Глава 3

После того как за Серхио закрылась дверь моей скромной обители, самец Лазурной Драконовидной Ящерицы сразу появился перед моим носом. Как интересно, неужели он и впрямь понимает, что ему говорят.

— Пойдем, примешь ванну. Думаю, ты соскучился по возможности поплавать, — предложила я и направилась открывать вентили водопровода.

Ванная комната была маленькая, как и вся квартирка, но уютная. Здесь было большое зеркало, под ним находились раковина с очищающим комодом, сидячая ванна на латунных вычурных ножках и маленькая стойка с полками, на которой хранились все необходимые средства и приспособления, типа зубной щетки.

Набрав ванну чуть теплой водой, я сообщила Лазуру, что пора купаться. Яркая синяя ящерица с превеликой радостью очутилась в воде. Лазур долго плавал, плескался, пользовался своим стихийным отпечатком. Пока он с огромным удовольствием проводил время в воде, я сбегала за дневником, который вела, и тщательно записала новые открытия об этом потрясающем животном, сидя на выложенном синей плиткой полу. Даже попыталась зарисовать Лазура плавающим, пока не получила водяной струей в глаз. Если бы не очки, было бы неприятно, а так пускай балуется. Благо, очки послужили надежной преградой, но его шаловливая выходка ознаменовала конец купания.

Я насыпала ему корм, налила воду и предложила самому выбрать место для сна. Но не только реликтовому «золотоносному» животному требовалось помыться и привести себя в порядок, ведь не одни мои ноги должны быть чистыми, пришлось смывать и с себя всю суматоху и пыль этого жаркого дня.

Уже лежа в объятиях одеяла, я обдумывала план действий на завтрашнюю осиную охоту, да так и заснула, глядя в ночное небо столицы Великолитании и рассматривая очертания разнообразных крыш домов, которые искрились при свете полной луны. Даже сопение Лазура мне не мешало забыться крепким сном. Не стоило и сомневаться — его выбор пал именно на мою кровать.

Заставило меня очнуться ощущение чего-то мокрого, скользящего, мерзко холодного по моей щеке, а когда я открыла глаза передо мной было синее пятно.

— Фу, Лазур! Ты опять меня облизал! — воскликнула я и отвернулась от источника мокрых неприятностей.

Рукой я попыталась найти свои большие круглые очки, которые всегда оставляю на одном и том же месте возле постели. Надев их, я увидела, как пятно чудесным образом преобразовалось в Лазурную Драконовидную Ящерицу.

— Первым делом — завтрак! — заявила я и взмахом откинула жаркое одеяло.

В объемной и бесформенной тончайшей пижаме невнятного серого цвета, но безумно приятной телу, я прошлепала босыми, исстрадавшимися ногами делать озвученный завтрак и принялась варганить блюда из последних двух яиц — это было самое последнее, что можно было употреблять в пищу в этом доме, пожалуй, за исключением корма для Лазура. Пришло время обзавестись не только приманкой для осы, но и продуктами для себя.

От осы мне и нужно-то было всего-ничего, подумаешь, ее яд, для этого много ос не требуется. Но хорошенько обдумав предстоящую охоту, я пришла к выводу, что основная сложность заключается в том, где искать осу?

Вчера в своих размышлениях я решительно отказалась от идеи искать магживотное, решив, что искать — глупая затея. Самое верное — осу приманить. Ведь всем известно, что стоит начать есть, где бы ты ни был, или оставить еду без присмотра, как моментально представители отряда перепончатокрылых тут как тут, лакомятся дармовой подачкой.

Как удачно все складывалось: раз мне все равно предстояло приобрести приманку, так заодно и себя обеспечу прокормом. Решено, после завтрака мы с Лазуром отправимся на рынок!

Положив себе на тарелку завтрак с «глазами», я всего на минутку отвернулась убедиться, что вчера весь хлеб был съеден в компании выходца из Высшего Света. Какого же было мое удивление, когда я обнаружила синюю ящерицу, нагло поедающую, нет, пожирающую, мой завтрак.

— Лазур! — крикнула я. — Неужели нельзя было просто попросить?

Совершенно непозволительный для профессора магЗолоогии я задала вопрос. Обладатель научной степени точно знал, что человеческую речь понимать животное любой разновидности не способно, даже учитывая то, что Лазур имеет родство с драконами в далеком прошлом. Но идея, что он понимает человеческую речь, пока не получила своего опровержения, и очень быстро стала привычной что ли, и какой-то родной, и в какой-то мере удобной.

Лазур замер на столе, как пойманный за хвост воришка (впрочем, так оно и было), и с невероятно печальной мордой отодвинулся от тарелки. Еды в моем сохраняющем шкафу больше не было, и предложить замену корма Лазуру я не могла. Тяжело и скорбно вздохнув и ни капли не брезгуя, я принялась доедать за Лазуром последнее, что оставалось съедобным в этом доме.

К походу на рынок я хорошенько подготовилась — первым делом, на одном боку холщовой сумки, в которой я носила продукты, вырезала огромную дырку, чтобы у Лазура была возможность высунуть морду при необходимости и глотнуть свежего воздуха, а для снеди взяла старую, потрепанную, но еще «живую» корзинку. Правда, была еще незначительная проблема с выбором обуви, но где-то в недрах своего шкафа я обнаружила старые сандалии, их и надела на свои измученные донельзя ножки, а легкие широкие светлые брюки и такую же широкую белую рубашку — на свое измученное до предела тело. Если судить по безоблачному небу за окном, день обещал быть очень жарким. Замотав свои рыжие волнистые волосы в небрежный пучок и поправив черепаховые очки, полностью готовая я отправилась за необходимыми покупками.

Несмотря на то, что суббота в основном была выходным днем, несколько лавочек оставались свободными возле Сиреневой Яблони, почти все скамейки были заняты «жаворонками», которые нежились в лучах утреннего солнца и неспешно читали газеты, делились новостями между собой и цедили предпочитаемые напитки по такому случаю, как истинные Гордонцы.

Освежающий ветерок поприветствовал меня легким порывом и пробрался под легкую ткань одежды, а запах от отцветающего древнего дерева был таким приятными, что нельзя было не улыбнуться началу нового дня.

С Лазуром на плече и с корзинкой в руке я пошла в нужную мне сторону. Мне надо было пересечь мост и оказаться в продовольственном районе, где было огромное количество самых разных продуктовых лавок, рестораций и закусочных. Все, что съестное, можно было найти именно там. Кафетерии, конечно, и передвигающиеся закусочные встречались по всему городу, но продовольственный район был сосредоточием всего съедобного, вопрос только, вкусного ли?

До моста можно было добраться на подходящей путеводке, но я, как любительница пеших прогулок, отказалась от общественного транспорта.

Мост, переброшенный через центральный район к продовольственному, носил название «Пшеничный», и не только потому, что прочное строение вело в царство еды и напитков, но еще и потому, что оно олицетворяло значимость пшеницы для всего человечества. Тонкой работы латунные колосья служили украшением кованным перилам моста и непрозрачно намекали на свое название.

Как только я пересекла творение архитектурного искусства, то сразу оказалась в атмосфере, свойственной только этому району. Сколько раз я находилась в Гордоне и посещала эту часть города, здесь всегда пахло выпечкой и гвоздикой. Стоял постоянный оглушающий шум — голоса, масляное шкварчание, крики о выгодных предложениях и разнообразие звучаний, издаваемых посудой, и это не прекращалось ни днем ни ночью, ведь желание отведать наисвежайших продуктов и свежеприготовленных блюд могло возникнуть в любое время суток.

Проходя мимо разнообразных лавочек, продающих все на свете с одним лишь условием, что это нечто съедобно, я наслаждалась этой первобытностью.

Сначала мы заглянули в молочную лавку к леди Сисиль, где купили литр свежего молока и баночку сметаны. Затем зашли в овощную лавку к семье Патасонов, а вышли с явно пополненной корзинкой — на один маленький мешочек картошки, маленькую тыкву и несколько пучков яркой и ароматной зелени. На мой вкус, именно в этой лавке у дружной семьи с овощной фамилией были самые вкусные овощи. Сэр Патасон виртуозно владел стихией земли, а леди Патасон — воды. Такое соединение — мечта для садовода.

В фруктовой лавке у пожилой сплетницы леди Маргариты мы обзавелись одним единственным мешочком яблок.

Леди Маргарите лавка досталась по наследству от отца, и только яблоня плодоносила так же, как еще при его жизни. Все остальное с его уходом, к сожалению, потеряло прежний вкус.

Дальше мы угодили в мясную лавку сэра Хрудекса, взяли отменный кусок парного мяса и коровий хвост. Оказалось, что хвост Лазуру жизненно необходим, и без хвостатой компании он отказывался покинуть лавку. Лазурная Ящерица чуть не украла этот коровий атрибут, лежащий на самом краю прилавка. Хорошо, что я успела обнаружить исчезающий в проделанной мною дыре сумке субпродукт, а то я оказалась бы в сговоре с ящерицей в мясном воровстве. Вряд ли это понравилось бы мощному и вспыльчивому мяснику сэру Хрудексу.

И, наконец, мы пришли в лавку, где продавали мед! Сэр Бизли владел огромной пасекой за чертой Гордона, а его сын занимался самой лавкой и часто стоял за прилавком.

При входе в лавочку, откуда еще издалека разносился чрезмерный приторный сладкий запах, зазвонил колокольчик, сообщая о посетителе, то есть обо мне.

— Доброе утро, леди Лия! — поздоровался со мной сэр Бизли-младший, стоявший у стойки. Я часто покупала здесь мед, и ему уже давно известно, какая я сластена и что предпочитаю.

— Доброе утро, Чарльз! — ответно поприветствовала я наследника пасеки и поставила корзинку у своих ног.

— Тебе маленькую баночку липового меда? — спросил он, и, не дожидаясь моего согласия, уже начал искать необходимое. За его спиной раполагалась полка, на которой таилось целое многообразие различных форм стеклянных баночек и разновидностей медового вкуса.

— Да, — кивнула я, наблюдая за проворными руками Чарльза. — Я смотрю, средство от насекомых работает на ура, ни одного крылатого или ползающего создания у Вас в помещении не видно, несмотря на потрясающий аромат.

— Да, — хвастливо и гордо произнес молодой полноватый мужчина с черными загнутыми усами и в белом фартуке. — Мы обратились к новому Мастеру, обладающему отпечатком земли. Он умело преобразовал растения, чтобы те начали выделять отпугивающий для насекомых запах, не ощутимый для человека, но невероятно противный для насекомых. Заметила розы при входе?

Я согласно кивнула. Действительно, у двери стояли большие глиняные горшки с зелеными пышными кустами и с крупными цветущими розовыми розами.

— Это от них исходит изводящий насекомых аромат, — заметил сэр Бизли младший.

— Превосходный способ! — послушно согласилась я и положила на стойку необходимую сумму за небольшую баночку липового меда, которую я с удовольствием приобщила к остальным продуктам, лежащим в корзинке.

