Глава 42

Этой ночью я не сомкнула глаз. В голову лезли жуткие картинки, как меня прямо из следственного отдела уводят в наручниках. Как отец Сокола кричит мне в лицо: «Я засажу тебя до конца твоей жизни!», как мать Сокола кидается на меня, крича: «Что ты сделала с моим сыном?», как я стою в зале суда перед кучей наших общих знакомых и сначала рассказываю детали того вечера на озере, а потом еще одного вечера, на том же озере, спустя почти четыре года. Затем судья стучит своим молотком и произносит: «Пять лет колонии строгого режима!»

Мама тонет в слезах, отец еле-еле держится, Макс кричит, что убьет тех, кто был на озере четыре года назад… Но мне всё еще важно одно: кто из Соколовых был тогда на озере? И как я буду смотреть в глаза Егору? Презрительно? Виновато? Если, конечно, он выкарабкается к тому времени и тоже будет в суде.

Без двадцати восемь позвонила Ритка.

— Эй, Коваленко! Ты чего не звонишь?

— Зачем? — спросила я, надевая спортивки.

— Как это? Ты разве за мной не заедешь? Или до сих пор температуришь?

— Не заеду, Рит, — вздохнула я, включила громкую связь и положила телефон на диван, чтобы надеть толстовку. — Мне нужно кое-куда съездить.

— Нормально! Детка, у нас сессия на носу! Про тебя и так преподы постоянно спрашивают!

— Тогда передавай им от меня привет! Пламенный! — гаркнула я.

— Ты чего это, Элич? Что хоть случилось-то?

— Скоро узнаешь. Скоро все узнаете…

— Ну, блин, заинтриговала… Ладно, не лезу в твои дела. А у меня, кстати, есть новость хорошая! Погоди, сейчас дверь запру и расскажу.

Послышался хлопок двери, скрежет замка, затем какое-то шебуршание, и Ритка радостно заявила:

— Короче, Сокол оклемался! — И я упала на диван. — Мы сегодня всю ночь не спали, переписывались в нашей беседке. Все так радовались за него. Вот не зря мы за него свечки ставили, правда? Эля, ау? Ты слышишь?

— А… да… свечки… не зря…

— Ой, ладно, иди выпей кофейку покрепче, а то ты какая-то тормознутая с утра, — посоветовала подруга.

— Рит, а у Егора есть брат-близнец, да?

— Ага. А что?

— Да так, ничего, просто недавно узнала. А он тоже раньше дружил с твоим братом?

— Вот черт! — крикнула Ритка и затараторила: — Элька, сорян, понеслась на остановку, мой автобус отъезжает!

«Вот и поговорили… — вздохнула я. — Егор оклемался, вспомнил, кто его сбил, и сразу же меня заложил. Вот откуда обо мне узнало следствие».

Незаправленный диван, на котором сидел большой белый медведь, задвинутые шторы, пустая бутылка из-под минералки валялась на полу, на кресле гора моих шмоток, а на них дрых Фараон. Серый спортивный костюм и кроссы, лицо белое, как мел, голодный желудок. Я не думала о завтраке. Пора отвыкать от свежесваренного кофе, пора привыкать к овсянке на воде. Или чем там кормят в российских тюрьмах?..

— Надеюсь, у меня будет право на один звонок. Я позвоню брату и попрошу забрать тебя к нему домой, — пообещала я Фараоше, закручивая волосы в пучок.

Я не думала, как себя оправдать. Не искала алиби. Нет. Не буду даже пытаться доказать следователю, что я не виновна. Войду в кабинет, сяду и расскажу ему всё как на духу. А дальше… Гори оно всё огнем!

Вышла из квартиры и лицом к лицу встретилась с до боли знакомым невысоким мужчиной. Отцом Ег… братьев Соколовых.

«Ну всё, приготовься, Эля, сейчас тебя спустят с пятого этажа».

— Поговори с ним! Пожалуйста! — неожиданно попросил мужчина. — Когда он пришел в себя, то первым делом назвал твое имя. Он хочет видеть тебя!

Я смотрела на него как на говорящее дерево. С открытым ртом и круглыми глазами. Он не хочет придушить меня за то, что я сделала с его сыном? Серьезно? Он почти умоляет меня, чтобы я съездила к Егору? Я ничего не путаю?..

