Глава 14

Покинув хозяйственное крыло, Елизавета не стала откладывать визит к вездесущему управляющему. Шагая в сторону его кабинета, она надеялась, что прежняя хозяйка тела поможет подготовиться к встрече и покажет ей мужчину: не видя облик, Лиза не могла судить о характере. Ей нужно было заранее выбрать стратегию поведения. И подсознание не подвело.

Перед мысленным взором появилась картинка: низенький пухленький мужчина, в дорогом камзоле, туго натянутом на круглом, выпирающем брюшке, с тщательно причёсанными жиденькими волосами, с мягкими изнеженными ручками, на которых поигрывали золотые перстни, склонился к лицу молодой женщине с масляной, вкрадчивой улыбочкой на сытом лице.

В голове Лизы тотчас зазвучал вкрадчивый, ласкающий голос:

— Не беспокойтесь ни о чем, — мягко, почти шепотом говорил он, заглядывая ей в глаза с пугающей интимностью. — Отдохните, графинюшка. Вон какое личико бледное. Не ровен час свалитесь, на кого оставите Его Светлость? Ведь за ним уход нужен. Бедный, бедный граф... Так болен!

И прежняя хозяйка соглашалась с доводоми прохвоста, доверяя ему безоговорочно: Илья Андреевич умел вовремя вздохнуть, развести пухлыми руками, посетовать на неурожай, засуху и капризы погоды, а после подсунуть на подпись стопку бумаг, уверяя, что он приложит все силы, чтобы любимые граф и графиня не пошли по миру с сумой.

“Вот здесь, графинюшка, черканите своей ручкой. Ссуда в банке под небольшой процент будущего урожая обязательно поможет пережить зиму”.

“Ах, ну что поделать: ростовщики они такие — опять подняли процент. Зима нынче суровая была, Елизавета Радомировна, сами знаете! Ну, ничего, справимся. Налог надо бы поднять. Вот тут подпишите”.

Если бы не растущая уверенность, что управляющий нечист на руку, можно было обмануться: уж больно интонация у мужчины была глубоко переживающей и радеющей за здоровье хозяев.

Лиза вздохнула: Илья Андреевич не был новичком — этот паразит пустил корни в замке глубоко и надолго, но теперь, когда Марта отправилась восвояси, настала очередь заняться им.

Коридор закончился, и она остановилась перед дверью, которая разительно отличалась от всех дверей замка. Створка была новой и крепкой, словно хозяин помещения специально воздвиг эту преграду, чтобы провести черту между графским миром и своим. Она еще даже слегка пахла деревом, из чего Лиза заключила, что полотно было заменено совсем недавно. Хозяйство в убытке, а этот слизняк благоустраивает гнёздышко? Раздражение вновь подняло голову, заставляя женщину наплевать на вежливость и решительно толкнуть дверь.

Та отворилась бесшумно — в отличие от остальных своих деревянных сестер, она была подогнана мастером на совесть.

Переступив порог, Лиза одним профессиональным взглядом старшей медсестры охватила пространство. На контрасте с обшарпанными коридорами и осыпающейся штукатуркой здесь царила атмосфера тихого, респектабельного благополучия. Знающий человек сразу оценил бы и массивный письменный стол из темного ореха тонкой работы, и глубокое кресло, обитое мягкой кожей, и плотные суконные портьеры на окнах, наглухо отсекающие сквозняки. Тяжелый ковер глушил шаги, а воздух пах не удушливой сыростью переходов, а хорошим табаком, дорогим деревом и воском.

«Каков нахал!» — мысленно восхитилась Лиза. — Устроился с поистине барским уютом.

Услышав тихий звук открывающейся двери, управляющий повернул хмурое лицо в сторону входа, но тут же его мимика изменилась, осветившись такой радостной, сияющей улыбкой, будто к нему пожаловал горячо любимый родственник, которого мужчина не видел много лет.

— Елизавета Радомировна, ну что ж вы опять себя утруждаете? Послали бы за мной Марту, я бы вмиг примчал к вам. Сквозняки в замке коварные, не ровен час, простудитесь, — он с распростёртыми объятиями вышел из-за стола, где стоял до этого, пересматривая какие-то бумаги.

Плавно приблизившись, Илья Андреевич взял Лизину ладонь в свои руки, наклонился и, едва коснувшись пальчиков графини влажными губами, выпрямился, излучая такую елейную доброжелательность, что у Елизаветы моментально заныли зубы. А ещё ей отчаянно захотелось стереть след от поцелуя, тщательно вытерев руку о ткань платья. Едва сдержалась.

— Ничего страшного, Илья Андреевич. Пешие прогулки полезны для здоровья, а от сквозняков в скором времени мы избавимся. К осени уж точно.

Обогнув улыбающегося мужчину, она уверенно прошла к столу, опустилась в его глубокое кресло и, отодвинув в сторону бумаги, твёрдо взглянула на управляющего:

— А подайте-ка мне, голубчик Илья Андреевич, амбарные книги за последний год.