— До встречи, Чарльз! — попрощалась я с продавцом, помахав рукой.

Не услышав его ответ, я вышла сквозь отпугивающий всех жужжащих созданий розарий.

Корзина приятно оттягивала руку, и нам с Лазуром пора было возвращаться обратно домой. Ящерица, изрядно подустав, не выказывала прежнего интереса и не высовывала любопытный нос из отведенной для нее дырки в сумке. Мне захотелось приобрести еще кое — что особенное, поэтому я пошла искать лавку со специями.

Обычно я брала чай на углу улицы недалеко отсюда, у пожилой женщины, имя которой мне было неизвестно. У нее не было лавки и хоть какого-то разнообразия сборов, и она продавала сушеные чайные листья прямо из холщового мешка. Зато с любовью собранные ею и высушенные листочки были самыми ароматными и обладали насыщенным вкусом после заваривания.

Но сегодня мне требовалось нечто нетипичное. Мне, конечно же, не хотелось связывать это желание с новым знакомым аристократического происхождения, но, к сожалению, не замечать очевидного — не по-профессорски.

Мой организм изъявил желание выпить вкусного свежезаваренного горячего кофе, зерна которого дома отсутствовали, как мы с Серхио выяснили. Кофе я пила редко и в основном на работе, дома же я обходилась чаем.

За зернами я зашла в новую, незнакомую для себя лавочку, за ее бесшумными дверями ярко пахло смесью пряностей, аромат чуть ли не сбивал с ног, но противным он не казался.

Стеллажи были заставлены разнообразными баночками, в которых хранились специи, сорта чая, неидентифицируемые с первого взгляда травы. Нужные мне зерна кофе располагались в маленьких холщовых мешочках, и выбор среди них был тоже богат. Как раз с выбором-то мне и необходима была помощь, которую, вероятно, мне окажет очередной экземпляр мужской красоты.

За прилавком необычной и ароматной лавки стоял зрелый мужчина со смуглой кожей, аккуратной короткой стрижкой, которую посеребрило время, с небольшой, все еще черной бородкой, с глазами неожиданно небесно-голубого цвета — очень красивый представитель народа, населяющего Песочную Долину. Длинный светло-голубой кафтан, в который он был одет, прямо под цвет глаз, скрывал широкие плечи и отличное телосложение.

Еще один образец идеальности на мою рыжую и профессорскую голову.

— Здравствуйте, — тихо поприветствовала я мужчину, ощущая непонятно откуда взявшуюся робость.

Он в ответ всего лишь склонил голову набок и продолжил молча наблюдать за мной со снисходительной полуулыбкой.

Не зная, какой именно кофе мне придется по вкусу, я поправила очки привычным жестом и смело заявила:

— Мне нужен кофе.

Полуулыбка на лице продавца из народностей Песочной Долины превратилась в широкую и полноценную улыбку, но он все так же продолжал наблюдать за мной в окружающей нас тишине. Но я не сдавалась, заговорила снова, честно принимая его необычное поведение:

— Вы мне поможете выбрать? Не очень-то я разбираюсь в кофе.

Мужчина жестом попросил следовать за ним после того, как сам вышел из-за стойки, подвел меня к подписанным, ничего не говорящим мне названиям на мешках. В каждом из них хранились разные сорта зерен кофейного дерева.

Было ожидаемо, что мужчина обладал отпечатком воздуха и раскрыл аромат каждой разновидности зерен для моего носа из всего кофейного многообразия с помощью воздушной стихии. Продавец помог мне почувствовать из каждого мешка оттенок букета будущего напитка и сделать свой выбор. Загадочно молчавший мужчина с необычными глазами оценил сорт, который мне приглянулся, и отсыпал для меня из большого мешка в мешочек поменьше. Попутно он подцепил воздушным потоком с полки небольшую горсточку гвоздики (что это была именно гвоздика, я поняла уже позже), упаковав ее отдельно в бумажный сверток.

Меня взяло удивление, ведь я этого не просила, но знатоку решила довериться и говорить ничего не стала.

— Назовите сумму, пожалуйста, — попросила я, когда он закончил собирать мои покупки. Но «еще один образец идеальности» продолжал молчать, нежно улыбаться и что-то затейливо писать на клочке бумаги.

Я заглянула, чтобы разглядеть аккуратные цифры, и сразу догадалась, что указанная цена была только за кофейные зерна, а пряность — в подарок. Оказалось, что немногословный, но улыбчивый мужчина был немой.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я, положив нужную сумму на гладкую, покрытую лаком поверхность стойки.

С блуждающей на лице улыбкой я удалилась из загадочной лавки под пронзительным взглядом почти прозрачных глаз немого мужчины — выходца из Песочной Долины.

Однозначно, я вернусь сюда еще раз. А сейчас… пора начинать Осиную Охоту!

Обратный путь занял больше времени из-за тяжести в руках. Пришлось делать остановки, потому что так необходимая в этот момент путеводка не появлялась перед моими очами.

Но все-таки я добралась до моего дома, стоящего напротив центральной библиотеки. Перед дверью меня ожидал сюрприз — внушительная голубая коробка с красным объемным бантом. Коробку тоже пришлось занести в свою квартирку.

Как только входная дверь закрылась, Лазур сию секунду выскользнул из холщовой сумочки и, радостно покряхтывая, умчался в спальню, а меня разъедало любопытство, и я суетливо пыталась найти записку — кто же отправитель.

Я неторопливо развязала роскошный бант, открыла коробку, специально растягивая момент неизвестности. Внутри красовались бархатные туфельки ярко-зеленого цвета с открытым носиком, украшенные маленькой пряжкой с переливающимися натуральными камнями.

Улыбка растянулась на моем лице помимо моей воли, и личность того, кто сделал мне неожиданный подарок, стала ясна. Записка была краткой:

«Каблуки крепкие. Носи с удовольствием. Серхио».

Такие дорогие туфли страшно надеть на ножку неуклюжему рыжему профессору, но любоваться никто не запрещает. И я честно положила их на полку: когда я буду работать в гостиной, мне будет на что смотреть и получать эстетическое удовольствие.

Полностью счастливым профессором я проследовала на кухню, ведь купленные продукты сами себя не разберут, а затем уже мне предстоит устроиться в засаде.

Я убрала продукты в сохраняющий шкаф, и начала подготовку к основному действу. Для начала я настежь открыла окно в своей кухоньке, чтобы добиться максимального доступа насекомого ко мне; под рукой устроила сачок, чтобы в любой момент была возможность им воспользоваться. Я не забыла о маленькой стеклянной чашечке, в которую я после удачной охоты соберу яд осы, и перчатки для своей защиты, а очки уже были на мне. И я приступила к задуманному.

Принцип был прост — соблазнить осу. Я налила в небольшую фарфоровую пиалу свежекупленный у Чарльза липовый мед, нарезала на аппетитные ломтики спелое яблоко и приступила к готовке сегодняшнего ужина.

Следуя моей затее, аромат еды должен, нет, просто обязан привлечь прямо в мои загребущие научные руки хотя бы одну осу. Легче, конечно, это было сделать на улице. Но я решила, что выгоднее привлечь «дичь» на свою арендованную жилплощадь, а заодно приготовить горячее для себя и не перебиваться бутербродами в ближайшее время. Лазур не поддержал меня в моих кулинарных, а заодно и охотничьих трудах. Он самостоятельно вытащил из корзинки коровий хвост, который я там умышленно оставила, и теперь, довольный, грыз выбранный им субпродукт на полу, поглядывая на меня озорными и счастливыми глазами-бусинками.

Засада шла полным ходом, на плите во всю тушилось мясо, варилась картошка, а завлекательный запах устремлялся за пределы дома, но пока привлекал только совершенно неинтересных на сегодня мух. Когда блюда были готовы, а я уже пала духом, но мои ожидания оправдались — в моей крохотной кухне появилось насекомое из отряда перепончатокрылых, а именно — Городская Оса. Чудесно!

Я в тот же миг закрыла окно и вооружилась всем необходимым. Анализируя свои действия постфактум, я поняла, что моя ловкость изрядно отставала от ума, но упорство было в избытке. Результатом охоты стали сломанный стол, разбитая посуда и одна злая оса, но, к ее сожалению, внутри, а не снаружи чашки.

Когда я смогла отдышаться, а уставшие руки вновь стали полностью мне послушны, я, приоткрыв стеклянную крышку строго под микроскопом и в перчатках, выдавила яд из жала осы. Оса, естественно, стала на капельку добрее, но, так как я ее тут же выпустила из окна, мне удалось избежать исследования размера ее оставшейся доброты.

Рассудив, что дальнейший опыт не терпит отлагательств, да и микроскоп уже был под рукой, я сразу кинулась в пучину экспериментов и исследований. В результате оных я обзавелась распухшим и красным отеком на том месте тела, которое подвергнулось испытаниям. Но желанный отек сопровождался нежелательными эффектами — жар покраснение, боль в месте введения яда.

В дальнейших планах оставалось только наблюдение. Конечно же, я не подвергла испытанию губы, но хотелось бы еще попробовать вычислить, какое из веществ обладает сопутствующими нежелательными явлениями, а, возможно, даже и искоренить их. Но для этого не потребуется использовать мое тело.

К сожалению, степень увеличения и точность моего микроскопа недостаточны для выделения вещества, отвечающего за отек. Даже после некоторых термических воздействий на яд и его же покраску ожидаемого результата не получилось. Я лишь обзавелась еще двумя внеплановыми припухшими очагами в месте введения осиного яда. И на что только женщины не идут?! Я свои опыты ставила на руках в ограниченном количестве, а они подставляют свои нежные губы под такую пытку, а все ради чего? — Увеличения!

Закончив излагать в тетради свои умозаключения, я сдула мешающую рыжую прядку с лица, поправила очки и вернулась к обычной жизни, где меня ждала разгромленная кухня, вкусная, но остывшая еда, вечереющее небо.

К своему удивлению, я не сразу приступила к бытовому труду и обороне. Поверх последствий моей охотничьей деятельности лежало письмо, а разглядев от кого оно, я радостно взвизгнула и подпрыгнула, ввиду чего пришлось возвращать очки обратно на нос. Пока я была затянута в пучину научной деятельности по усмирению своего любопытства, с вечерней рассылкой мне пришло письмо Брэда, которое я не ждала так скоро.

«Дорогая Лия! — была выведена первая строка ровным подчерком моего брата. — Ты ужасного мнения обо мне. Неужели ты считаешь, что твой старший брат совсем безнадежен и не сможет справиться без тебя и твоей помощи месяц?! Не скрою, я расстроен, что наша с тобой встреча переносится на неопределенное время, но искренне рад, что ты снова отправишься в путешествие, ведь ты грезишь об этом постоянно.

У меня есть для тебя и хорошая новость, и даже не одна, поэтому, как только у тебя появится возможность, я жду тебя дома.

С любовью, твой брат, Брэд Брайнс!