— Прямо сейчас сможешь? Я отвезу тебя к нему в больницу. Он очень просил…

— Мне нужно быть в следственном отделе через пятнадцать минут.

— Да не надо уже. Егор сам всё рассказал. Вот только почему ты молчала? Вы ж там были вместе. — Он сердито взглянул и покачал головой. — Испугалась, что ли?

— Угу… — кивнула, не понимая о чем он.

— Вот и Егор так сказал, — вздохнул мужчина. — Давай в машину. Поехали. Он ждет! — Мужчина развернулся и спустился вниз.

В полном недоумении я заперла дверь и, пока спускалась с пятого этажа, размышляла, что именно подразумевалось под «Егор сам всё рассказал»? Какую версию? Он выгородил меня? А может, он не помнит, что случилось? Может, как раз и хочет меня видеть, чтобы спросить, что произошло на озере?

Я села в черный «Рено».

— Да, Денис! — приложив телефон к уху, сказал мужчина и одной рукой вывернул руль и выехал из моего двора. — Дозвонился? Ну, не переживай, езжай спокойно. Егорка оклемался, и всё будет хорошо! Слышишь? И как в Питер приедешь, сразу позвони.

Он убрал телефон в карман куртки и, остановившись на светофоре, громко выдохнул.

— Не одно, так другое!

— Что-то случилось?

— У Ольги приступ случился. Ее в Ярославскую больницу увезли на операцию. По знакомству, что ли. Я так и не понял. Сегодня у нее операция. Денис с самого утра весь как на иголках. Хотел остаться в Вологде, но раз уж Егор пришел в себя, поехал сдавать дипломную. Сколько всего навалилось за последние дни! Чем мы так провинились перед Богом?

— Денис учится в Питере?

— Да. Оканчивает университет МВД.

— А сюда как часто приезжает?

— Бывает иногда. На день рождения к матери приезжает. На их с Егором день рождения он тоже обычно сюда ездит.

— А как давно он там живет?

И в этот момент ему кто-то позвонил, судя по разговору, с работы.

Я заготовила еще парочку вопросов, чтобы докопаться до правды, плавно перейти к августу две тысячи пятнадцатого и узнать, был ли это Денис тогда в Вологде.

Он только успел скинуть, как раздался еще один звонок.

— Ёшкин кот! Никакого покоя! Третий день как Смольный! — проворчал он и ответил на звонок.

Он разговаривал до самой больницы. Давал разные указания, ругал какого-то капитана Орлова. Я так и не смогла его ни о чем расспросить. Он высадил меня на стоянке возле больницы, прервав разговор буквально на несколько секунд, сказав:

— С врачом договорился. Назовешь свое имя, и тебя пропустят к Егору. А я чуть позже приеду.

И уехал.

Я поднималась по лестнице на третий этаж. И чем ближе подходила к отделению реанимации, тем сильнее дрожали коленки. Не знаю, что за состояние. Наверное, неизвестности. К кому я иду? К чудовищу, зверю, насильнику? Или к парню, который любил меня? Дышал мной, как он говорил.

Нажала на звонок двери в ПИТ. Раздался щелчок, и мне открыла молоденькая медсестра с длинными каштановыми косами.

— Я Эля Коваленко. Мне нужно к Его…

— Проходи. — Она уступила мне дорогу. — Он как раз только что проснулся.

Я шагнула в коридор и набрала полные легкие воздуха. Коленки еще больше задрожали.

— Знаешь куда идти?

Я кивнула и медленно поплелась по темному коридору. Притормозила возле палаты. Еще два глубоких вдоха. Сжала кулаки так сильно, что ногти оставили отпечатки на ладонях. Шагнула в палату.

Егор лежал под капельницей, повернувшись лицом к окну. В палате были еще двое мужчин: или спали, или находились без сознания. Я шла к его кровати как на казнь, едва переставляя ватные ноги. В моей руке завибрировал телефон, от неожиданности я вздрогнула и выронила его на пол. Подняла его, выпрямилась и встретилась с его взглядом.

Пятисекундная пауза показалась мне целой вечностью. В его взгляде отразилась такая боль, что я готова была развернуться, выскочить из этой больницы и бежать куда-нибудь подальше. Только бы не смотреть ему в глаза. Надежда на то, что он не помнит тот вечер, превратилась в прах. Он всё прекрасно помнил…

— Лиса… — На его лице появилась легкая ироничная улыбка. — Пришла…

Я медленно подошла к его кровати, села на стул. Он продолжал сверлить меня взглядом. Взглядом, в котором был один вопрос: «За что?»

