кощеевым яйцом. В «сундуке» было мое фото, транквилизатор, нож и веревка.

* * *

Покой и сон оставили меня на эти мучительные сутки. Чудотворное зелье шотландского происхождения тоже перестало действовать. Алкоголь выветрился к шести утра, и мысли закружились, словно на карусели. Бросало то в жар, то в холод. Я уснула около восьми утра на подушке, пропитанной слезами, в пижаме с Симпсонами, которую мне подарила Ритка. И во сне получила ответ на все свои вопросы: мне приснилась бабуля. Она ставила в вазу ромашки, те, магазинные, которые я принесла ей на могилку, и тепло улыбалась. Ее улыбка — таблетка успокоительного для измученного организма. Может, это был знак свыше, что я всё сделала правильно?

Пьяные волшебники из Кирилловского автосервиса сработали четко, как часы на кремлевской башне. В субботу, после восьми вечера, когда все автосервисы были закрыты, я наткнулась на компанию парней, которые попивали пиво в маленьком скверике. Спросила у них, где можно срочно поправить маленькую вмятину за большие деньги, и тут же нашла троих умелых мастеров. У одного из парней был свой подпольный автосервис, как раз в гараже на окраине города. Я притворилась богатенькой дурочкой и невинным голоском впаривала, что мой отец, подполковник полиции, сделал подарок любимой доченьке на день рождения. А доченька в первый же день умудрилась влепиться в фонарный столб. Папа будет очень сердиться и гневаться. Поэтому она готова заплатить любые деньги. Ребята, с осторожностью поглядывая на дочь подполковника, вправляли капот и тонко намекали, что не нужно, чтобы об их нелегальном бизнесе кто-то узнал. Я кивала, приложив руку к сердцу и с пониманием слушала, как нелегко дается заработок в маленьком городке, что приходиться открывать подпольные мастерские.

В воскресенье я весь день следила за новостями по телеку и в городских сообществах со своей тайной странички ВКонтакте, но нигде не было новости об убитом парне. Это показалось мне странным. Мне не нравилась эта тишина. Казалось, что сейчас именно против меня зреет какой-то заговор. Полиция меня вычислила и теперь готовится к захвату. Может, мой антирадар не уловил камер? Может, кто-то видел, как Сокол садился ко мне в машину? Может, я не успела остаться незамеченной в лесополосе, а кто-то из местных видел зеленый «Мини-Купер»? Господи, пускай уже эта новость прогремит во всех новостных сводках. Но только не молчание! Молчание — призрачная тьма, в которой много тайн, секретов и заговоров.

Я ругала себя за то, что всё сделала не по плану. Должно было быть так: сначала я должна была подсыпать ему в вино сильнодействующий транквилизатор, он начал бы действовать примерно через пятнадцать минут. Тело должно было перестать его слушаться, но при этом мозг был бы способен улавливать всю информацию. И тогда я смогла бы приступить к выполнению второй части плана: связать ему руки, показать фото девочки Миры и рассказать ему историю, как эта девочка выживала всё это время, как едва не покончила с собой и что теперь она стоит прямо перед ним. И еще она никогда не испытывала к нему никаких чувств, кроме ненависти. И заключительная часть: накинуть ему на шею веревку, задушить, а тело утопить в озере.

Я не должна была светиться в автомастерских, а его тело не должны были бы найти так быстро. Из-за всего этого моя душа внутри билась, отсчитывая часы моей свободы, и призрачным голосом шептала: «Поймают, обязательно поймают. Скоро уже придут. Они скоро за мной придут».

Вечером я не сдержалась и набрала Ритку. Ее голос показался мне очень странным, тихим, словно она что-то недоговаривала. Когда я спросила у нее, как прошли выходные, она ответила: «Да как сказать…», но не продолжила. Она не спросила, как я отметила днюху с родственниками, не спросила, понравился ли ее подарок, заеду ли я за ней завтра утром. И вообще, показалось, что ей не до меня. А еще послышалось, что на заднем плане звучали тихие голоса нескольких людей. На мой вопрос, где она, Рита ответила, что дома. На вопрос «у тебя гости?», раздраженно буркнула: «Расскажу завтра», а затем положила трубку.

После разговора мне стало еще хуже. Ее телефон прослушивается. Ей нельзя говорить лишнего. Мне нужен стакан виски. И сигарета.

Даже после смерти дьявол-хранитель Сокола не может оставить меня в покое.

«А ты живучая, мышь! Раз уж ты тогда выжила после „веселья“ на озере, и вчера не разбилась, когда в слезах мчалась по трассе под двести, то желаю тебе бухать! Бухать! Бухать! И посадить печень! Курить, курить, пока твое лицо не почернеет от смолы и ты не выплюнешь свои легкие!»