P.S. Перестань высылать мне деньги — я могу позаботиться о себе и без твоего гениального ума. Обнимаю, целую!

Пожалуйста, Лия, будь аккуратна и внимательна!»

После прочитанной весточки от Брэда у меня защемило сердце, я как будто слышала его строгий низкий голос своими ушами и видела сведенные рыжие брови к переносице своими глазами. Несмотря на то что с братом нас разделяют многие километры, мы действительно дорожили друг другом и любили. Нас, Брайнсов, осталось всего двое.

Отложив письмо в сторону, я окинула перевернутую вверх дном кухню и радостно приступила к уборке.

Я была воодушевлена, поэтому уборка заняла не так много времени, как я предполагала с самого начала. Но, к сожалению, время за делом имеет свойство проноситься мимо с неуловимой скоростью. Кухня теперь сверкала чистотой, сломанные вещи починены моей корявой, женской рукой, а за открытым окном стояла глубокая ночь — улицы Гордона были тихи и спокойны, лишь мой желудок бурно изъявлял свое нескромное пожелание и жалобы о моей забывчивости подкормить его вовремя.

Лазур спал крепким сном на выбранной им подушке, а не на моей кровати, рядом с ним лежал огрызок, который отдаленно напоминал коровий хвост.

Я, взяв пример с «золотоносного» животного, поспешила удовлетворить свои физиологические потребности — успокоила свой буйствующий живот и сытой отправилась спать, не забыв завести будильник, так как завтра была моя очередь кормить свой зверинец. Но больше всего в мою голову лезли мысли о том, что завтра Серхио напомнит о свой важной персоне, как и обещал. Что мне с этим делать? Как же мне с ним себя вести? Куда же меня заведет такое совсем не профессиональное воскресенье? Размышляя об этом я провалилась в пучину крепкого сна.

Я внезапно открыла глаза от отвратительнейшего писка своего будильника, со стоном обреченности я прекратила эту зловещую пытку над собственными ушами мстительным стуком по механизму.

После того как я водрузила свои черепашьи очки на свой нос, мир обрел четкость, а я обнаружила Драконовидную Ящерицу по соседству, на своей кровати. Лазур бессовестно спал на спине, раскинув лапы во все стороны. Глядя на это несуразное животное, помимо зависти, что я испытывала, я засомневалась в уже доказанной теории, а именно в причастности этих Ящериц к таким мудрейшим и могучим драконам. В данный момент Лазур больше напоминал наглого кошака или пса, в крайнем случае, очень большего хомяка, но уж точно не дракона, покорившего небеса и тайны мира, как гласили легенды и детские сказки, оправдывая исчезновение этого вида.

Не став будить бедное животное — ведь ему и так в жизни досталось и без моего «гения» — я прошлепала босыми ногами в вымытую мною кухню отведать кофе по новому рецепту от немого продавца из Песочной Долины. Я добавила в кофе пряность, подаренную им, и сразу в моей маленькой кухоньке началось обонятельное представление — аромат, наполнивший комнату, был настолько превосходным и чувственным, что невозможно было не наслаждаться этим мгновением. Про себя я сто раз, не меньше, поблагодарила загадочного мужчину. С чувством и ощущением прекрасного вкуса на языке я упивалась восторгом и необычным, новым, совершенно очаровательным для себя напитком. После такого волшебного начала воскресного дня я с радостью отправилась в магАкадемию… Куда же еще?

Лазур категорически отказался сопровождать меня до академических стен. На мое предложение пройтись вместе со мной он лишь взглянул на меня с возмущением и вальяжно сменил позу, не став дожидаться таких лазурно-чешуйчатых подвигов, как вылезание из моей собственной мягкой и любимой кровати. Так, я покинула общество наглых питомцев.

Я снова оказалась на утренней столичной тихой улице одна. Погода в очередной раз обещала быть жаркой, судя по чистейшему голубому небу и уже припекающему солнышку. Так как моим ногам изрядно досталось на последних прогулках, сегодня на них красовались вчерашние поношенные сандалии, а тело было заботливо укутано легкими и дышащими тканями оливковых широких брюк и, в тон им же, свободной рубашки — это одежды, скрывающие мою нежную кожу от палящих лучей. Да… рыжими быть не просто.

Я не успела дойти до магАкадемии буквально несколько шагов, как возле меня возник воздушный экипаж, за рулем которого был мужчина с одноименной стихией (по-другому быть и не могло). Благодаря умельцам с таким отпечатком богатые люди могли передвигаться «с ветерком», не утруждая себя ожиданием путеводок или напряжением своих ног.

По механизму воздушный экипаж — это прототип ветряной мельницы на колесах, которой управлял специально обученный управляющий с определенным владением стихией воздуха, а вот общественному транспорту — путеводке — для управления требовался человек с отпечатком земли. Строго по специальным выложенным и выровненным плитам — каменным путям — по расписанию и заданным маршрутам перемещались общественные путеводки. В них не было предусмотрено сидячих мест, как в воздушных экипажах или путеводках, или даже в дирижаблях. Пассажир весь путь держался за специальные поручни внутри довольно вместительной путеводки. Ее ход был не столь быстр, как у экипажа, но зато на ней можно было достичь цели гораздо быстрее, чем пешим средством. Управляющие с сильной земляной стихией как бы заставляли скользить общественный транспорт по каменным путям. Благодаря путеводкам из крупных городов совсем пропали вьючные животные, а в частной эксплуатации остались лишь велосипеды.

И сейчас легкая сверхтонкая, но прочная металлическая дверца воздушного экипажа открылась и, конечно же, никто иной, как Серхио Кроуэлл, выглянул из новомодного устройства.

Поправив свои очки, я первой поприветствовала представителя элиты высшего общества:

— Доброе утро, сэр Кроуэлл!

Я застыла в ожидании объяснений, а именно, почему в такую рань выходного дня я смела лицезреть этого безусловно очень занятого и делового человека. По моему мнению, для встреч было еще слишком рано.

— Доброе утро, Лия. Ты опять за старое? Серхио, меня зовут Серхио! Без всяких «сэров», запомни… — возмущенно заявил мне брюнет, весь с иголочки одетый в светлую кремовую рубашку и стального цвета брюки, такого же цвета костюмную безрукавку. Идеально ухоженные волосы (на зависть всей женской половине всего Гордона) как всегда завязаны в низкий хвост, и только единственная прядка маячила перед его лицом.

— Хорошо. Доброе утро, Серхио, — протянула я его имя противным-препротивным голосом и сама после этого рассмеялась. Нечего придираться ко мне утром в воскресенье, но все-таки наблюдать его сейчас было удивительно и даже несколько приятно.

— Что ты здесь делаешь? — закономерно спросила я у задорно и заразно улыбающегося дирижаблестроительного монополиста, а то время не ждет, и животных пора кормить.

— Ты обещала подумать и дать свое согласие на совместное проведение воскресенья, — объявил он, сменив свою улыбку на несколько обиженное выражение лица.

— Я согласна, — ответила я.

Про себя я подумала, что статью про использования осиного жала удастся занести в редакцию «Проверенного Сплетника» только в понедельник. По воскресеньям они, увы, не работают.

— Да, я свободна, за исключением времени кормления. Моя очередь сегодня, — добавила я ошарашенному моим быстрым положительным ответом Серхио и снова поправила круглые большие очки.

— Отлично, — проговорил Серхио, когда вышел из исступления, и хлопнул в ладоши. — Я тебе помогу со зверинцем, а затем начнем.

Что мы начнем, я спрашивать не стала, лишь посмотрела на часы — моя огненная гиена уже ждала меня, а заставлять ее искриться чревато небольшими осложнениями, поэтому без слов я утянула за собой упорного мужчину в сторону магАкакдемии.

По пути я махнула сторожу на проходной и сэру Бриксли у зверинца. По-моему, мое приветствие даже не заставило его проснуться.

В сохраняющей холод коморке еда для жителей академического зверинца уже была подготовлена еще со вчерашнего дня. Что-что, а сэр Бриксли был исполнительным работником и ответственным.

Первым делом я привычно понеслась к вольеру с Огненной Полосатой Гиеной. Бэлла была спокойна, а значит, если я и опоздала, то ненадолго. Зайдя к ней в клетку, я снова обозначила свою позицию главной самки нашей стаи, оставила для нее завтрак и провела некоторое время вместе с ней. Но сегодня гиена была не общительна, поэтому развлекаться со мной ей быстро наскучило, и она завалилась на зеленую траву перед собственным водопоем.

Я быстро покинула ее вольер, и вместе с Сехрио мы посетили академический аналог Малахитовых Джунглей, как и в прошлый раз, где покормили Зика и Дика — львиных Воздушных Игрунок и медленного фори — Гаса. Конечно, не забыли мы и про Сухопутную Земляную Черепаху Изольду. Ей так же досталась порция свежего корма. Всех жители зверинца несколько измучила жара, поэтому со сторожем Бриксли было решено навестить всех обитателей только к вечеру, когда температура будет более подходящей для кормления. Естественно, под строгим контролем добросовестного, но, к сожалению, курящего Бриксли. О том, что курение запрещено, я не удержалась и все же напомнила.

После того, как мы обсудили и приняли решение вместе с сэром Бриксли, мы с сэром Кроуэллом направились на выход. Не ясно почему и с чего вдруг, но Серхио был необычайно довольным и необъяснимо радостным.

Аристократ молча, широко улыбаясь, подвел меня к ожидавшему его у проходной воздушному экипажу. Управляющий экипажем оказался преданный семье Кроуэллов служащий, которого звали Гейр, как позже выяснилось.

Стоило мне сесть на пассажирское кресло рядом со спутником, который не дал избежать этой участи, как Серхио снова счастливо хлопнул в ладоши и громко заявил:

— А теперь перейдем к самому интересному. Гейр, держи курс на Верфь.

После смелого предложения я зажмурила глаза от накрывшего лавиной удовольствия, а мои губы распылились в улыбке умалишенного профессора, ведь я всегда хотела побывать на дирижаблестроительном заводе и хотя бы одним глазком сквозь линзы своих черепашьих очков посмотреть всю дирижаблестроительную «кухню» изнутри, исключительно для общего развития.

А ведь если я соглашусь на сотрудничество с Серхио, то скоро испытаю на собственном опыте, что такое путешествовать на одном из воздушных покорителей неба, есть ли у меня воздушная болезнь и какого это — летать свозь облака.

На этой мысли я глубоко мечтательно вздохнула, чем спровоцировала Серхио. Красивый брюнет и мужчина из элитного общества высказался:

— Рад, что новость о нашей первой на сегодня намеченной цели так воодушевила тебя, Лия.

Я не скрывала, что рада предстоящему посещению Верфи, и правдиво ответила:

— Да, новость о том, что я воочию увижу такое мировое достижение всего человечества, как производство дирижаблей, приводит меня в восторг.