— Как ты? — вымолвила я.

Он не ответил. Молча смотрел на меня. На волосы, на плечи, на руки, задержал взгляд на губах. Усмехнулся, словно в чем-то убедившись, и резко заглянул в мои глаза. Наверное, невидимый луч, который шел от его зрачков к моим, искрил и щелкал. Таким взглядом можно убивать целые войска.

Господи, я готова была провалиться сквозь землю!

— Подушка неудобная, а в целом норм! — улыбнулся он, но его глаза продолжали меня ненавидеть. — А ты что такая бледная, Лиса? Похудела. Плохо ешь? Спишь мало? Приболела?

Он говорил не тем заботливым тоном, что раньше. В голосе, который словно не принадлежал ему, было нечто совсем другое.

— Смотри! — Сокол кивнул на кровати напротив. — Они в отключке. Медсестра вышла. — Он приподнял забинтованную голову. — Бери подушку. Есть хорошая возможность придушить меня. Можешь заодно и тех парней.

По моим щекам потекли слезы.

— Что такое? Не нравится предложение, а, собирательница душ?

Кажется, мое тело окаменело. Мозги тоже. В горле словно колючая проволока. Я сидела молча и неподвижно, смотрела на него стеклянными глазами. Внешне я казалась спокойной и даже равнодушной ко всему происходящему. И только одному Богу известно, что творилось внутри. Как билась моя душа, до сих пор не понимая, кто передо мной? Тот, который сломал, или тот, который любил? Или… и тот, и другой?

— А я, дурак, думал, что ты умеешь управлять машиной, — усмехнулся он. — Что молчишь-то? Давай, расскажи мне, за что ты так со мной? Ты не думай, я отлично помню тот вечер. Даже после такой травмы я помню всё! Ты же нарочно меня сбила, не так ли? Тебе крупно повезло, что я очухался. Иначе ты бы здесь не сидела, а отвечала на вопросы следователя. Ведь именно от тебя были последние звонки с Ватсапа. А потом по камерам вычислили твою тачку, которая ехала по трассе «Медвежьегорск». Ты бы не отделалась, поверь. У моего отца везде связи, он поднял на уши всю полицию и сделал детализацию моих звонков, в том числе и с мессенджеров.

В моих глазах появился вопрос «Как? Это же невозможно сделать!», и Егор этот вопрос прочел.

— Да-да, мой отец многое может, когда сильно приспичит. Сегодня утром я успел выгородить твою задницу, сказал ему, что мы вместе ехали на озеро отметить твой день рождения. Кстати, он добавил кое-что, что поставило меня в тупик: «Но по камерам видно, что она в машине одна». Ты же нарочно попросила достать воду из-под сиденья именно в тот момент, когда мы проезжали камеру, не так ли? Что молчишь-то? Браво! Извини, похлопать не могу! — Он кивнул на иглу в вене. — Тут даже врать не пришлось, так отцу и сказал. Мы благополучно добрались до озера, сели праздновать твой праздник, и тут я нечаянно назвал тебя Оксаной. Этого тебе было достаточно, чтобы серьезно обидеться и уехать в город, оставив меня там. Я шел к трассе, чтобы поймать тачку. Последнее, что я помню, как на меня мчалась какая-то белая машина. Как тебе байка? Сойдет? Небось, сейчас ангела во мне увидела? Ты не думай, Лиса, я не всепрощающий кретин. Но прежде чем расскажу отцу, как всё было на самом деле… — Он замолчал, несколько секунд смотрел на меня пронзительно и горько, а затем тихо добавил: — Хочу послушать тебя.

Настал момент, которого я так долго ждала. Вот только эмоции теперь совсем не те. И черти давно меня оставили. Вместо уверенной девицы, которая должна сунуть ему в лицо фото Миры со словами: «Ну что, не ожидал, что она — это я?», дрожащей рукой отыскала в телефоне сохраненное фото, развернула ему экран с девочкой в брекетах и задала вопрос, который съедал меня изнутри на протяжении нескольких дней:

— Ты знал ее?

Держа телефон на вытянутой руке, отслеживала его реакцию. Он долго смотрел на экран. В его взгляде не было ни удивления, ни испуга, ни чего-то вроде «где-то я ее видел». Там была пустота и полное равнодушие. Затем, нахмурив брови, перевел взгляд на меня.

