Глава 21

- Вот это да!

Слуховые галлюцинации? Спустя два дня молчания, нарушаемое лишь завыванием стихии, различить человеческую речь казалось чем-то невообразимым.

Однако же сбоку раздался отчетливый скрип снега, и вот в проплешине между натянутым шарфом и спущенным капюшоном показались копыта.

Неуверенно подняла голову, чтобы разглядеть путника.

- Ты из какого лагеря? - с неестественно широкой улыбкой проговорила незнакомка, укутанная в темные рваные тряпки.

Промолчала, лишь неоднозначно махнув рукой. Я все еще сомневалась, что пришла в сознание, а не попала в мир иной. Тело не ныло, в голове пусто. Слишком хорошо. Особенно после падения в ущелье.

- Ты с вестями? Или с охоты? Я тебя раньше не видела, - каждый последующий вопрос смущал все больше. Неужели меня приняли за парня? – Ох, или ты новая изгнанная?! Прислали с Севера на помощь? Нам сейчас не помешает лишняя пара рук – пастушка готовится к родам, а бизонов уже пора отвести на мховый холм.

- С чего Вы взяли? – говорила она на моем языке, но я ни слова не понимала. Кажется, я все-таки брежу. Или попала в ад? Иначе о какой работе может идти речь. Не ослепла ведь юная особа настолько, чтобы не заметить цвета моих глаз.

Мысленно чертыхнулась и поспешила прикрыть их. Женщина на охоте, штаны вместо юбки, светлые волосы, как у дворянки. Сомневаюсь, что кочевые племена могли похвастаться такой внешностью и чистой речью. Передо мной дочь изгнанников.

Вместо молитвы призналась шептать заклинание, чтобы скрыть цвет глаз. С волосами разберусь позже - их не видно под одеждой. Может она и не смекнула, что означает мой оттенок, но ее родители сразу поймут, кто к ним пожаловал. И вряд ли станут церемониться.

- Обычно жителей изгоняют через северные ворота, чтобы сгинули побыстрее в холоде. Но наши построили несколько поселений поблизости, чтобы отлавливать новичков. Ну ты знаешь, сама же до нас добралась через секретную тропу. Наверное, еще не привыкла? После столицы первое время может и туго, но со временем привыкаешь, - не могла никак умолкнуть. Но наконец вспомнила о правилах хорошего тона и скомандовала. - Запрыгивай, я покажу тебе наших.

- Я неуверена, что…

- До нас четыре дня пути с северного пункта. Наверняка ты замерзла и изголодалась, - мой изрядно подуставший мозг едва ли мог устоять перед таким предложением.

- У вас найдется горячая вода? – миролюбиво и с легкой надеждой возвела взгляд к всаднице. Я могу позволить себе короткий перерыв. Я точно сошла с маршрута - стоит воспользоваться предложенными дарами, коли Метель так распорядилась.

- И даже лохань, - гордо произнесла и подала руку, помогая забраться на оленя. Вместо седла на его спине «красовалась» грубая тряпка, а подпругой служил толстый ремень. Но я не в том положении, чтобы выражать свое фи. Благо, выражения лица скрыл шарф.

Снующие неторопливо люди в странных одежках, выглядели ни капли не напуганными дикими землями и отсутствием защитных стен. Не рассчитывают же она на защиту небольших хижины из древесины, покрытой коркой льда? И это я молчу про убогость обстановки - мутные стекла и не обрамленные кристаллами рамы; грубые необработанные бревна, что служили скамейками; практически пологие крыши, разумеется, без величественных заострений на верхушке. А дороги?! Утрамбованный серый снег и все на этом.

Не спорю, что иногда гонка за эстетикой между центральными домами доходит до абсурда. Стеклянный мост, соединяющий несколько башен, статуи предков выше едва ли не храма. Опасные заостренные шпили, вознесенные к небу и нередко из-за чрезвычайной тонкости отпадающие. Чудом они ни разу никому не приземлились на голову, и все же ходить по улицам бывает страшно.

Но все же видеть настолько одичавшую некогда знать... физически сложно. Воздух здесь точно влияет на голову. Как и работа, коей так усердно занималось несколько девушек, что разрезали мясо неизвестного зверя. Совсем головы им запудрили.

А ведь такая жизнь может ждать и меня?

- Все эти люди - бунтовщики?

Их было слишком много. Как только уцелели? А если вспомнить, что это не единственный лагерь, то собралась бы небольшая армия.

- Можно и так сказать. Тебе все объяснят, когда ты отдохнёшь. Обработать раны пока в моем доме и отоспись. К ужину представлю тебя старосте.

К вечеру я до сих пор не могла придти в себя: я все пыталась рассмотреть из предложенного мне убежища мужские физиономии, но на дюжину женщин приходилось с натяжкой пара юнцов.