— О, ты не поверишь, я так долго думал, чем смогу произвести впечатление на такую необычную и удивительную девушку, как ты, и при этом не ударить в грязь лицом, поэтому и выбор пал на мой родовой дирижаблестроительный завод — Верфь, как его в народе прозвали, да так и прицепилось. Там я полностью в себе уверен на все сто процентов и даже больше, — самодовольно заметил он.

Я тактично промолчала, думалось мне, что просто так Серхио не стал бы заявлять подобное. Дать ему — свету нашей Аристократии — должное, при всей нашей разнице положений и моей изначальной категоричности ему удалось меня впечатлить и даже заинтересовать.

Воздушный экипаж во главе с Гейром пересек мост ремесленников, и мы оказались в одноименном районе, в центре которого располагался самый большой транспортный узел столицы Великолитании — вокзалы с междугородними путеводками, Причал для дирижаблей, и здесь же Дирижаблестроительный завод — Верфь, чтобы при необходимости ремонта такого массивного и дорогостоящего транспорта не затрачивать еще и ресурс на отправку в ремонт. Скоро мне предстоит окунуться в этот мир самой.

Гейр одним взмахом руки остановил воздушный поток, с помощью которого экипаж передвигался с достаточно быстрой скоростью, и затормозил агрегат прямо перед задним входом на Причал, где было пусто и безлюдно.

Серхио помог мне выбраться из экипажа на тихую улицу и дал распоряжение своему семейному служащему забрать нас спустя три часа. Водитель скупо кивнул в ответ и, оседлав воздушный поток, повторно покинул пустующую узкую улочку.

Основной поток посетителей проходит через главный вход, где было шумно и многолюдно даже в такое раннее время, поэтому втайне я радовалась, что со мной рядом владелец двух этих огромных башен, который проведет меня через черный вход, и нам не придется продираться в такую духоту сквозь толпу прилетающих и улетающих людей.

— Ну что? — спросил меня Серхио и протянул свою раскрытую ладонь, предлагая ухватиться за нее. — Приступим?

Я довольно пискнула, схватила его за руку и сама потащила его к пока еще запертой двери. Мне хотелось как можно скорее оказаться на изнанке дирижаблестроительного ремесла. Конечно, по пути я несколько раз споткнулась, потому что очень спешила. Хорошо, что идти было всего-ничего, а спутник оказался крепким и надежным, иначе бы без ушибов и синяков не обошлось. Серхио лишь безобидно посмеивался над моей торопливостью и неловкостью.

Стоило двери громко хлопнуть за моей спиной, как я осознала, что нахожусь уже внутри.

Первое впечатление оказалось довольно обманчивым. Я-то ожидала увидеть муравейник из строителей, ремонтников и, Стихия еще знает, каких специалистов по дирижаблям. Но, на самом деле, за отсекающей мир от Верфи дверью нас встретила пустая комната (ни то коридор, ни то прихожая), где присутствовал лишь лысый мужчина в служебной форме работника Верфи за одним-единственным деревянным столом. Он оторвал свой взгляд от газеты, подозрительно напоминающую «Проверенного Сплетника», и заметил ворвавшийся рыжий вихрь (меня) и возвышающегося рядом со мной Серхио.

Крайне спокойный мужчина молча кивнул, скрупулезно что-то записал в раскрытый перед ним журнал и негромко обронил:

— Проходите.

А дальше здешний работник потерял к нам весь интерес и вернулся к чтению последних светских новостей.

На этом моменте мой энтузиазм несколько сник, а Серхио это заметил и решил обнадежить:

— Подожди, это только начало.

Его слова не смогли полностью возродить мое воодушевление, но надежда встрепенулась и отложила свою смерть. Теперь уже Серхио уверенно вел меня за собой, а я безропотно шла за ним.

Мы прошли еще один однотипный коридор с вереницей закрытых дверей, где небольшие таблички указывали, кто скрывается в недрах данного кабинета. Серхио вел меня, и мы прошли бухгалтерию, счетовую, складовую, маршрутную, кабинеты по фамилиям, комнату для отдыха, откуда раздавался веселый мужской смех, но мы так и не заглянули ни в одну из закрытых дверей.

Владелец всего этого богатства хотя бы на словах рассказал, кто и что скрывается в каждом кабинете. В бухгалтерии властвует строгая тетушка со своими помощниками, где отменно ведется контроль и оплата счетов, зарплат и весь документооборот под предводительством как раз этой скупой на эмоции пожилой женщины — Рамины Карловны. В счетовой хранятся копии и оригиналы документов, счета, расписки. Ключи от этого архива важных и ценных данных есть только у Рамины Карловны и у самого Серхио.

В складовой расположились все необходимы для бытовых нужд вещи, от тряпок и швабр до чайников. В маршрутной специалисты составляли расписание дирижаблей и вели маршрутные листы, чтобы в случае каких-либо отклонений от графика, узнавать причины и примерное время прибытия. При необходимости они могли выслать помощь или, не Дай все Стихии, в случае катастроф, рассчитать примерную точку падения корабля, чтобы незамедлительно выслать спасательную команду. Таких трагических случаев здесь всеми силами старались избежать.

В комнате отдыха при желании могли передохнуть нуждающиеся в этом местные сотрудники и даже управляющие дирижаблями и их команда. Иногда те предпочитали выбираться в город, где остановились, если позволяло время. Поэтому комната отдыха самая большая и, соответственно, посещаемая.

Капитаны дирижаблей давно перезнакомились и подружились между собой, и даже ведут соревнования на скорость полета и время прибытия. Поскольку они слаженно следуют расписанию вылетов, да еще и поддерживают борьбу между командами, задержки сведены к минимуму, и Серхио это одобрял и поощрял, когда, в первую очередь, все соблюдали технику безопасности. Так как все управляющие воздушными суднами как на подбор складные красавцы, знакомить с ними меня Владелец Причала и Верфи категорически отказывался. Да, именно так он и сказал.

Свет Аристократии, монополист и, Стихии еще знает, кто еще, подвел меня к лестнице — на мой взгляд, шаткой конструкции из металла, которая прослеживалась на самую-самую верхотуру. Она не внушала никакой уверенности в своей крепости и безопасности.

Я здраво затормозила перед тем, как ступить на ее первую ступеньку. Зная свою уникальную способность, я вполне могла что-нибудь случайно сломать, сбить, упасть, уронить, застрять и все в таком духе, но сопровождающий меня мужчина не дал мне засомневаться и отступить.

— Не бойся, — шепнул Серхио и снова вынудил последовать за собой.

С печальным вздохом мне пришлось подчиниться, интерес увидеть строительство дирижаблей перевесил опасность.

Честно говоря, под конец подъема я часто-часто дышала и взмокла, а выходец из элитного общества посмеивался над моими физическими способностями, а сам даже ни капельки не вспотел. Серхио пощадил меня, поднимаясь медленно и не спеша, и за это я была ему благодарна от всех щедрот профессорской души.

Когда все ступеньки были пройдены, а я забыла напрочь о том, что хотела увидеть и узнать, когда попаду на дирижаблестроительный завод, передо мной открылся незабываемый и величественный вид с самой верхней точки Причала на столицу Великолитании — Гордон. Мне открылись каменные здания, зеленые пятна деревьев, клубящийся дым из труб, играющие блики окон на солнечном свету, статуи, украшающие крыши домов, яркие одежды жителей города и делящие весь город каналы, где плескалась Темра.

С такой высоты Гордон я не видела никогда, поэтому совсем потерялась во времени и в своих ощущениях, пока испытывала наслаждение от созерцания потрясающей красоты.

Серхио терпеливо ждал и не прерывал любование прекрасным, а когда я закончила, то поспешила взглянуть на его лицо, дабы поблагодарить за такое ценное открытие. Я смотрела в его глаза, но слова — предатели, так и не находились.

Спутник почему-то стал нечетким, а щеки холодили несколько слезных дорожек, как странно. До этого момента я и не подозревала, что на высоте я становлюсь такой впечатлительной и слезливой. Видел бы меня сейчас Брэд, он помер бы со смеху, что меня лишил дар речи вид с высоты птичьего полета, а не какое-нибудь научное открытие.

Не только увиденное зрелище великого Гордона потрясло мои зрительные нервы и теменную область, но еще то, что здесь, на Причале, будто существовал отдельный воздушный городок — Город в городе, на который я не сразу обратила внимание, а заметила только после того, как оторвала глаза от нового облика города и человека, который открыл его по-новому для меня.

Отовсюду был слышен шум и гам прилетающих и улетающих посетителей столицы Великолитании. На многоуровневых площадках в ожидании своих вылетов замерли пришвартованные дирижабли разных размеров, специализаций и направлений.

Вся эта суета заставляла мой мозг купаться в эндорфине. У меня возникло желание буквально прыгнуть на Серхио, заключить его в свои объятия и с превеликой благодарностью еле слышно прошептать потрясенное «Спасибо».

Брюнет из Высшего Света явно не ожидал такого эмоционального и красочного порыва, он напряженно терпел мои руки на своем теле и с мучительно тяжелым стоном выдохнул, подтверждая мои мысли.

«Вероятно, своей выходкой я доставляю много проблем и неудобств» — подумала я, тем более со стороны это выглядело так, как некая молодая рыжая беспокойная девица вешалась на представителя аристократии без его на то желания. Но тогда мне было абсолютно наплевать — мне так хотелось донести до Серхио, насколько я была ему благодарна за такие удивительные впечатления, что я с упорностью Горного Земляного Барана вцепилась в него и дождалась, когда он расслабился под моими руками.

Как только я почувствовала, что Серхио несколько обмяк, а дыхание его вернулось к нормальной частоте, то выпустила его из ловушки и сразу принялась вытирать свои мокрые глаза, щеки, а заодно и очки, достав из карманчика специально для такого случая носимый белый платочек.

Серхио удивительно ласково дернул меня за рыжую прядку, выбившуюся из прически, и спросил, воспитанно не придав значение всему слезному абсурду, происходящему секунду назад:

— Готова? Отправимся дальше?

Я смогла лишь слабо кивнуть, глядя в глаза небесного цвета, а мужчина снова повел меня за собой сквозь толпу спешащих куда-то людей.

Когда наш непродолжительный путь закончился, мы оказались у довольно большого дирижабля, который бороздил небеса под флагом научной конвенции. Значит, Серхио привел меня на судно, на котором через две недели я отправлюсь в экспедицию. Последние сомнения, что соглашусь, отпали.

— Добро пожаловать на мой дирижабль, грозно именуемый как «Стремительный»! — гордо произнес Серхио Кроуэлл, указывая ладонью на дирижабль, о котором рассказывал. — Самый быстрый дирижабль из новейших разработок инженеров Верфи. На нем мы с тобой отправимся в полет до земель Гидая, как только закончим все подготовительные мероприятия. Ты же этого хочешь, Лия?

— Хочу, — заявила я твердо, рассматривая сквозь линзы своих черепашьих очков «Стремительного».

