Глава 39
Примерно в пять утра небо затянуло тучами, а в шесть начался сильный ливень. Смывающий с земли кровь Сокола. Смывающий кровь с моих рук.
Я до рассвета просидела у окна, наблюдая за его подъездом. В его дворе стояли две полицейские машины, в окнах его квартиры горел свет до самого рассвета.
Я вне подозрений. Никто не знает о том, что мы вообще с ним общались. Для друзей я все выходные провела в Ярославле. Я заблаговременно тщательно изучала мессенджеры, с которыми не сотрудничает наше правительство, и выяснила, что детализацию звонков с Ватсапа полиция не сможет достать. Телефонных СМС и звонков от меня ему или от него мне нет. Мы общались исключительно в Ватсапе.
В субботу он никому не успел сообщить, что едет со мной на природу. Я поставила его перед фактом. При мне он не доставал свой телефон из кармана… Господи… а если он успел кому-то позвонить, когда ходил в кусты? Почему я не проверила его мобильник, перед тем как кинуть его в водоем?! Надеюсь, что он не из любителей болтать по телефону, справляя нужду. Моя машина попала только под одну камеру, но пассажирское кресло в тот момент было пустым. Больше до самого Кириллова мой антирадар ни разу не сработал на камеры. Обратно в Вологду я вернулась по Череповецкой трассе.
Всё! Я. ВНЕ. ПОДОЗРЕНИЙ! Я собираюсь и еду в универ. Травлю Ритке байку про больного дедушку, за которым нужен уход, прощаюсь с одногруппниками, забираю документы и сваливаю из этого города.
* * *
Мне казалось, что за последние пару суток я скинула килограмма три, не меньше. Темно-синий джемпер повис на мне как мешок. Черные джинсы, которые еще недавно были в обтяжку, тоже сидели очень свободно. На лице ни грамма косметики. Я была не в состоянии накрасить ресницы и нарумянить щеки. А еще не помыла голову, и волосы пришлось забрать в пучок. Бледность и впалость щек отлично приукрасят мой рассказ о больном дедушке.
Я вышла из подъезда и застыла на месте. По двору ехал полицейский уазик. Ну вот, Эля, ты и попалась. Стоило только тебе высунуться из дома. Сейчас он остановится напротив моего подъезда, из него выйдут два вооруженных полицейских, крикнут мне «руки за голову, лицом к стене!» и поведут к машине. Господи… это не обман зрения? Он сворачивает за угол дома? Правда? Они не за мной? Фух… Я такими темпами коньки двину прежде, чем уеду из Вологды.
У серой пятиэтажки Сокола остался еще один полицейский уазик.
Раскрыв зонтик и перепрыгивая через лужи, я побежала за угол дома к парковке, где в ночь с субботы на воскресенье оставила машину. Хорошо ее обсмотрела. Никаких следов от вмятины, ни крови на бампере, на капоте, ни трещин на стекле. Ничто не вызывало подозрения.
На крыльце универа толпился народ. Там стояли одногруппники, я видела белокурую макушку Цыпы в компании одногруппников Сокола. С ними же стояла Черняева, ее обнимала какая-то девчонка и гладила по волосам. Я не сразу заметила полицейскую машину у калитки и полицейских, которые стояли в компании старшекурсников и что-то записывали на планшеты. Мои ноги задрожали. Из рук выпал ключ от машины, сердце заколотилось, зонт сдувало ветром с дождем. Мне стало так плохо и так страшно, что меня разоблачат, что я решила развернуться и поехать обратно домой. Запереться в квартире, закрыть шторы и не высовываться наружу.
— Эля! — Я вздрогнула от голоса. Обернувшись, увидела, как ко мне подбегает Ритка. — Ты куда собралась?
— До аптеки сбегаю, — на ходу придумала я. — Голова трещит. У меня в дождь всегда так.
— Можешь не бежать, а пешком пройтись. Первую пару отменили из-за случившегося, так что не бойся, что опоздаешь, — накидывая на голову капюшон красной болоньевой куртки, грустно сказала Ритка.
— А что случилось? — нахмурилась я.
— Ты что, не в курсе? — вытаращила на меня огромные серые глаза Ритка. — Ах, да, тебя же нет в нашем общем чате ВКонтакте. Позавчера вечером Сокола нашли на дороге, километрах в сорока от города. Недалеко от Кубенского озера. Кто-то сбил его на машине и оставил умирать прямо на сельской дороге! Какие-то твари! Кто способен так поступить?!
— Это ужасно, — задрожала я оттого, каким тоном Ритка отзывалась об этой твари.
— Вчера, когда ты мне звонила, у нас как раз были дома менты. Сам отец Сокола Саню допрашивал. Он ведь у него полковником служит в Москве. Приехал и всю полицию тут на уши поставил.
— А Саня что? Он может предположить, кто это сделал?
— Саня твердил, что не виделся с ним больше месяца. Сокол же был на практике. Брат просто в шоке. Он понятия не имеет, как его занесло в этот поселок. Саня дал несколько наводок на тех, кто может быть причастен к этому делу.
Я напряглась, мои руки покрылись мурашками.
— У Сокола достаточно врагов. Почти после каждого боя, где он одерживал победу, его соперники грозились взять реванш. Вот, видимо, кто-то и взял. Только не на ринге, а вывезя его за город. Сейчас опрашивают всех его друзей. Я уверена, скоро найдут этого ублюдка! Мы после пар собираемся в церковь, свечки поставить. Ты как, с нами?
— Конечно! Нужно обязательно поставить свечку за упокой. Обязательно!
