Глава 15
Разобравшись с управляющим и проверив, о, чудо! нашедшиеся и не съеденные мышами амбарные книги учета, Лиза выпрямилась и тяжело вздохнула. Взглянула на окно — лучи солнца заметно сдвинулись в сторону, намекая, что графиня непозволительно много времени провела за бумагами. В груди шевельнулся червячок совести. Всё-таки Его Светлость она оставила в раздрае чувств, да еще и хитрым отваром велела напоить. Как он там? Надо зайти, справиться о здоровье, проявить участие. Муж как-никак.
Поручив Илье Андреевичу закончить подсчеты и свести дебет с кредитом, Лиза спешным шагом направилась в личные покои графа. Уже на подходе к комнатам Его Светлости стали слышны звуки определенной тональности, а уж когда графиня открыла дверь и шагнула в кабинет, больше напоминающий спальню, перед ней открылась вполне ожидаемая картина.
Сигизмунд полулежал в своем любимом глубоком кресле у камина. На плечах покоился роскошный бархатный плед, на лбу красовалась свежая, ослепительно белая повязка, а лицо изображало такую вселенскую скорбь и невыносимое страдание, что античные философы на его фоне выглядели бы легкомысленными юнцами. Возле кресла суетился пожилой перепуганный слуга, меняя холодные компрессы.
— Ох… — в очередной раз простонал граф слабым, полным трагизма голосом, едва завидев жену. — Лизонька… ты пришла проститься? Боюсь, конец мой близок… моё сердце… моя печень… Ты ведь видела вчера? Этот удар пернатого монстра… я едва дышу.
Лиза стояла в дверях, глядела на этот бенефис и молчала. Всю её жалость сняло как рукой. Этот паразит вовсе не собирался умирать — он просто рассчитывал пересидеть бурю под пледом, пока жена, как обычно, сама разгребет авгиевы конюшни в графстве. Профессиональный глаз бывшей старшей медсестры мгновенно считал фальшь: ни тебе учащенного пульса, ни бледности, ни прерывистого дыхания — чистой воды актерская самодеятельность, завязанная на нежелании отвечать за бардак в собственном имении.
Но бедный Сигизмунд даже не подозревал, какой медицинский специалист теперь скрывается под личиной его кроткой и терпеливой супруги.
— Не встанешь? Уверен? — тихонько проговорила она, спрятав за наклоном головы хищную улыбку. — Ну раз такое дело: и сердце… и печень… тогда лежи, милый, лежи. Ни о чем не беспокойся. Я о тебе позабочусь лично, — нарочито ласково пропела она, делая шаг назад в коридор.
Его Светлость желает находиться исключительно в горизонтальном положении? Что ж, это мы легко можем устроить. Так устроим, что о любых симуляциях дорогой супруг забудет на долгие месяцы. Ведь чего больше всего боятся мужчины и впадают в панику? Правильно: потери собственной мужественности.
Какая-то веселая злость забурлила в крови, заставляя Лизу лететь по коридорам в сторону знакомого выхода на хозяйственный двор — совсем недавно, знакомясь с графскими владениями, она заметила очень интересные травки, растущие в подобии аптекарского огорода.
И теперь спешила к ним, заранее предвкушая результат «лечения» графа. Прихватив в кладовой плетеную корзинку с садовыми инструментами и мимоходом отметив, что в запущенном саду срочно нужен знающий человек, способный навести хоть какой-то порядок, Лиза добралась до цели за считанные минуты. Закусила губу, удовлетворенно отмечая, что все составные части «лекарства» есть в наличии, и, вооружившись маленьким ножом, согнулась в пояснице, приняв весьма живописную позу.
Молодые сочные побеги мелиссы, мяты и те самые коварные корешки, которые должны были надолго зафиксировать графский постельный режим, вскоре оказались в корзинке наряду с обычными метелками укропа, базилика и петрушки. Работа шла ладно и споро, полностью захватив Лизино внимание. Она даже напевать себе стала под нос:
«Как хотела меня мать
Да за первого отдать.
А тот первый, он да неверный,
Ой, не отдай меня, мать…»
А в замке тем временем тоже кое-что происходило.
Проводив жену долгим страдальческим взглядом, Сигизмунд ещё какое-то время изображал из себя умирающего, но как только женские шаги окончательно стихли где-то в глубине замка, поднялся из кресла. С некоторых пор поведение графини не давало ему покоя: тихая, покладистая Лиза словно испарилась, сменившись жесткой хозяйкой, которая за пару дней перевернула вверх дном замок, разоблачила нечистых на руку слуг и приструнилаСАМОГО! управляющего. Все эти новости граф получал шёпотом от Ганса, в верности и правдивости которого Его Светлость нисколько не сомневался.
Напрочь забыв про «смертельную болезнь» и мнимый упадок сил, граф на цыпочках пробрался к узкому стрельчатому окну, выходившему прямо на задний двор, и выглянул наружу. Супруга стояла на грядке, усердно копошась среди лечебных трав в весьма интересной позе.
Сигизмунд замер и сглотнул слюну, скользнув взглядом по её округлым формам, вспомнил вчерашний взгляд, капли влаги на плечах и ошеломленно забубнил под нос: — Ведьма… Как есть ведьма. И чего задумала? Опоить меня, не иначе…
Но он ещё не знал, что обострившееся чутье графини улавливает звуки куда лучше любого радара.
Лиза в этот момент как раз добралась до куплета про четвертого мужа «ни живого, ни мертвого», когда позади раздалось знакомое приглушенное ворчание. Она даже не стала разгибать спину: лишь чуть повернула голову через плечо — прямо вверх ногами, в самой пикантной позе — и одарила окно широкой и торжествующей улыбкой.
Его Светлость отшатнулся от рамы, едва не задев плечом каменный косяк. Сердце мужчины ухнуло куда-то в пятки, но по жилам вместо страха вдруг разлилось странное, острое возбуждение.
— Точно ведьма! Но какова плутовка… И ведь тихоней прикидывалась, зараза! — выдохнул он, хватаясь за грудь, но уже совсем по другой причине.
Новая версия супруги графа волновала до зубовного скрежета. Бесовский огонёк в знакомых глазах рождал в его голове такие фантазии, от которых по венам пробегало знакомое пламя, и мужчине казалось: еще немного, еще чуть-чуть — и магия вспыхнет на кончиках пальцев.