Последняя новинка дирижаблестроения выглядела смело — палуба дирижабля была в форме объемного вытянутого овала с острым носом, напоминающее яйцо. По бокам его были установлены так называемые направляющие — паруса-лопасти вместе с молниуловителями в виде металлических сетей, будто рыбьи плавники. Молниуловители устанавливали на случай попадания дирижабля в грозовые облака, они отводили разряды молнии на себя, тем самым обеспечивая безопасность.

Изготовлены направляющие были из сверхпрочного переработанного каучука, эти «плавники-лопасти» помогали направлять дирижабль по выбранному курсу.

Яйцевидная палуба состояла из нескольких ярусов: самый нижний — для груза, а остальные — для пассажиров. Все это богатство удерживал в небе огромный, наполненный воздухом шар овальной формы, выполненный из того же сверхпрочного переработанного каучука.

Я уже поставила свою ногу на мостик, ведущий на палубу «Стремительного», но была удержана Серхио со словами:

— Чужак на палубе судна до отправки дирижабля — плохая примета. Сможешь изучить корабль, когда отправишься в экспедицию или станешь частью ее хотя бы на бумаге.

— Какой тонкий ход, Серхио, какая изящная манипуляция! — восхитилась я и даже одарила спутника овациями, сопровождая это ехидным смешком.

Я уже была согласна подписать договор, получила одобрение у брата и жаждала узнать все подробности предстоящего путешествия, однако Серхио Кроуэлл этого еще не знал и таким соблазняющим способом решил меня склонить на участие в экспедиции.

— Не без этого, — согласился он и не стал уклоняться от двойного умысла своего поступка. — Лия, не стоит недооценивать мое желание показать тебе свои владенья… Оно настоящее! А теперь отправимся на Верфь, где строятся, разрабатываются и ремонтируются эти покорители небес.

Уже привычно взявшись за руки, вместе мы направились к служебному проходу, по которому можно было попасть на сам дирижаблестроительный завод, который я надеялась увидеть еще в самом начале нашей экскурсии.

Серхио лавировал среди толпы прибывающих и отбывающих людей на Причал, а я только мешала, постоянно спотыкалась, и, не желая того, всячески задерживала наше движение.

Один раз, отвлекшись на погрузку частного однопалубного дирижабля (он обладал менее изящными формами и гораздо меньшим размером, чем «Стремительный»), я умудрилась врезаться в тучную даму, которая уже открыла рот, чтобы от души обругать меня, и набрала для этого всей своей необъятной грудной клеткой прорву кислорода, но, разглядев рядом со мной элитного аристократа, резко сдулась. Все обошлось лишь скупым и вежливым укором с ее стороны. Дама оказалась прыткой, она не растерялась и даже предложила посетить праздник, который устраивала в своем доме по случаю совершеннолетия старшей дочери. Дальнейшие свадебные планы на дочь остались «любезной» Дамой невысказанными, но слишком очевидными.

Серхио умудрился отказаться по всем правилам этикета. Я про себя подумала, что вот посещать такие мероприятия, где все построено на выгоде и лицемерии, — то еще удовольствие. Невольно я посочувствовала Выходцу из мира Высшего Света. По мне, так куда лучше был мир Науки.

Наконец, мы оказались в пустом коридоре, а хлопок закрывающейся двери за спиной отрезал от нас весь шум и атмосферу этого самого города в городе.

Коридор был узкий и короткий. Стоило нам его пересечь и открыть следующую дверь, как мы оказались именно в том месте, в которое я так жаждала попасть изначально. Правда, вид мне открывался с самой верхней точки, что было крайне непривычно, на диво любопытно и капельку страшно.

Причал и Верфь представляли собой сдвоенное высокое здание. Для удобства отправления и прибытия покорителей небес причал был заметно выше Верфи. Соединялись эти две башни несколькими переходами между зданиями — перемычками.

Как я позже сообразила, мы как раз и прошли по такому переходу, когда пересекали пустой и узкий коридор и оказались в месте зарождения потрясающего воздушного транспорта — покорителей небес, как их назвал Серхио.

Сейчас мне с самого верха открывалось зрелище на начало постройки нового дирижабля, напоминающего своей начальной формой «Стремительного», — каркас палубы напоминало яйцо.

По будущему небесному судну, словно муравьи, сновали рабочие. Дирижабль обрастал новыми деталями прямо на глазах с помощью не только рук, но и всех стихий.

— Вот! — гордо сказал Серхио. — Это наше семейное детище. Нашему роду единолично удалось получить разрешение у парламента на создание этих «птичек». Заодно они же заверили документы и эксклюзивность прав производства. Это совершилось еще в самом начале пути покорения неба моим пра-пра-прадедом. Сейчас, конечно, политики недовольны своим прошлым решением оставить такую богатую отрасль одному владельцу — не так прибыльно для них, но поздно уже что-либо менять. Слишком сильно род Кроуэллов упрочил свои позиции. Попытки пересмотра совершаются с изрядной регулярностью, но безуспешно. Юридически моя семья защитилась со всех сторон.

— Это прекрасно! — восторженно произнесла я.

Я ни капли не лукавила. Кроуэллы достойно и благородно вели свое дело. Люди были им за это крайне благодарны и активно пользовались родовым ремеслом семьи, достигнувшей невероятных вершин.

Мне нравилось наблюдать за творением рук человеческих, как практически с нуля появляется нечто обладающей огромной властью и силой, и появляется благодаря своей способности дарить столь необходимую пользу и помощь людям. Это вызывало уважение.

— Согласен. Мне повезло, что я дирижаблестроительный монополист, но иной раз думаю, что лучше бы я был владельцем простой пекарни, — немного грустно заявил потомок основателя Причала и Верфи.

— Я не об этом, Серхио. Хотя, обладателем пекарни ты можешь стать в любой момент, — пошутила я и даже попыталась подмигнуть аристократу сквозь свои черепашьи очки. Но моего веселья он не разделил, а лишь печально улыбнулся, поэтому я продолжила говорить:

— Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. Все эти люди вокруг словно не настоящие, и чувства у них не настоящие… — немного неуверенно попыталась донести я до него свои мысли.

Серхио высказал лишь:

— Ты настоящая. Этого достаточно.

Дальнейшее развитие разговора в этом направлении единственный владелец дирижаблестроительной монополии, в душе видящий себя пекарем, оборвал, предложив:

— Давай спустимся. Я покажу тебе кабинет главного инженера и познакомлю тебя с ним. Его коморка находится недалеко, хотя он мог чертить, где угодно. Но по собственному желанию он почти всегда находится на заводе и участвует на всех этапах создания наших «птичек». «Не руками, хоть глазами» — как он говорит.

Серхио потянул меня к рабочей и не внушающей доверия лестнице. Все площадки Верфи были пронизаны множеством лестниц для удобства работников в построении такого большого транспорта.

Пока мы спускались, Владелец предприятия, действительно, оправдал свое громкое заявление о том, что знал про свое производство дирижаблей все и даже больше.

Он поведал мне историю появления Причала и Верфи, про своего пра-пра-прадеда, который лихо перехитрил действующий в то время парламент и властным указом возвел две башни. С тех времен они претерпели некоторые изменения, но не слишком-то отличаются от начальных построек.

Причал возвели за государственный счет, как транспортный узел для столичного населения, а рядом с ним построили Верфь для того, чтобы удобно было ремонтировать дирижабли. Градоправитель и парламент сочли удобным то, что такие тяжеловесы сосредоточены в одном месте, да и решили, что безотчетные полеты над Гордоном для воспроизведения ремонта — лишние и неоплачиваемые. Тем более, при случае более сложных поломок, когда «птичка» не летела, отправить громадный транспорт на другой конец города было бы проблемным и невыгодным. Со временем место починки покорителей небес превратилось в дирижаблестроительный завод.

Так, городские власти своим решением и отдали на откуп почти целый район, оборудовали огромный транспортный узел, включающий в себя в том числе и вокзалы с междугородними путеводками.

Это место тут же обросло тежелогрузовым ремесленными лавками — дельцы сразу подсчитали свою выгоду в том, что разгружаться стоило где-то поблизости от станций. Район быстро превратился в промысловый, который сейчас назывался районом ремесленников.

Естественно, оба здания были построены задолго до рождения Серхио, и, если можно так выразиться, он «пришел ко всему готовому», как неизменно повторял ему отец. Постоянное недовольство и критика от собственного отца давали самому младшему в роду Кроуэллов мотивацию, стремление и желание доказать, что он достоин быть частью этой великой семьи.

Серхио жаждал знать больше, уметь многое и не потерять собственное достоинство в первую очередь перед самим собой; жаждал быть абсолютно уверенным в том, что он приложил все усилия и воспользовался всеми возможностями, чтобы занимать свой пост не только по праву рождения.

Какое-то время Серхио даже работал разнорабочим в команде строителей, но его принадлежность к водной стихии подходила не для всех видов работ. Однако мужчина не брезговал работать своими руками, когда в этом была нужда, поэтому он знал, как строится каждая модель дирижабля, как ей управлять, другое дело, что одному с этим никак не справиться, но знать — был обязан.

И Серхио, разумеется, знал и рассказал немного о строительстве самих покорителей небес — «птичек», как ему нравилось выражаться. Например, для удерживающего шара и направляющих-плавников дирижабля используется переработанный каучук. Перерабатывали его здесь же по секретным технологиям, на другом уровне Вефри. Молниуловители заказывали у городской службы, которая снабжает такими необходимыми устройствами каждый дом в городе на случай бурь. Бури случались не часто, но если и случались, то простым дождиком не обходилось, а снизить возможность возгорания после удара молнии — самый лучший способ обезопасить горожан заранее.

Каркас палубы создавали из легкого и гибкого сплава серебра и арилиния в специальном отдельном помещении. Именно этот союз металлов обладал необходимыми качествами — легкостью, прочностью и пластичностью — идеальное сочетание, чтобы быть надежной основой для будущего летательного аппарата. Палуба строилась из древесины, которую доставляли с далекого севера, потому что именно Ледяные Дубы, как их называли в народе, а на самом деле они являлись Короткоствольным Исирбским Вязом, могли спокойно переносить большие температурные скачки после особой обработки. Древесину обрабатывали с попеременным применением стихий огня и воды. Такую работу Серхио выполнял лучше других. Далее специалисты по дирижаблестроению создавали «птички» по чертежам, которые выполнял для них инженер.

Разумеется, ни один чертеж не попадал в руки к строителям без утверждения главного инженера. К нему-то меня и вел владелец огромного производства. Главного по чертежам, расчетам и разработкам дирижаблей звали Дилан Берг. Серхио сразу предупредил меня, чтобы я не удивлялась, как только его увижу. Объяснил он данную странность так: у Дилана были трудные времена до того, как Кроуэлл обнаружил в нем великолепный изобретательский и инженерный талант. Между слов Серхио упомянул, что в нынешнем обществе очень трудно быть не таким, как все, и с ним я была согласна. Мне было это известно не понаслышке.