— Тьфу ты, дура! — крикнула Ритка. — Какой упокой, Коваленко? За здравие надо ставить! Сокол жив! Правда, в коме. В реанимации на Советском проспекте.
И мой мозг отправился в нокаут.
«Жив? Сокол жив? Она сказала… он жив?»
И в голове раздался голос его дьявола: «Ну что, мышь, не ожидала такого поворота?»
— Эля, ты тут вообще? — махнула рукой перед моими глазами Ритка.
— Мигрень, — вымолвила я. — Я… я в аптеку, ладно?
— Иди, конечно.
Я прошмыгнула за угол многоэтажки, в которой была аптека и во дворе которой стояла моя машина. Закрыла зонт, швырнула его, не стряхнув капли, на заднее сиденье, села за руль и принялась хлопать себя по щекам.
— Соберись! Соберись! Если он оклемается, то можно считать, что я себе подписала приговор! Вместо свободной жизни я отправлюсь в тюрьму. И тогда он до конца моих дней отравит мою жизнь. Сокол не должен выйти из комы!
«Больница на Советском проспекте» — забила я в навигатор, и, как только был выстроен маршрут, со свистом колес тронулась с места.
Кое-как припарковав машину у больницы, я выскочила и галопом помчалась к входу. И только открыв дверь, вспомнила про осторожность: рука отпустила дверную ручку, и я вернулась к машине. Открыла багажник, сорвала скотч с коробки, на которой было написано «Ави-мед», достала белый халат, прихватила чемоданчик с ячейками для пробирок, в которых перевозят кровь из клиники в лабораторию, и пошла в больницу. На первом этаже был небольшой аптечный ларек, в котором я купила респираторную маску. Завернула в туалет и через пару минут из него вышел лаборант в маске и с контейнером в руках.
«Вот это да, мышь, поздравляю! Ты быстро выкрутилась!»
Я притормозила у пожарного плана, висящего в коридоре. «Отделение анестезиологии и реанимации» находилось на втором и третьем этажах. Быстро и уверенно я поднялась на второй этаж, крепко сжимая в руке ручку чемоданчика и прокручивая в голове слова, которые скажу в случае, если кто-то из персонала задаст мне вопрос. План «А»: «Я пришла за готовыми анализами». План «Б»: «Как не в то отделение? Правда? Ой, я новенькая. Заблудилась». А план «В» у меня не успел даже созреть, как я встретилась с первым же препятствием: дверь в отделение реанимации встретила меня кодовым замком. М-да, медвежатник из меня как из Жириновского стюардесса. Пока я стояла возле железной двери, подставляя пальцы к потертым цифрам, раздался щелчок, и она распахнулась, а из отделения вышли несколько человек в обычной одежде и доктор, который, по всей видимости, успокаивал родственников больного. Хвала богам, на меня даже не обратили внимания. Маска и белый халат способны творить чудеса.
В небольшом темном коридоре были две палаты. Я осторожно вошла в первую и с радостью обнаружила, что за стеклянной перегородкой, где находился пост, никого не было. На цыпочках прошла к столу, на котором лежали разные стопки бумаг, журнал и список пациентов. Среди них я не нашла фамилии «Соколов». Затем быстро оглядела людей лежащих то в кислородных масках, то с капельницами, и, не увидев среди них Сокола, вышла из первой палаты. Во второй его тоже не было. Оставалось подняться на третий этаж и искать там. И эта дверь тоже была с кодовым замком. Я приложила пальцы к трем потертым цифрам, раздался щелчок, и дверь послушно открылась.
В коридоре напротив одной из палат стояли люди. Я немного замешкалась и неуверенно двинулась вперед, натягивая маску до самых глаз. И только подойдя ближе, узнала среди людей подавленную горем мать Сокола. Она, бледная, с темными кругами под глазами, казалось, еле удерживалась на ногах, опираясь рукой об стену. Рядом стоял невысокий коренастый мужчина, внешне очень схожий с Соколом. Темные волосы с проседью, карие глаза. Он разговаривал с каким-то парнем, стоящим ко мне спиной. Положа руку тому на плечо, он что-то очень тихо и внушительно говорил. Я шла медленно и бесшумно, стараясь не привлекать к себе внимания. Вдруг парень резко отбросил его руку и прокричал на весь коридор:
— Да перестаньте вы меня успокаивать! Не мне сейчас нужна помощь, а ему! — Парень ткнул пальцем на палату напротив. — Он одной ногой в могиле!
Парень резко развернулся, и я едва не осела на пол. В мою сторону быстрыми шагами шел… СОКОЛ! А на его груди от быстрых шагов раскачивался в стороны серебряный жетон…
Чемодан выпал из моих рук, и грохот, раздавшийся в тихом коридоре, привлек к себе внимание его отца и матери. Они смотрели на меня. Я на них. Затем резко присела на корточки, развернулась к ним спиной, закрывая пустой чемоданчик, стянула с лица маску, сделала несколько глотков воздуха, пахнущего спиртом и лекарствами, затем натянула маску обратно до самых глаз, поднялась на ноги и на автопилоте пошла вперед.
— Оль, тебе нужно поспать! — тихо сказал мужчина, приобняв мать Сокола за плечи. — Поехали, я отвезу тебя домой.
— Я не могу его оставить здесь, — едва слышно проговорила женщина.
— Слезами мы ему не поможем. Он под присмотром врачей. Идем. — Он повел ее к двери, придерживая под руки.
Я вошла в палату. Отрешенным взглядом осмотрела каждого, и на кровати, стоящей у окна, увидела Егора, подключенного к аппарату искусственного дыхания с кровавым бинтом на голове. И только в этот момент осознала, ЧТО я натворила.