Глава 16

К обеду Его Светлости Елизавета отнеслась с полной серьёзностью, хотя нет-нет, но её губы растягивались в улыбке при воспоминании ошарашенного лица подглядывающего графа. Выгнав из кухни всю прислугу, она самолично приготовила наваристый бульон, сдобренный щепоткой толченого морозника и парой капель отвара из тех самых корешков с аптекарского огорода, которые напрочь гасили любую мужскую прыть, оставляя в качестве побочки легкую панику и ощущение полного увядания жизненных сил. На десерт был душистый травяной чай. Конечно, не обычный, а с забористым сбором, после которого граф должен был почувствовать себя не просто больным, а глубоко, безнадежно немощным. Ну не понравился ей блеск глаз, которые супруг бросал исподтишка на её молодое тело! Работать, значит, он болен, а как облизываться на Лизу — вполне себе здоров?

Эффект превзошел все ожидания.

Уже на следующее утро замок огласил дикий, полный животного ужаса вопль Его Светлости, который вдруг обнаружил, что его организм отреагировал на утреннее пробуждение с абсолютным, оскорбительным равнодушием. Попытка нащупать пульс мужественности не увенчалась успехом, и испуганный граф взвился с кровати пушечным ядром, бледный как полотно, искренне уверенный, что недавний удар гуся повредил ему самые жизненно важные органы.

Елизавете даже не нужно было применять свой новый дар, чтобы слышать, как мужчина стонет и посылает проклятия пернатому беспредельщику, превратившему его в евнуха. Видимо, вид увядшего органа привёл Его Светлость в такую глубокую депрессию, что граф слёг обратно под перины, тут же велев послать за лекарем.

Лиза была начеку. Почти с самого первого дня своего попадания она хотела познакомиться со «светилом науки», который умудрился у здорового мужчины обнаружить язву. Поэтому, как только в холле послышался высокомерный незнакомый голос, Елизавета поспешила в покои к супругу.

Отворив дверь и стараясь скрыть за озабоченным выражением лица насмешливую улыбку, она тихо прошуршала шёлком платья к кровати графа. Склонилась над ним, с сочувствием глядя на страдальческо-виноватое, даже слегка покрасневшее от смущения лицо мужа.

— Что с тобой, дорогой? — проворковала участливо. — Твои вопли слышны даже на хозяйственном дворе. Обострение язвы? Может, приказать кухарке сварить ещё отварчику? От коликов. Правда, там побочный эффект довольно неприятный. Ну, ты понимаешь… — Лиза поиграла бровями и слегка скосила глаза на одеяло, где вместо бугорка, обозначавшего мужественность, образовалась некая впадина.

Реакция графа на её слова чуть не сломала воспитательный процесс: Лиза едва удержалась, чтобы не прыснуть от смеха — до того испуганный вид стал у мужчины. Сигизмунд округлил глаза, цветом лица стал похож на вареного рака, вжался в подушки и выдал фальцетом:

— Нет! Никаких отваров! Я… я жду лекаря!

В этот момент дверь в графские покои отворилась без стука, и на пороге возник высокий, худой мужчина, живо напомнивший Лизе деревянную бельевую прищепку — такой же блёклый и несгибаемый. Неопрятный, в засаленном бархатном камзоле, он так задирал свой острый нос, что казалось, ещё немного, и над его лысеющей головой вспыхнет нимб. Мэтр Годфруа. Местный лекарь.

В руках он держал кожаный походный саквояж и, проходя к постели больного, на Лизу глянул с высоты своего «авторитета» — снисходительно, с едва скрываемой ухмылкой, как на капризную девчонку, случайно дорвавшуюся до графского титула.

— Ах, юная графиня, — проговорил он медовым, но фальшивым голосом, — надеюсь, вы не нанесли мужу вреда своими дилетантскими дамскими советами? Мужской организм — тонкая материя. Тут нужен осторожный научный подход.

Лекарь бесцеремонно отодвинул Елизавету в сторону, опустил свой сундучок на край постели графа в изножье и, раскрыв его, стал перебирать пузырьки и мешочки с травами, всем своим видом показывая важность мероприятия.

— Я предупреждал, что Его Светлость страдает от тяжелейшего расстройства желудка, переходящего в хроническую язву на нервной почве! — продолжил он, достав фиал с какой-то бурой жидкостью. Поднял его к свету, прищурился, разглядывая что-то внутри, встряхнул несколько раз и, вынув пробку, понюхал. — Требуется строжайший постельный режим, дорогие заморские настойки и… кхм, полный покой от любых семейных забот.

Граф на постели издал жалобный стон, подтверждая диагноз.

Лиза молча отошла к окну, повернулась к лекарю и аккуратно сложила руки на животе. На её лице не дрогнул ни один мускул, зато в глазах вспыхнул тот самый хищный огонек, с которым опытные медсёстры встречают зарвавшихся интернов.

— Язва, говорите, мэтр Годфруа? — тихо переспросила она. — Хроническая? На нервной почве?

— Безусловно, — с апломбом вскинул подбородок лекарь. — Симптомы налицо: бледность, апатия, полная потеря жизненного тонуса и… кхм, специфический упадок сил.

Годфруа презрительно фыркнул: — Женщина, мэдицина — это наука схоластическая, вам не понять всех тонкостей гуморальных теорий...

— Мэдицина, мэтр, — перебила Лиза, и в её голосе звякнул такой жесткий металл, что лекарь на секунду осекся, — это анатомия, физиология и клиническая картина. А то, что вы тут развели с умным видом — это обыкновенная симуляция, помноженная на вашу профессиональную некомпетентность. Вы хоть раз в жизни видели перфорацию язвы, сказочник вы наш бриллиантовый? Или вам просто удобно прикрывать диагнозом «нервное истощение» тот факт, что вы понятия не имеете, чем лечить человека, и выписываете дорогие настойки исключительно для того, чтобы пилить графский бюджет? Подозреваю, что здесь не обошлось без протекции нашего управляющего.

Мэтр Годфруа поперхнулся воздухом. Его напыщенное лицо в одну секунду пошло пятнами. Он открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова, но сумел лишь запальчиво выкрикнуть:

— Вы... вы... клевещете! Я буду жаловаться! Это оскорбление чести лекаря!

— Жалуйтесь хоть самому Папе Римскому, — холодно бросила Лиза, делая шаг вперед. — А саквояж свой оставьте. Я сама проверю, какими «драгоценными» травками вы тут графа потчевали. И если я найду там хоть один признак откровенной халтуры или ядов... поверьте, мэтр, из этого замка вы исчезнете быстрее, чем бакпосев после стерилизации.

— Вы… Вы… Что вы себе позволяете? — лекарь попятился от наступающей на него Елизаветы, грозно сдвинувшей брови, и вдруг пустился в бегство, даже не думая забрать свои склянки.

Хлопнула дверь.

Лиза выдохнула и с обворожительной улыбкой повернулась к мужу:

— Так на чём мы остановились?