— Кто это?

— Ответь на мой вопрос: Ты. Ее. Знал?

Мой голос задрожал. Что-то мне подсказывало, что я едва не убила парня, который души во мне не чаял. Парень, который увидел фото изнасилованной им девушки, повел бы себя совсем иначе. Должно было что-то щелкнуть внутри, его выдал бы взгляд, голос…

— Впервые вижу, — спокойно ответил Егор.

Слышите этот звук? Это моя измученная душа упала на пол и разбилась на тысячи осколков. Я уронила голову в ладони и дала волю слезам. Боже… что я натворила. Он мог не выбраться из комы. Он мог умереть по МОЕЙ вине! И именно в этот момент картинки из нашей жизни яркими вспышками появились перед глазами: как я выхожу из супермаркета и вижу большого медведя, который машет мне лапой, как беру на руки маленького щенка и читаю на медальоне «Фараон», как Егор лежит в луже крови, а я достаю из его кармана бархатистую коробочку с серьгами. Я завыла на всю палату — еще чуть-чуть, и мог бы случиться приступ истерики.

— Эй, эй… — Он осторожно убрал руки с моего лица. Я смотрела на него сквозь слезы. — Эля, кто она? Кто эта девочка на фото?

Я не знала как начать. Слезы душили, ком в горле не давал вымолвить ни слова. Егор провел ладонью по моим щекам, вытер слезы.

— Лиса, успокойся, т-ш-ш, т-ш-ш… — Он заботливо убрал волосы, прилипшие к мокрому лицу, и покосился на дверь. — Иначе медсестра тебя выведет из отделения.

Мне понадобилось еще несколько минут, чтобы выровнять дыхание, но слезы так и продолжали литься по щекам.

— Ее зовут Эльмира, — шмыгнула носом я. И, глядя на фото, добавила: — Коваленко! — Егор нахмурился, услышав мою фамилию. — Девочка, которая в жизни мухи бы не обидела. Отличница, у которой были светлые мечты и добрая душа. Девочка, не знающая таких понятий, как боль, унижение, месть. Она жила в Ярославле со своей прекрасной семьей. Готовилась окончить школу и поступить в мед. Летом две тысячи пятнадцатого она приехала в Вологду погостить у любимой бабули и, сама того не желая, попала в компанию отморозков, которые много выпили и накурились травки. А потом один из них ее изнасиловал. — Я замолчала, сделала глубокий вдох. Егор поджал губы от злости и сжал кулаки так сильно, что на руках проступили вены. — Друзья называли его Соколом… — Из моих глаз вырвались слезы, губы задрожали, но я продолжила: — Домой она вернулась совсем другой Эльмирой. Сломанной. Уничтоженной. Растоптанной. Связанной по рукам и ногам. Потому что пригрозили, что сожгут квартиру ее бабушки, если кому-нибудь расскажет про тот вечер. И начался ад. Длиной в три года.

Я плакала и рассказывала ему о том, как выживала после случившегося, как просыпалась в холодном поту после кошмаров, как похудела, как впала в депрессию, как шарахалась от парней, как умерла бабушка, как во мне зародилось новое чувство — отомстить насильнику… чего бы мне это ни стоило. Как искала его в соцсетях, как начала меняться, чтобы никто не узнал во мне Миру, как приехала в этот город с целью влюбить в себя Сокола. Влюбить и убить.

— Я думала, что это ты… — глотая слезы, прошептала я. — Я не знала, что есть еще один Сокол. Подумать не могла…

Его реакция была непонятной. Стеклянными глазами Егор смотрел в потолок. Не моргая. Руки сжали в кулаках простыню.

— Теперь только один Сокол, — сказал он. — У меня больше нет брата. Он перестал существовать с этого дня.

Я пересела на кровать, взяла его за руку.

— Егор… прости меня, пожалуйста, прости! — По моим щекам снова хлынули слезы. — За всё прости! Ты любил меня, а я…

Я положила голову ему на грудь. Его пальцы тут же скользнули под мои волосы. И от этого прикосновения по моему телу побежали мурашки. Он перебирал прядки волос, шептал, что не держит на меня зла и всё понимает.