Серхио постучал в дверь, перед которой мы остановились. Табличка гласила: «Главный инженер — Сэр Д. Берг»

К сожалению, мы прошли мимо множества дверей, на которые я не обратила внимание, увлеченная рассказом, но, надеюсь, предок основателя двух башен еще покажет мне все, что можно показать юному рыжему профессору.

После того как Серхио открыл дверь кабинета главного инженера, перед нами предстала светлая за счет яркого искусственного света комната. Ее основную часть занимали огромные кульманы с чертежами, на которых происходил первый этап дирижаблестроения — проектирование.

Посреди массивных мольбертов и кульманов для черчения находился мужчина, на вид он был старше меня лет на двадцать, с явными морщинами на лице, с посеребренными висками на когда-то соломенной шевелюре. Такой редкий цвет вызывал у Дам зависть, особенно у тех, которые предпочитали осиное увеличение губ или улиточное омоложение.

Но не пшеничная голова главного инженера первая бросалась в глаза, а то, что этот приятной наружности мужчина был в инвалидном кресле. Надо заметить, в очень любопытном экземпляре инвалидного кресла, вероятно, собственной разработки.

Я незамедлительно опустила глаза, чтобы перестать тщательно изучать и рассматривать нижнюю половину тела Дилана Берга.

— Доброе утро, Дилан! — радостно поприветствовал его Серхио.

Мой спутник подошел к обладателю блестящего таланта для рукопожатия.

— О! Серхио, приветствую тебя! — удивился Дилан, ответно пожимая руку своего начальника. — Не ожидал тебя увидеть в воскресенье, да еще и утром, тем более с такой потрясающе красивой женщиной, ум которой чуется за версту.

Сказав это, инженер подмигнул мне, а затем дернул за один из многочисленных рычагов на своем кресле и начал плавное, но быстрое движение в мою сторону.

Кресло выглядело необычно: металлические детали были выплавлены из того же сплава, что и каркас дирижабля — серебристого арилиния. Транспорт, передвигающий самого Дилана, обладал дополнительным оснащением — множеством рычагов, педалей, и даже кнопок, механизм действия которых пока был для меня загадкой. Еще у него была неординарная форма колес, по краю у них имелось явное уплотнение — шина колеса получалась крупнее основы из спиц.

Инженер быстро преодолел расстояние до меня и нажал ногой на выступающую педаль. Коляска затормозила и остановилась вместе с ним. Мужчина протянул свою бледную ладонь ко мне со словами:

— Дилан Берг! Работаю у этого зажравшегося сноба и создаю чертежи на «птичек».

Изобретатель сопроводил сказанное обаятельной улыбкой, на которую нельзя было не ответить взаимностью. Я негромко рассмеялась, вложив свою ладонь в руку зрелого блондина, и охотно представилась:

— Лия Брайнс! Работаю в магАкадемии на кафедре магЗологии.

— Хм… Брайнс, — повторил мою фамилию главный инженер Верфи и задумчиво потер подбородок. — Где-то я совсем недавно видел эту фамилию.

Дилан на несколько секунд замолчал, а затем воскликнул так, что я вздрогнула от неожиданности:

— Точно! Я читал презабавнейшую статью в «Проверенном Сплетнике» о популярной процедуре в дамских салонах, где в конце текста рядом с главным редактором — Джуно Тимтоном была указана и фамилия Брайнс тоже. Позволь полюбопытствовать, в газете работает родственник?

— Джуно Тимтон? — вмешался в разговор Серхио, который до этого лишь наблюдал за нами двумя. — Главный редактор газеты? И с ним ты была на осиной охоте?

Последний вопрос владельца дирижаблестроительного завода звучал на неоправданно повышенных тонах, что моментально меня заставило нахмуриться, а улыбке исчезнуть с моего лица.

— Прежде чем решить, стоит ли мне объяснить сложившуюся ситуацию, позвольте поинтересоваться, сэр Кроуэлл, а чем вызвана столь бурная реакция? — спросила я, сохраняя внешнее спокойствие.

Самый младший из рода Кроуэллов длинно выдохнул, а инженер Берг взглянул на него заинтригованно, в предвкушении ожидая дальнейшего развития.

— Снова на «Вы», — сказал аристократ, — что ж, я заслужил. Прошу прощения, Лия. Я не в праве повышать на тебя голос. Сам не ожидал, что отреагирую столь ярко.

— Серхио, — обратилась я к нему, принимая извинения, все же решив дать ему совет, а также кое-что объяснить. — Это твой личный выбор — доверять моим словам или искать в них подвох. Согласна, твое окружение вызывает сплошные сомнения, но не все же одинаковые. И, Слава всем Стихиям, я не из Высшего Света. Конечно, будет несколько неправильно, если я не проясню ситуацию. Это я написала статью и принесла ее в редакцию. В газете рядом с фамилией главного редактора указано мое имя. И отвечая на дальнейший ваш вопрос, Дилан, я — профессор на кафедре магЗоологии, а не журналист. В «Проверенный Сплетник» меня занесло, потому что в салоне (название которого я произносить умышленно не стану) очень негативно отнеслись к моему высказыванию после навязчивого предложения предоставить мне одну услугу, а на справедливое замечание работники салона повели себя не совсем корректно и клиентоориентировано. Дабы развеять миф о ревитализации за счет слизи улитки и самую малость доказать свою правоту, я самостоятельно провела эксперимент, а результаты принесла в редакцию газеты, где уже сэр Джуно Тимтон решил опубликовать полученные данные. В письме он предложил лишь следующую тему, где главная героиня — оса. Вот и все. Надеюсь, я внесла достаточную ясность в ситуацию?

После моего длительного монолога неожиданно раздались единичные хлопки от главного инженера. Серхио кашлянул в кулак, а затем рассмеялся звонко и до того располагающе, что даже маленькая обида на неуместную и незаслуженную реакцию испарилась.

Серхио протер глаза и произнес:

— Я — дурак, Лия. Ты все так же продолжаешь меня удивлять. Но, разреши уточнить, нам стоит ожидать новый выпуск с твоим участием?

— Возможно, — ответила я и поправила съехавшие на нос очки. — Материал готов, следует занести в редакцию. Последнее слово за главным редактором.

— Однако… — протянул Дилан, — как у вас все интересно.

На ехидство инженера я лишь закатила глаза, а Серхио поспешил вернуться к причине нашего появления на Верфи, а именно, показать мне завод. Дилан решил продолжить дальнейший осмотр вместе с нами, и, дернув один из рычагов на своем кресле, двинулся на выход из своего просторного кабинета.

На самом нижнем этаже располагалась литейная, где выплавляли детали из серебра и арилиния, не только каркас, но и шурупы, гвозди, гайки, скрепки и тому подобные детали на дирижабле были именно из серебристого арилиния.

На следующем этаже производили стихийную обработку доставленной древесины (Короткоствольного Исирбского Вяза), а в соседней комнате ей придавали необходимую форму.

Еще этажом выше в специальных гигантских баках с секретным раствором замачивали производное каучука, придавали ему с помощью надувания овальную форму, полую внутри, необходимого размера.

Основная экскурсия по изучению «мира» Верфи все же началась в самом сердце сборки дирижабля, типа «Стремительного», где соединялись все детали в один огромный дирижабль. Мне даже удалось внести свою лепту в создание покорителя небес — мне разрешили прибить один маленький гвоздик, правда, после огромного количества уговоров и просьб, но это такие мелочи по сравнению с тем, что я поучаствовала в великом творении.

Само зрелище было не таким впечатляющим, как ожидалось. В принципе, оно напоминало обычную стройку, где повсюду слышны не всегда цензурные крики строителей; то тут то там возникали вспышки разных стихий, но вместо дома — дирижабль — это придавало объем, весомость и капельку эффектности увиденному.

— Как только палуба будет готова, — сказал Серхио, — к «птичке» надежно прикрепят удерживающий шар. В самом конце установят молниуловители и направляющие, и летательный транспорт будет готов. Его поднимут на специальном подъемнике наверх и, преодолев небольшой отрезок пути, он окажется на Причале. После тщательной проверки и нескольких пробных полетов его допустят к работе.

— Таким же путем, — добавил Дилан, — дирижабли для ремонта или для проверки и исключения оных попадают к нам сюда, только в соседний отсек, где производятся необходимые работы, исследования, диагностика, а при необходимости и замена деталей.

Пока владелец дирижаблестроительной монополии и главный инженер Верфи показывали и рассказывали мне все это наяву, я не попала ни в одну неловкую ситуацию и, что удивительно, ничего не испортила, а лишь несколько раз отдавила ногу Серхио и кому-то из его работников, но, на мой взгляд, это пустяк.

Я своими глазами увидела, как Дилан справлялся с таким обилием лестниц на инвалидной коляске, — и это впечатляло. Заодно объяснилась необычная первичная форма колес. Хотя после моего закономерного вопроса, почему для дирижабля есть подъемный механизм, а для людей — нет, меня заверили, что скоро он появится.

После активации «очередного рычага» рядом с лестничной ступенью колесо Берга преобразовывалось в занимательную конусовидную форму с острым углом. Видоизменные колеса, которые и колесами уже не назвать, довольно легко преодолевали ступеньки. Думалось мне, что на других лестницах это не сработает. Но здесь, в дирижаблестроительном королевстве, на строго отмеренных ступенях и с точностью измененных колес главному инженеру удавалось свободно передвигаться. На ровной поверхности колеса подвергались обратному изменению к первоначальному непривычному виду.

Помимо метких дополнений к рассказу Серхио о внутренней жизни Верфи, Дилан поведал краткую версию собственной биографии, что было не менее интересно.

Берг родился с отпечатком земли, но он, к сожалению, не мог им пользоваться в полной степени из-за врожденного дефекта выхода стихийной силы из тела. Он ощущал постепенно нарастающую слабость, с каждым днем все более явную, из-за накопления «стихии» в мышечных волокнах. Каждое утро, вставая с постели, Дилан совершал немыслимый подвиг, который давался ему все труднее. Дилан Берг обладал потрясающей силой воли. В результате стихийного застоя Дилану стало сложнее выполнять простые движения, а остаться прикованным к кровати он не хотел. Все это и, конечно же, поразительный инженерный талант заставили изобрести транспорт, который он бесконечное число раз модернизировал вплоть до настоящих дней. Дилан любыми способами пытается удержать болезнь, и пока ему удается удерживать ее на данном уровне.

С самого детства он был изгоем даже в своей семье из-за постепенно развивающегося недуга. Но Дилан не унывал и не вешал нос, а, наоборот, всесторонне развивался и искал способы вылечиться. Он предвидел, что рано или поздно ему понадобится способ передвижения, и он его создал. Теперь у него есть время заняться разработкой изобретения, которое сможет повлиять на применение отпечатка и открыть на полную выход, но пока что он успеха в этом не достиг.

Когда Дилан открыл способности первоклассного механика и инженера, то многократно пытался устроиться на работу. Он обращался в разные конторы — и получал отказы. Но однажды на глаза к сэру Кроуэллу попались его чертежи (как они попали к нему в руки — история умалчивает). Кроуэлл заинтересовался создателем аккуратных и удивительных чертежей и обратился к нему с заказом.