Управляющий вздохнул с такой скорбью, будто лично похоронил надежды всей династии, и меланхолично вышел из кабинета. Вернулся он через минуту, держа в пухлых пальцах жалкую, потрёпанную тетрадку с обгрызенным уголком, на которой красовалось с десяток жирных масляных пятен. Он положил её перед Лизой так бережно, словно это были драгоценные манускрипты из королевской сокровищницы.

Лиза перевернула титульный лист, где большими буквами было написано «Расходы», и уставилась на три кривые записи о покупке мешка муки, бутыли масла и кочана капусты, датированные прошлым месяцем. На этом финансовая отчетность поместья благополучно заканчивалась.

— Это что такое? — прошипела она, чувствуя, как праведный гнев подступает к горлу. — Я просила ЗА ВЕСЬ ГОД! Где остальные книги?

Илья Андреевич даже не смутился. Сложив пухлые ручки на животе, он замер перед столом, глядя на Лизу с тем выражением мягкой, безмятежной жалости, с каким санитары в прогрессивных лечебницах смотрят на пациентов из палаты для буйных.

— Так нету больше. Мыши съели, графинюшка, — сокрушенно вздохнул он. — Проклятые грызуны всю зиму лютовали, казённые амбары трещали по швам, а уж до бумаг и вовсе первыми добрались. Почтовые расходы сожрали подчистую, счетами закусывали, подлецы…

— Ах, мыши! — Лиза поднялась, уперлась костяшками пальцев в столешницу и процедила: — Илья Андреевич, по замку ходят упорные слухи, что половина закупленных продуктов уехала на соседнюю ярмарку вашим личным обозом, поэтому в амбаре гуляет ветер.

— Помилуйте, графиня! — всплеснул руками мужчина, искренне обидевшись. В его голосе не было ни капли страха — только чистейшее, кристальное изумление человека, столкнувшегося с абсолютной несправедливостью. — Я стараюсь изо всех сил, чтобы Его Светлость не пошел по миру с сумой. Каждая монета на учете, каждое зернышко под присмотром! Как вы можете подозревать меня в чем-то дурном?

Лиза почувствовала, как в висках застучал невидимый молоточек. Этот тип умел воровать так, будто творил милосердие.

Меж тем управляющий тяжело, с надрывом вздохнул, качнул головой и удрученно опустил плечи, изображая всю скорбь преданного слуги, столкнувшегося с неблагодарностью.

— Ну хватит, уважаемый. Концерт окончен, — Лиза обвела комнату взглядом, задержала его на новехонькой двери, пахнущей свежим деревом, а затем медленно перевела на золотые перстни управляющего. — Какая жалость: мыши сожрали счета, но почему-то не тронули эту великолепную резную дверь из ценной породы дерева и новые кольца на ваших руках. Напомните-ка, Илья Андреевич, с какого такого жалования управляющего в разоренном имении вы обновили кабинет? Или замок закупает дубовые двери оптом, в то время как крестьяне ходят босиком?

Лицо мужчины пошло красными пятнами, он дёрнул шеей, словно воротник крахмальной рубашки неожиданно стал слишком тесным, и выпалил:

— За свои кровные! Клянусь, ни одного медяка из графской казны не взял!

— Даже так? — Лиза прищурилась. — А что вы скажете на это? — выудив из кармана скрученный в трубочку и аккуратно перевязанный тесёмкой рулончик разнокалиберных листков, она помахала им перед носом мужчины. — Марта передала мне дела перед тем, как покинуть замок. И знаете, дорогой мой, у неё на удивление оказалась крепкая память — даже мыши не смогли сгрызть записи о том, сколько повозок с зерном ушло со двора в обход амбара за прошлую осень. И вот, что я вам скажу: с сегодняшнего дня подлые грызуны в этом доме больше не живут. Либо вы выкладываете ключи от всех реальных складов, тайников и документов, либо завтра утром я подаю бумаги о мошенничестве в суд. И поверьте, в отличие от вас, судейские разбираться будут без сантиментов.

Видимо, осознав, что реально запахло судом и каторгой, а хозяйка больше не напоминает бледную, безвольную женщину, которую можно провести лестью и сочувствием, Илья Андреевич побледнел.

Он бухнулся на колени и пополз к Лизе, шаркая толстыми коленками по густому ворсу ковра. Губы его тряслись, глаза испуганно моргали, выдавливая слезу, а короткие пухлые пальцы крепко сцепились в замок, сверкая камнями перстней.

— Голубушка, Свет Лизавета Радомировна, не губи! Всё покажу, всё расскажу. Отдам всё до последней серебрушки!

— Встаньте, Илья Андреевич, — её голосом можно было заморозить воду, но Лиза нарочно говорила холодно. Ещё и льда добавила во взгляд: — Так и быть, в суд на вас я подавать пока не стану. И увольнять тоже — хозяйство без присмотра оставлять нельзя. Но с этого дня вы будете работать честно, под моим полным контролем, а каждая пропавшая монета пойдёт в вычет из вашего собственного кармана.