— Теперь у нас будет всё по-другому, слышишь? — Я подняла голову и заглянула в его карие глаза. — Никому тебя не отдам! Ты только мой.

Я двинулась выше, и моя голова оказалась на одном уровне с его головой. Он медленно повернулся ко мне. Его губы прошептали в сантиметре от моих:

— Лиса… я давно твой, я… — И не дослушав, я закрыла его рот поцелуем.

Он ответил: жадно, страстно, так, словно этот поцелуй для нас последний, словно у него больше не будет возможности поцеловать меня. Мои губы вписались в его шею, подбородок, целовали каждую царапинку на лице. Я проводила пальцами по кровавому бинту на голове, по груди, а слезы текли и текли, ведь он в таком состоянии из-за меня!

— Моя Лисичка… Моя девочка… Если бы я знал, то поубивал бы каждого. Цыпу, Каштана, Капусту. Но первому досталось бы брату.

— Капустин здесь ни при чем. Он был с Кристиной. Они не знали, что задумали их пьяные дружки.

— Но Цыпа и Каштан… — Он помотал головой. — Уроды! Как они могли? Как только я на ноги встану, то…

— Егор! — перебила я. — Пожалуйста, не нужно никому мстить. Знаешь, я поняла, месть — это опасная игра. Лучше отпустить и радоваться тому, что имеем сейчас. Как поступить с братом — это твое дело. Но пообещай, что ты никому из своих друзей не расскажешь, что я — та самая девочка, над которой они измывались на озере. Я не хочу, чтобы они знали.

— Но…

— Подожди! — Я резко соскочила на кровати и заговорила очень убедительно: — Все вокруг узнают, что меня когда-то изнасиловали. Твои друзья, Ритка, одногруппники. Будут поднимать эту тему, задавать вопросы, которые я слышать не хочу. Начнут ворошить прошлое. Коситься на меня в универе. А если слух дойдет до моей семьи? Егор, тебе это надо? Мне это надо? Нам с тобой это надо?

— Всё равно я не смогу общаться с этими тварями.

— Не общайся! Но, пожалуйста, найди другую причину. Ради меня.

— Будет очень сложно, но я попробую…

— Знаешь, кажется, я знаю, как мы поступим с твоим братом. Я перешлю тебе то фото. А ты отправь ему. Передай от меня привет пламенный. Напиши: «Бог ему судья» — и отпусти. Больше никакой мести.

Егор притянул меня к себе. Мои ноги свисали с кровати, а голова лежала на его груди. Он накрыл нас одеялом. Его пальцы снова скользнули под мои волосы, и легкие массирующие движения успокаивали и собирали душу по кусочкам, возвращая обратно в тело.

— Твои родители в разводе?

— Да.

— Я не знала… Давно?

— Слушай, давай я тебе как-нибудь расскажу во всех красках о том, как рушилась моя семья. Но только не сейчас, ладно?

— Конечно.

— Кстати, а где моя мобила?

— Лежит на дне водоема, — вздохнула я.

— М-м… Купается, значит?.. Ладно, отец пообещал сегодня принести другую. У тебя остался номер моей матери?

— Да, есть.

— Набери ее, пожалуйста. Не могу понять, почему она не приходит? И отец ничего не говорит… И медсестра позвонить не дает…

— С твоей мамой всё… — И в этот момент в моей руке завибрировал телефон. Увидев на дисплее «папа», я поторопилась ответить.

— Пап?

— Привет, милая!

— Как всё прошло?

— Одну секунду. С тобой кое-кто хочет поговорить.

В трубке раздался тихий женский голос.

— Элечка? Это тетя Оля. — И по моим щекам снова хлынули слезы. Но на этот раз слезы радости.

— Как вы? Как прошла операция?

Я словно видела знак вопроса в глазах Егора.

— Твой папа волшебник. Нет, он послан самим Господом на этот свет, чтобы спасать жизни! — Тетя Оля тоже всхлипнула. — Я не знаю, как вас отблагодарить! Эдуард Сергеевич отказывается от денег!

— И правильно делает, — улыбнулась я.

— Вы сотворили чудо! Подарили мне жизнь! — Она еще раз всхлипнула.

— Сейчас я передам кое-кому трубку. А вы только не волнуйтесь, ладно?

— Что случилось? — встревожилась женщина.

— Это твоя мама, — шепнула я Егору и подала ему телефон. Он, ничего не понимая, прислонил трубку к уху.