Вот и теперь: младые и старые расставляли тарелки в небольшой натопленной столовой. И многие с оружием. В столице и помыслить нельзя о том, чтобы женщина взялась за лук или куда более мужское дело – кинжал или меч. Потому холод небольшого ножа проникал даже сквозь толстый слой ткани – напоминал о позоре и бесчестии, которые покрыли голову тяжелее опавшего и застывшего на капюшоне снега.

- Всех неугодных отправили в ссылку, - подтвердила женщина напротив, заметив мой шокированный взгляд. - Многие мужья на севере, готовятся к вторжению. А женщины заботятся здесь о подрастающем поколении.

Староста. Она была прекрасна — но не той красотой, что вдохновляет, а той, что пугает: слишком хищная, слишком уверенная, слишком… бескомпромиссная. Коротко остриженные белоснежные волосы смотрелись как вызов, как клеймо.Но поправляла она пряди с такой гордостью, что невозможно оторваться от мимолетного действа. Каждый её жест был исполнен власти, и в этой власти не было ни капли сомнения. Она не просто ожидала, что перед ней падут на колени — она знала, что так и будет.

Но я не сделала ни того, ни другого. Я не могла и не собиралась подчиняться противнице короны. А в этом у меня не осталось никаких сомнений. Она была сплошным вызовом всему святому.

Я заставляю себя ровно держать спину и не выдать смятения. Она больше не говорит ни слова, но её взгляд — испытание. Она не улыбается. Даже когда берёт в руки бокал, делает это так, будто в любой момент он может стать её оружием. О, она определенно угрожает. Но не мне - миру, из которого я пришла. Миру, о котором я напомнила.

В её осанке — напряжённая уверенность, как у ледяной статуи. Но было что-то ещё. Глухая, едва уловимая боль. Боль, ставшая железной волей. И желанием… и не просто желанием. Одержимостью. Отмщением.

Женщина-Воительница?

Нет. Палач. Не удивлюсь, если она — одна из зачинщиц бунта. И сомневаться не стану — она пойдёт до конца в своих целях. Её не переубедить, не подкупить, и если я встану у неё на пути, она меня уничтожит.

Я сжимаю вилку крепче. Если кто-то должен пасть в этой борьбе, это буду не я.

Но мне не нужно с ней сражаться. Мне нужно лишь пережить эту встречу и не дать ее решимости завладеть мной.

- Я думала, всех неугодных отправляют на север или запад, - первых за смертью, вторых к морю и невиданным землям.

С юга город окружен отвесным обрывом – никто не имеет права обрекать человека на верную смерть, даже правитель. А с востока выходит путь к границе, который охраняют для дипломатических миссий. Правда не пользуются им уже много лет, да и охрана, как выяснилось, отсутствует. Хотя удерживать горожан не имеет смысла - никто по собственной воле не покинет безопасный город. А в столицу не пропустят чары.

И все же почему бунтовщики так близко? Почему не ушли дальше?

- Так и есть. Мы рассредоточили силы. Здесь приветствуем и обучаем новичков.

- Но зачем? Почему просто не переселиться в другие земли?

- Зачем?

- Столько лет прожить в глухой деревеньке, - махнула рукой на человеческие, но все же очень стесненные условия. - И прожить столько в ожидании изменений? Перемен? Прощения? Коли пошли против короны, так расплачивайтесь за свои грехи. К чему тешить себя иллюзией, будто получится вернуться? Могучий царь защитит столицу и народ от инакомыслия.

- Могучий царь? Деточка, ты столького не знаешь. Мы лишь хотим вернуть то, что по праву рождения принадлежит нам.

- Что же?

- Правду.

Неловко кашлянула, рассматривая собеседницу как невообразимое чудо. Она отвечала мне тем же.

- Лично Вашу? Или кого-то другого? – холод заморозил всякое чувство опасности, но наш диалог доходил до абсурда. А чего еще можно было ожидать от сборища фанатиков? Пожалуй, мне стоит поскорее отсюда бежать, пока и мой разум не промыли.

- Историческую, - смерила меня взглядам и удивленно приподняла брови. – За ранами и бледным лицом я и не заметила. Ты не околдованная. Ты рожденная при лже-правителе?

- Простите? – охнула. Как ближайшая родственница со мной история про "недостойного царя на троне" и "мутную родословную" точно не пройдет.

- Нас всех выслали за пределы купола, потому что мы не забыли и были против изменений, которые собирался внести правитель. Против того чудовищного режима, который он захотел установить. Все эти женщины, - махнула рукой на самых старших женщин, которым более пяти десятков никак не дать. И это в условиях жизни практически в хлеву.

- Послушайте, мои родители тоже не первый десяток лет живут, как и многие знатные…

- Их подкупили или очаровали, - слишком серьезно заявила и позвала за собой.

Я не собиралась ей верить – в конце концов, ее слова нитками шиты. Беспочвенные обвинения, которые странным образом заразили десятки людей. Может, что-то добавили в пищу? Вьюга, стоит быть более осмотрительной!

