Глава 2 · Обстоятельства дела

Изя спал, как младенец. Только что пузыри не пускал.

В холодном его доме стоял реальный апрель. Уголь для печи закончился еще в феврале. Кацман крупно налажал в очередной раз с метеопрогнозами, и магистрат Левобережья расторг договор с его конторой окончательно и бесповоротно. Мы грели друг друга в общей кровати с начала весны. Никакого секса, даже дружеского. Только совместное выживание для существования тел.

— Где тебя носило? — проговорил он, не поднимая век. Но комковатое пуховое одеяло откинул и похлопал рядом с собой ладонью, мол, ложись быстрее. Привык. Пристрастился?

Я притворила забытую ночную форточку. Курим мы с Кацманом оба, как паровозы. Табачная вонь не успевает улетучиваться из наших одежд, сколько не проветривай. Помогает только стирка, но мы задолжали прачке изрядно. И булочнику, и мяснику, и зеленщику. Туманная, слякотная зима не баловала работой наше «Агентство по Доставке Всего на Свете». Сплошная мелочевка. Цветочки на юбилей любимым или километровый список провинциальных товаров столичному снобу-поклоннику здорового образа жизни, морковка-артишоки-кабачки. Один раз помогли сбежать невесте, было весело, конечно, зато на штраф нарвались ого-го! К тому же, что уж скрывать, я пошло пристрастилась к Рулетке. Кацман благородно гробил наш жалкий бюджет справками о метеопредсказаниях. Бездарность! И чему его учили в Летной школе⁈ Отчаянный минус светил в нашем совместном хозяйстве везде: уголь, еда, вода и свет. Только знаменитая канализация, прорубленная в исторической толще Правобережья Легионами Империи пару тысяч лет назад, работала бесплатно-безотказно.

Я переоделась в полосатую мужскую пижаму со скоростью звука. Запах дешевой чаруты не выветрился до конца из смешной нашей спальни. Кончик носа мерз весьма ощутимо. И голые ступни на плитах пола. Я нырнула в кровать.

— Работа нарисовалась, — поделилась я, нахально грея ледяные ноги о теплушку Изю.

Он заботливо подоткнул одеяло вокруг нас. Обнял и прижался. Большой и удобный. Толстый.

— Если не вернусь в понедельник, то утром во вторник перегонишь Стрекозу домой сам. Я выплатила долг, — я засыпала.

Но. Движение за спиной. Мой партнер сунул в рот уголок воротника пижамы. Стал жевать, я не могу это видеть, но слышу. Так ему думается легче.

В своих полосатых нарядах мы походили на узников Зиндана. Под пуховой периной Матушки Зимы.

— Ого, — заметил Израэль Герш Шен-Зон, задумчиво плюя абсолютно на ночь за окном, — кто же у нас такой щедрый? Федералам понадобилась помощь hv? Какая-нибудь политическая дрянь вроде заговора Леденцового Короля или Медиа Выскочки?

— Изя, не гадай, не догадаешься, — ухмыльнулась я. Спряталась в старое одеяло с головой. Пахло тут о-го-го! Но я умею выключать нюх. — И выруби к Неназываемому этот жуткий ночник!

Раздающая голубой свет лампа была предметом особой привязанности моего смешного парня. Плавающие по кругу изображения рыб и других морских обитателей завораживали. Ровесники моего доброго друга, к гадалке не ходи.

— Я боюсь темноты, ты же знаешь, — буркнул Изя невнятно, грызя настойчиво пижаму. — Имперский Торговый Союз нанял тебя, чтобы вернуть своего кидалу-председателя?

— Не-а, не угадал, малыш, — я потянулась и повернулась к нему лицом. Изя глядел в свой обожаемый мореходный ночник, не мигая. Считал варианты моего задания. Занимался тем, что умел по жизни надежнее всего. Думал. Я улыбнулась: — Два раза мимо, золотце. У тебя осталась последняя попытка.

Кроме Кацмана я не знакома ни с одним энциклопедистом. Даже не знаю остались ли они в человеческой природе. Объем его памяти потрясает. Если ШХ опасался забивать свой мозговой чердак лишними предметами, типа, места не хватит для нужного, то мой лучший друг беспрерывно запихивает туда все подряд, как белка Тиррле в дупло старой сосны.

Изя выбрался из постели, не забыв подтолкнуть ко мне под попу бутылку с горячей водой. Грелка. Единственная полезная имперская привычка в этом доме.

— Вот почему всегда и везде три раза! — возмутился метеоролог-неудачник и лучший аналитик во Вселенной.

— Такая традиция, мальчик.

Я смотрела, положив под щеку обе ладошки, как мой милый толстун разгребает разные предметы на столе и включает чайник. Разворачивает продукты в белой оберточной бумаге, что я принесла. Водит буквально носом по синему логотипу от известного магазина:

— Столица! Вот я уважаю!!! Как тебя там не прихлопнули, моя любимая дворняжка hv? Ветчина для завтрака! М-м-м! от Елисеева! вот это качество! — Изя громко хлюпнул слюной. Сунул хорошего размера нос в другой пакет. — И сыр!

— Маасдам, как ты любишь, из самого Маасдама. Сливочное масло из Вологды, красная из Владика икра и ломкий французский багет, — я ухмылялась, — и виски. Вот я не шучу. Настоящий Джемесон. Я планировала всю эту красоту на завтрак.