— Мам? — неуверенно спросил он.

На том конце провода воцарилась тишина, и только спустя несколько секунд она заговорила:

— Е… Егор?

— Мам! Это я, мам!

— Сынок, милый мой, господи! — послышались ее рыдания, а затем строгий голос отца: «Та-а-ак, никаких слез и переживаний!»

Тетя Оля успокоилась и принялась рассказывать Егору, как попала в больницу. Благодарила моего папу, меня и всех святых. А Егор сомкнул наши пальцы в замок и, едва сдерживая подкатывающиеся слезы, смотрел на меня с такой благодарностью, словно я сама лично починила сердце его маме.

Когда он положил трубку, то вместо слов прижал меня к своей груди и обнял крепко-крепко.

— Простите, — раздался тихий голос медсестры. — На сегодня посещение окончено. Егору нужен отдых.

— Можно она останется здесь на ночь? Постелите на соседней кровати, — улыбнулся Егор медсестре.

— О, на эти кровати лучше не попадать! — мило ответила девушка и кивнула мне в сторону выхода, шепнув: «Сейчас сюда придет доктор осматривать больных».

— Я приду завтра после учебы, — пообещала я и потянулась поцеловать его в щеку. Он повернулся и подставил губы.

Медсестра кашлянула. Пришлось прервать поцелуй, отпустить его руку и проследовать за ней.

Знаете, когда я считала его чудовищем, когда ненавидела, презирала его, ко мне всё равно умудрялась подкрасться симпатия к нему. Признаюсь, я думала: «А что, если бы он не был тем, кем является?» И тогда мои фантазии могли унести меня далеко-далеко в открытый океан. Я представляла, как мы целуемся, как едем в машине, держась за руки, как весело проводим время. Егор видный парень, многие девчонки хотели бы себе такого. Просто я знала, точнее думала, что знала его другую сторону. Но всё же умудрялась представлять нас вместе и даже жалеть, что этого никогда не будет. «Почему же ты, Сокол, был таким моральным уродом тогда? Ведь сейчас из нас могла бы получиться отличная пара!» Я часто так думала. А теперь знаю, что он был, есть и будет человеком, который любит меня всем сердцем, всей душой.

Я ехала домой в такси. Откинула голову на спинку сидения и снова плакала. Нет, на этот раз не от горя — чтоб его! — забыть бы напрочь это слово. От облегчения, от счастья, от любви, можно перечислять до бесконечности все приятные чувства, которые я испытывала. Открыла нараспашку окно, высунула лицо на улицу. Ветер колыхал мои волосы, водители других машин и прохожие то странно смотрели, то улыбались в ответ на мою широкую и полусумасшедшую улыбку. Таксист спросил, всё ли у меня в порядке. Я промолчала. Засунула голову обратно в машину, с улыбкой выдохнула и закрыла глаза, мысленно отвечая на его вопрос. А как вы думаете? Когда человек вытряхивает из себя всю черноту, обиду, злость, одержимость мстить и впервые в жизни влюбляется, когда он снова смотрит на город из детства счастливыми сияющими глазами, всё ли у него в порядке?

Вы знаете, от ненависти до любви действительно один шаг. Шажок. Стоит только посмотреть на человека по-новому. Судьба… Хм… Кланяюсь перед твоим умением мастерски играть на моих нервишках. Четыре года назад ты подбросила мне одного Сокола, чтобы теперь свести с другим. Заставила его ненавидеть, почти убить, а потом: «Ну что, подруга, вот тебе от меня бо-о-ольшой бонус — забирай его целиком и полностью и люби так, как умеешь».

Появилось дикое желание наверстать упущенное. Быть с Егором каждую свободную минуту. Из омута, который начал обрастать душистыми цветами, лилось счастье. Хочу в нем тонуть, увязнуть с головой и не высовываться.

Прежде я никого не любила, кроме моей семьи. Не знала, как это — любить парня? Ждать звонка, сходить с ума от разлуки, целоваться с желанием, страстью, заботиться о ком-то, кроме собаки. В этот день я выпорхнула, как бабочка из кокона. Свободная, наполненная желанием жить и любить.

Крылья за моей спиной, держите, не отпускайте, поднимайте ввысь над городом, которого я боялась. Больше не хочу ходить по земле, одержимая местью, проворная, хитрая, выстраивающая планы. Я хочу парить в небе.