Дилан долго прятался от Серхио и работал с ним дистанционно, выполняя чертежи по требованию за вознаграждение. Но владельцу Причала и Верфи не составило труда все-таки найти ускользающего от него самородка и взглянуть ему в лицо, а уже после того, как Серхио познакомился поближе с обладателем такого железного характера, предложил пожизненный договор о найме. Так Дилан и Серхио стали чем-то большим, нежели начальник и подчиненный.

Когда демонстрация внутреннего содержания Верфи подошла к концу, мы втроем вернулись на Причал.

Я, Серхио и Дилан стояли на открытой площадке и наблюдали за солнцем, находящимся в зените. Такое жаркое, сегодня оно распаляло столичные крыши, а заодно и головы жителям.

Мы не замечали прилетающих и улетающих мимо нас на дирижаблях людей, вздыхали раскаленный воздух и наслаждались шутливо направленными потоками воздуха, исходящего из пришвартованного дирижабля.

Созерцание знойного Гордона было прервано словами Дилана:

— В вашей компании, безусловно, хорошо, но мне пора вернуться к работе! Было приятно познакомиться с Вами, Лия! — сказал он и на прощание поцеловал мне тыльную сторону руки. — До встречи, Серхио!

Дилан пожал руку своему начальнику, а, возможно, и другу, и, дернув очередной рычаг, скрылся в толпе.

— Обедать? — спросил меня Серхио.

Не удержавшись от переполняющего меня счастья, я улыбнулась и воскликнула:

— Да!

Как только я согласилась, то сразу ощутила в желудке сосущее чувство голода, которое до этого было перебито радостью в каждой клеточке моего тела от чудесно проведенного времени.

Серхио, ухватив меня за ладонь, повел к служебному выходу.

Стоило нам попрощаться с охранником, интересующимся печатными сплетнями, как на улице нас уже поджидал личный воздушный экипаж во главе с Гейром.

Управляющий, не выходя из экипажа, кивком головы поприветствовал представителя рода Кроуэллов. Аристократ ответно кивнул и самостоятельно открыл для меня дверцу.

Когда мы устроились на задних сидениях, Серхио озвучил цель нашей поездки, и Гейр, обуздав попутный ветер, начал движение.

Место, на которое пал выбор Серхио, располагалось, как и все рестораны и кафетерии, в продовольственном районе. Ресторан носил гордое и довольно романтичное название — «Ветер среди Песков». Почему гордо? — потому что даже мне, бедному профессору магЗоологии, известно сие столичное заведение, которое расхваливают все и вся, даже те, кто не пробовал ни одного блюда с кухни знаменитого ресторана.

Уже сегодня мне удастся опытным путем узнать, правда ли здесь настолько вкусно, как об этом говорят.

Обожаю анализировать…

Здание ресторана выглядело примечательно. Трехэтажная постройка в стиле барокко была украшена живыми цветами в кадушках. Около входных массивных двухстворчатых дверей по обе стороны нас встречали портье. Когда они открывали эту тяжеленную дверь, то по их натужному выражению лица становилось ясно, что не зря они получали свои честно заработанные трелинги.

Коридор, в котором эхо гулко отражало звуки наших шагов, был украшен несколькими выразительными статуями, а именно, каменными полуголыми девами, держащими в руках кувшины разных форм. На мой вопрос о мастере, создавшем таких впечатляющих женщин, формы которых были и впрямь выдающимися, к сожалению, никто не ответил, ни провожающий, ни Серхио, который только злорадно посмеивался над нелепой ситуацией.

Разместили нас за маленьким круглым столиком, накрытым белоснежной скатертью и сервированным серебряными столовыми приборами, тарелками из тончайшего белого фарфора, хрустальными бокалами, а украшала все это богатство ваза с белыми ароматными розами.

Столик стоял у настежь открытого окна, откуда доносился уличный теплый ветер, который один разбавлял эту обстановку настоящей жизнью.

Сэр Кроуэлл придвинул мне стул по всем правилам этикета, сам сел напротив, сразу расправив салфетку на своих коленях. Какие изящные манеры, не то что у меня!

Зал был, действительно, роскошным и даже помпезным. И если бы вдруг, против всех законов природы, неожиданно возникли Ангелы Стихий (в которых я верила меньше, чем в науку) и стали летать по кругу под разрисованным изящной фреской сводом и играть на музыкальных инструментах, я бы не удивилась.

Белые колонны с золотым цветочным орнаментом, мраморный пол, идеально белые столы, белые же перчатки и форма у работников ресторана с золотыми пуговицами, посуда, до которой боязно не то что коснуться, но даже есть, — все это безусловно красиво, но не было во всем этом какого-то уюта, и чувство неловкости нарастало внутри моей профессорской души, привыкшей к наспех сделанным бутербродам с маслом и медом и к макАкадемической столовой, где было просто, вкусно и сытно, а главное, как дома.

То, что я сама выбивалась из ряда привычных этому месту посетителей, неоспоримый факт. Я в своем почти пляжном костюме, в больших черепашьих очках, с нечесаной гривой рыжих волос, скованных в небрежный пучок, выглядела маленьким неуместным очкастым тараканчиком, которому тут явно не рады. И во взглядах, бросаемых Светом Аристократии Гордона, и даже во взглядах тех, кто им служит, читалось явное желание придавить меня каблучками своих баснословно дорогих туфелек.

Был уже полдень, а люди, которые вкушали за соседними столами и утонченно подглядывали за нами, были одеты так, словно решили посетить премьеру Оперы.

Меня, конечно, мало волновало мнение напыщенных престарых «сэров» и недалеких молоденьких «леди», да и работников этого места.

«Никто и ничто не испортит мне мой аппетит и ресторанный опыт» — злорадно подумала я.

Мне было удобно и не жарко в своей одежде, я опрятна и чиста, мне не было стыдно или неловко за свой облик. Я могла дышать полной грудью и была в состоянии по-настоящему оценить и блюда, и обстановку,

— Что выберешь? — спросил меня мой аристократический спутник

Ни он, ни я даже ни притронулись к списку подаваемых блюд в знаменитом ресторане.

— На твое усмотрение, — ответила я.

Все равно я не разбиралась во всяких фрикасе и фуа-гра под каким-нибудь неизвестным соусом, о составе которого лучше не знать.

Сэр Кроуэлл — сейчас его просто Серхио назвать было невозможно — жестом подозвал официанта и заказал несколько блюд, названия которых мне не о чем не сообщали. После этого мужчина в тугой форме официанта, в белых перчатках и с блестящими капельками пота на лбу раскланялся и удалился.

Родовитый аристократ, сидящий передо мной, грациозно сложил руки на столе и принялся прожигать меня хмурым взглядом голубых глаз. Под этим взглядом я почувствовала волнение, от чего заерзала на стуле так, что мне пришлось поправлять круглые очки, съехавшие на нос.

Серхио уже не казался тем приятным и уже ставшим привычным потомком основателя дирижаблестроительного завода, он преобразился в настоящего напыщенного аристократа, которого я увидела впервые в академическом зверинце — самоуверенного и элитного, лощенного и наглого… Однако какая находчивая изменчивость.

— Что ты так на меня смотришь? — спросила я, не став дожидаться пока сэр Кроуэлл откроет рот, заодно заняла свои руки тем, что протерла очки и вернула их на свое законное место — на свою переносицу.

— Тебе здесь не нравится… — заключил он к своему неудовольствию.

— Позволь внести поправку в твое заключение! Мне пока здесь не нравится, — сказала я, экспрессивно выделив слово «пока».

— Почему? — спросил все еще напыщенный аристократ сэр Кроуэлл.

— Что ж, лгать не стану. Во-первых, здесь страшно коснуться даже вилки, — сказав это, я осмелилась и повертела в руках столовое серебро, а затем положила его на место, в душе не понимая, как таким произведением искусства можно есть. — Но больше всего в этой обстановке мне не нравишься ты.

Мое предложение было понято, конечно же, не так, как я ожидала, но я не успела прояснить, что конкретно хотела этим сказать.

Лицо сэра Кроуэлла заострилось, проявились стальные желваки от баснословной силы сжатия челюстей. Но аристократ сдержался и не стал кричать, как в прошлый раз, а спросил с тщательно подавляемым гневом:

— Правильно ли я понял, если бы с тобой был кто-то другой, то тебе было бы приятнее находиться в лучшем столичном ресторане?

Какой восхитительный эгоцентризм, погляди-ка. Но это даже не отталкивало, что на меня было не похоже. Соглашусь, свою мысль я донесла неудачно, но все же…

— Знаешь, Серхио, — произнесла я, задумчиво и тщательно рассматривая представшего передо мной владельца Причала и Верфи, потомственного аристократа и надежду всего рода Кроуэллов. А так ли хорошо я знаю этого человека, ведь я с ним виделась, встретилась всего пару раз, а уже сделала положительные выводы. Возможно ли, что именно сейчас передо мной настоящее лицо Серхио Кроэлла, а остальное мною придумано? — Я-то думала, что твое окружение на тебя влияет…так, под давлением общества и их двуличности ты и сам перестал быть собой, но, вижу, это не совсем так. Наверное, Серхио Кроуэлл просто не определился, кем же он хочет быть в моих глазах — Аристократом с большой буквы или всепомогающим, милосердным дельцом с добрым сердцем. Это все… ради договора?

А почему бы и нет?! Настоящего Серхио Кроуэлла я не знала, согласие свое не озвучила. Где правду искать?

Щеголеватый брюнет, сидящий напротив, нахмурился еще сильней. Его переполняла ярость. Первоначально я расстроилась, что своим неожиданным домыслом, который до этого казался довольно глупым, попала в цель, а затем не на шутку испугалась — этому человеку ничего не стоило меня уничтожить.

Я была столь глупа и наивна, что все восприняла за чистую монету, поверила Серхио Кроуэллу на слово. Или все-таки я ошиблась?! Кто же ты такой, Серхио?

Наверное, меня спасло от бури только появление официанта с сервировочным столиком, на котором было выставлено несколько блюд под металлической крышкой. Тот же мужчина в белых перчатках аккуратно поставил тарелки на стол. Под крышками оказались ароматная запеченная рыбка в вычурном маринаде, мясо птицы в кляре из ореховых хлопьев, картошка с редким кардамоновым маслом первого отжима — и все эти кулинарные творения для наших двух желудков.

Дабы не продолжать спор и понадеется на известную примету, что сытый мужчина — добрый мужчина, а Серхио сможет понять меня, пока жует и переваривает, я опустила взгляд на заставленный стол.

Я старалась отогнать подальше от себя мысли об истинности и искренности поступков мужчины с голубыми глазами и отпечатком воды и решительно приступила к изучению столь интересного и вкусно пахнущего эксперимента, когда еще доведется провести оный?!