В ее хижине сразу же бросились в глаза привычные мне вещи: веера, кружева, что считались раньше слишком фривольным материалом, но теперь добавлялась хоть на краюшек перчаток. Небольшие зеркальца, что влезут в карман. Откуда они здесь? Они появились в столице только десять лет назад.

- Откуда у вас все это?

- Это все использовалось на протяжении веков, - провела рукой по украшениям, - до переворота, - подошла к небольшой полке, заполненной книгами, и протянула мне учебник.

- История государства? – посмотрела на знакомый переплет. – Мы проходили это в школе и….

Совершенно другие строи, совершенно другие даты. С первых же страниц информация совершенно разнилась. Если здесь изображались женщины с глубокими декольте, столь близко и без перчаток танцующие с кавалерами, то в привычном учебнике едва ли можно найти женское изображение. Считалось греховным и низким давать возможность другим мужчинам смотреть на чью-то жену. Зачем же ей запечатывать свою красоту на века? Достаточно нравиться мужу. Но здесь…

Страница за страницей. Женщины ученые, женщины за работой, женщины за одной игрой с мужчинами. И не какой-то там вечер перед книгой или музицирование. Нет, здесь женщины в – О, Вьюга, защити их помыслы! – в штанах и одних рубахах играют в поло с такими же юными и хохочущими юношами.

- Что все это значит? – отложила книгу, отстраняясь от чудовищного письма.

- Чары. Очень сильные чары, - достала карту и еще несколько книг, в которых оказались портреты разных людей.

- Но откуда Вы знаете про чары? Разве смысл не заключается в том, чтобы никто ни о чем не догадывался? – скептично пробормотала, но то и дело косилась на учебник. Могла ли она воссоздать точную копию и придумать столько фактов, чтобы дурачить таких как я?

Я не отрицала такую возможность.

- Многие здесь и не знали, пока их не изгнали и они не пришли сюда.

- Тогда Вы можете рассказывать удобную вам правду, чтобы поднять восстание. Захватить столицу. Получить власть, - боги, какая коварная и амбициозная женщина. Это ужасает и завораживает одновременно. – Разве не этого вы добиваетесь?

- Нет, - грустно усмехнулась. - Потому что, - развернула страницу со свадебными портретами, - король – мой муж.

- Но, - рассматривала картинки некогда счастливого и улыбающегося человека, - как же. Правитель не женат! Монархам не положено вступать в брак в первые пятьдесят лет правления..., - раньше этот факт просто существовал где-то внутри меня. Но стоило произнести обычай вслух, как голова загудела от нестыковки.

- Ты не задумывалась, почему так? Почему царь не спешит завести наследников, чтобы укрепить свое положение? Все потому, что любой священник выявит уже существующую связь, - показала небольшую брачную вязь на руке от пальцев до локтя.

Логичный вопрос, уничтожающий всякое объяснение и неоспоримый факт, вложенный в голову каждого жителя царства, моментально разрушил неумолимую веру в правителя.

Но... но как же? Папенька ведь отрекся от престола, чтобы иметь право поскорее жениться. Он не мог терпеть пятьдесят лет... или? Я никак не могла вспомнить, как скоро обручился дед с бабушкой, не говоря уже про более ранних правителей. Я словно наткнулась на неведомую раньше стену.

- А как же Совет? Нежели они не подозревают или даже не думают…

- Либо очарованы, либо согласны с режимом.

- Режимом?

- Патриархат, - произнесла незнакомое слово. – Власть и свобода в руках мужчин и только мужчин.

- Но это неписанные истины!

- Которые прописал лже-царь вместе со свитой.

- Ничего не понимаю, - отрицательно замотала головой.

- Тебе нужно время, чтобы все обдумать. Тебе некуда спешить, дорогая. Оставайся, сколько потребуется, и, если захочешь, присоединяйся к нашему лагерю, - выскочила из места гибели моей веры.

Нет, это не может быть правдой. Какие могут быть у старосты причины, чтобы оболгать правителя? Ревность? Месть? Ненависть?

Нам всегда читали проповеди о вреде властолюбия на женский организм. Жадность поражает разум и завлекает дымкой все чистое и благородное. Раньше подобное казалось мне выдумкой, но вот живой пример. Держать всех этих женщин вдали от их мужей, защитников, семьи… сложно придумать что-то более неестественное, извращенное и безжалостное.

Да, точно, она просто властолюбивый монстр, готовый на любые жертвы ради победы. Именно таких людей и изгоняли из столицы, чтобы страшная душевная болезнь не распространялась на других.

Локоть кольнуло, в напоминание о собственном недуге. Я чувствовала, как червячок сомнения, поселившийся в голове, словно подпитывал ледяную струю, что стремилась к сердцу.

Потому ухватилась за несколько книг и поспешила в хижину. Возможно, я сумею найти нестыковки.