Умышленно не поднимая глаз на злого Серхио, я положила в свою в тарелку самые аппетитные кусочки и принялась выяснять опытным путем: правду ли говорят о лучшем столичном ресторане «Ветер среди Песков». Хочу заметить, что пока я вкушала и дегустировала, страха от использования приборов не испытывала.

Через непродолжительное время серебряные приборы спутника тоже застучали. В полном молчании мы поглощали обед. Напряжение чувствовалось и ощущалось мурашками по телу, но, Слава всем Стихиям, это не портило аппетит. Когда мне надоело смотреть в свою тарелку, я принялась рассматривать окружающую меня обстановку.

Самыми ближайшими к нам посетителями именитого ресторана «Ветер среди Песков» оказалась классическая неравная пара, состоящая из престарелого аристократа и красивой девицы. Бросалось в глаза, словно ветром песок, брачное кольцо на безымянном пальце правой руки статного, но уже седого мужчины. У его спутницы никаких украшений на пальцах не было (и она ему явно не дочь). Выводы я сделала сразу. Престарелый, но еще мнящий себя властелином женских сердец, мужчина в нашу сторону совсем не смотрел, а его сегодняшняя дама все глаза «стерла» об Кроуэлла. Такое поведение задевало и явно заставляло сердиться женатого «старичка», судя по его порывистым и нервным движениям.

Чуть поодаль сидела супружеская чета, которая никем и ничем вокруг не интересовалась. Они что-то бурно и весело обсуждали, будто находились только вдвоем, это было довольно романтично.

В самом углу шикарного зала за столиком сидела роковая брюнетка в тонком и смелом ярко-алом платье с глубоким вырезом и в тон помады на губах. Леди неожиданно полоснула меня взглядом-бритвой с нескрываемым бешенством. Кажется, мне предстояло лицезреть скандал бывших или нынешних любовников, учитывая нарастающую решимость в ее глазах.

Я угадала. Женщина резко швырнула белую салфетку с коленей на стол и решительно направилась к нашему столику. Я быстро положила в рот последние наивкуснейшие и нежнейшие кусочки. Слава о наилучшей кухне столицы оправдалась. Но для себя я все-таки оставила первенство за магАкадемической столовой за душевную простоту в блюдах и за простую обстановку.

Серхио чудом, а вернее, спиной, почувствовал надвигающуюся красную опасность, а для того, чтобы ее еще и увидеть, Кроуэллу пришлось обернуться. Выражение его лица было крайне красноречивым — полное муки и обреченности. От «беды» Серхио скрыть свои эмоции сумел, а вот от меня безнадежность и даже злость в его глазах не скрылись.

— Добрый день, Серхио, — низким бархатным голосом поприветствовала женщина в алом приталенном платье и в черных туфлях на тонюсенькой шпильке.

Как ей удается в них так плавно передвигаться? Невероятное умение.

— Илайза? — переспросил он удивленно, но как-то неискренне… — Не ожидал тебя встретить здесь.

Я ни капли не поверила его словам, то ли мои недавние предположения усилили недоверие, то ли в самом деле чувствовалась фальшь. От этого стало несколько обидно. Неужели показ «внутреннего мира» Верфи и Причала — только ради выгоды, о которой я еще толком не знаю. Пожалуй, я запуталась в мужчине, сидящем напротив.

Но спектакль стоило досмотреть до конца.

— Разрешите присоединиться? — спросила Илайза, и, не дожидаясь ответа, махнула рукой официанту, который молниеносно и услужливо подставил ей стул.

Нас за столом стало на одного больше.

— Илайза, — обратился к ней сэр Кроуэлл, — Боюсь, ты несколько не в том месте и не в то время.

Он показательно и недовольно сложил руки на груди, смотрел на бедового вторженца недобро и колко, оставив недоеденным свое блюдо.

Надо было Илайзе дождаться, пока мужчина насытиться по полной, и тогда, вероятно, он обошелся с ней более ласково, если верить примете.

— А раньше ты говорил, что всегда рад меня видеть в любое время суток, — томно проворковала Илайза и старательно не смотрела в мою сторону — для нее я была пустым местом.

Вся притягательная грудь, подмигивающая из платья, была у самого носа Серхио. Это не повышало его аппетит ни в одном из вариаций. Аристократ старательно и героически смотрел ей только в глаза. Какая честь и какое достоинство!..

Наблюдая за этой картиной, я не сдержала смешок, а затем я и вовсе рассмеялась во весь голос, совершенно не стесняясь. Эхо от моего громкого смеха разлетелось по вычурному залу, и теперь каждый посетитель ресторана, даже та супружеская пара и седой дамский угодник, пристально разглядывали нас троих. Глаза посетителей ресторана блестели от предвкушения зрелища и любопытства.

Отсмеявшись, я поправила очки и произнесла:

— Добрый день, Илайза!

Я поприветствовала красную «беду», а дальше смотрела только в голубые глаза человека, который привел меня сюда.

Как бы мне не хотелось сразу разгадать настоящего Серхио, но, к сожалению, он так и остался для меня шкатулкой с двойным дном.

— Спасибо за прекрасную экскурсию, сердечно за нее благодарю! Тот Серхио, который был со мной на высоте полета дирижаблей, очарователен. Был ли он настоящим или нет — я не знаю.

Я пожала плечами и поправила не вовремя сползшие очки, продолжая свою речь:

— Сэр Кроуэлл, которого я увидела в первый день нашего знакомства, и тот, кто сейчас сидит передо мной, совсем разные личности. И как мы все можем заметить, он в моем обществе не нуждается. Этот Серхио может прислать мне договор в магАкадемию — я его подпишу. А трудолюбивый Серхио, знающий дирижаблестроение изнутри и обладающий великодушием, может появиться в магАкдемии с договором сам. Я буду рада встрече.

Договорив свой краткий монолог, я встала из-за стола, аккуратно положила салфетку на белую скатерть, и, не удостоив более и взглядом ни мужчину, ни женщину из Высшего Света, вышла из зала в гулкой тишине. Я поспешно покинула здание лучшего ресторана Гордона, носящего ласкающее слух название — «Ветер среди Песков».

Уходила я гордо, но с улыбкой, зная точно, что сюда я больше не вернусь.

Домой я вернулась не скоро. Первым делом я села в подходящую путеводку, на ней добралась до центрального района, а там и до магАкадемии рукой можно было подать. Мои ноги вели меня к зверинцу. Больше всего мне сейчас хотелось находиться среди своих подопечных.

Меня одолевали думы, как бы я их от себя не гнала. Насколько все происходящее мною понято правильно? Какой на самом деле дирижаблестроительный монополист этот Серхио Кроуэлл? И неужели все это только ради моей подписи на договоре и участия в экспедиции?! А самый главный вопрос, который мучил мою рыжую голову — почему меня это волновало?!

В таком расхлябанном состоянии я просеменила мимо сторожа Бринксли. Тот не ожидал меня на кормежку так рано, во всю пыхтел своей вонючей трубкой, а стоилоему увидеть мою профессорскую физиономию, как он выронил ее.

Я не смогла выдавить из себя замечание и даже просьбу, что в следующий раз не нужно предаваться вредным привычкам в рабочее время. Не задерживаясь, я направилась к клетке с Огненной Гиеной и махнула сторожу рукой.

Бэлла спала, положив лобастую голову на мощные лапы. Ей было жарко.

Когда я зашла на ее территорию, гиена лениво подняла голову и принюхалась, а узнав во мне все ту же главную самку, пододвинулась, тем самым уступая лучшее, на ее взгляд, место. И я, как главарь этой маленькой стаи, уселась на согретую Огненной Гиеной травку.

Гладя родного по стихии зверя и зарываясь в ее жесткую шерсть пальцами, я искала в себе так необходимые мне сейчас равнодушие и покой.

Обдумывая итоги сегодняшней встречи со своим будущим нанимателем в экспедицию в Гидай, я предоставила возможность Серхио не врать самому себе и не морочить голову мне. Я дала понять аристократу, что, несмотря ни на что, согласна на участие в загадочном путешествии, и для того, чтобы склонить меня к нужному решению, нет никакой нужды лгать и притворяться. Я была готова принять Серхио Кроуэлла в качестве своего начальника любым.

Не будем омрачать все события, ведь погружение во «внутренности» Верфи и Причала было потрясающим. Не стоило забывать и о знакомстве с гениальным инженером Диланом Бергом, и о возможно лицезреть собственными глазами все этапы построения покорителя небес.

Тем более, я успела убедиться в совершенстве кухни лучшего столичного ресторана «Ветер Среди Песков». Правда, внутреннее убранство, на мой вкус, оставляло желать лучшего, но и знаток прекрасного из меня нестандартный. Помимо результатов «осиной охоты» необходимо поделиться своими умозаключениями о ресторанном исследовании с Джуно Тимтоном, возможно, и они ему приглянутся. Значит, завтра у меня будет запланировано посещение редакции «Проверенного Сплетника». Еще мне предстояло предупредить о моей скорой отлучке леди Лаису и самого ректора — сэра Сакольсона. Это дело также не из простых.

Как только все звери были накормлены, а по улицам Гордона стала расползаться ночная прохлада, я тихонько попрощалась с сэром Бринксли. Кажется, он этого и не заметил. Я направилась в сторону дома.

Я неспеша шагала по любимым улицам центрального района. Живительный вечерний воздух приносил наслаждение, облегчение и свежесть после тяжелого и жаркого дня.

Дойдя до Сиреневой Яблони, я решила более не задерживаться на ее укромных скамейках, а уже нести свое гениальное тельце к Лазуру. Драконовидная Ящерица провела целый день одна в моем жилище. Надеюсь, оно осталось целым…

Зайдя в дом, я сразу же пробежалась глазами в поисках чего-нибудь разрушенного или сломанного, но, на первый взгляд, все осталось лежать на своих местах невредимым. Но со второго взгляда мне удалось обнаружить отсутствие одной подарочной туфельки на полке, где я оставила зеленую бархатную пару на самом видном месте.

В своей спальне, куда я отправилась на поиски чешуйчатого питомца, все встало на свои места — этот необыкновенный самец, представитель столь редкого «золотоносного» магживотного, потомок самих драконов, самозабвенно и без каких-либо угрызений совести жевал уже потерявшую свою красоту туфлю, как обычная дворовая собака — кость.

Зрелище было удивительно приятным и неприятным одновременно. С одной стороны, Лазур за все мои сегодняшние незначительные обиды и возможные заблуждения о Серхио сумел отомстить такой своеобразной местью. А с другой стороны, туфлю было жалко. Обувь была высококлассным произведением своего творца, и, даже глядя на нее, действительно, получаешь удовольствие. Зато будет что ответить с честной совестью на вопрос (если таковой вообще поступит) — «почему ты не носишь мой подарок?».

Такой поворот моего внутреннего диалога заставил меня громко рассмеяться, с облегчением упасть на кровать и просто развалиться по всей ее поверхности, рядом с продолжающей довольно чавкать Ящерицей.

Что ж, мне предстоит сделать еще многое за время, отведенное на сборы.