— Когда? С ума сошла? Никого алкоголя с утра! Но ты права. Следует припрятать на завтрак эти чудесные продукты! Но у нас и без твоего столичного шикардоса есть, что поесть. Я сварил щи, — очень твердо объявил Герш. Рылся в моих покупках, как собака. Литровую бутыль огненной воды, я видела в отражении зеркала, нежно погладил ладошкой и поставил в буфет.

— Ты? Варил? Русские? Да не может быть!!! — я засмеялась. И села в кровати. Бутылка-грелка грела. Щи манили.

— Ладно, я соврал. Рябая Марфуша принесла. Сказала, что ты обожаешь эту вонючую кислятину.

Кацман опустился в любимое кресло. Уши по бокам мягкой мебели навевали мысли о Вольтере. Хотя костлявый зануда в таких креслах и не сиживал вовсе.

— Иди ужинать, Ло. Кончик носа шевелится. Я вижу, — проговорил Изя себе под нос. Жевал уголок воротника и про холод пространства забыл.

Я сунула ноги в древние меховые рукавицы, служившие мне здесь домашними тапочками, накинула на плечи овчиную безрукавку неизвестного авторства и пошла к столу.

— Присоединишься? — я выпутала серенький чугунок с деревянной крышкой из льняного с петухами красными полотенца. Какая же она все-таки молодец, добрая душа Марфа, помнит все мои пристрастия и традиции. Горячо! А запах! Крошевом несет на всю Ивановскую.

— Еще чего! — ухмыльнулся мой друг. Нормально подождал, пока я наполню густым пахучим варевом тарелку всклянь, потом опустил туда свою серебряную ложку.

— Попытка третья, зачетная! Святой Августин тебя припахал, собственной персоной? Колись!

— Не поняла, — я сделала соответствующее лицо. Глядела, как Изя с шумом лопает мои родные щи. — Что за дела?

— Вот теперь ты спалилась окончательно, — Кацман сделал шаг к буфету. Хлеб черный достал. — Обрежь с него плесень, дорогая. Тебе-то пофиг, а я не люблю привкус пенициллина.

Я послушно срезала зеленоватые пятна с хлебных боков. Молчала. Знала по опыту: отсутствие интереса вернее всего развяжет моему умнику язык.

— И как тебе показался наш знаменитый новоявленный Праведник Август Кей-Мерер? — пробулькал Изя. придирчиво оглядывая ломоть хлеба со всех сторон, — на своего не менее знаменитого братца похож?

Я молчала, как приговоренная. Ждала выпуска пара. Помешивала в тарелке горяченные щи. Попробовала личной деревяной ложкой. Вкуууусно! Стала аккуратно есть, помогая себе куском черного хлеба. Ну?

— Так вот, — как ни в чем ни бывало потащил свою тему неудачник-метеоролог дальше, загибая пальцы на ладони, — на новостной повестке дня нашей любимой планеты три сенсации ровно. Р-раз! федеральные игры в безопасность наших чудесных и хлебных территорий, Д-ва! Скандал в благородном семействе Торгового Союза. И т-ри! Потрясающе удачное, а главное, невиданно быстрое избрание экс-прима-барона Августа Кей-Мерера новым Праведником и Командором ордена Церкви Заступницы Всеблагой. В его неполные тридцать три годков. Он тебе понравился, Ло? Что из себя представляет наш главный храмовник? Аскет? Развратник? Истинно верующий?

— Думаю, что истинно верует он в одного идола — себя любимого, аскетичного-развратного, — засмеялась я. Отбила ложкой новые поползновения Кацмана в своих щах. — Рассказывай, мой хороший, не тяни.

— Нет, сначала ты, — ожидаемо уперся мой сожитель. Облизывал ложку, жмурился сыто и усмехался. — Что ему надо от тебя, о позорная тварь и тяжкое проклятие рода Кей-Мерер?

— Не сказал, секретная задница, велел явиться завтра после отбоя. Интересно, когда у них там отбой? К гадалке не ходи, Командор мечтает использовать меня в темную, дурачок, как будто это возможно. Отсюда следует простенький вывод: надо приглядеть, чтобы его самонадеянное святейшество не облажался, заполучил все о чем мечтает и забыл обо мне навсегда. Навсегда! Вот поэтому я слушаю тебя, о самый просвещенный из метеорологов, расскажи мне все его страшные тайны, — я вернула шутку и приготовилась внимать.

Кацман знал об окружающих разные удивительные вещи. Даже неожиданные. Особенно неожиданные. Любая общедоступная информация или полстрочки тихо оброненной фразы по интересующему его вопросу оседали в его многодумном мозгу навсегда. Он умел составлять редкие картинки из осколков мозаики. Мог легко претендовать на должность придворного аналитика по нетривиальным вопросам. Но великая дворцовая слава и такое же культурное жалование пока не спешили накрывать своим счастьем моего лучшего друга. Есть причины.

— Так вот, — начал Изя, поглаживая любовно воротник пижамы, залез в подушки на кровать, — твой барон-церковник Август вдруг резко попер по карьерной лестнице прошлой осенью. Люди, не самые далекие от храмовой элиты, кивали седыми головами, мол, чем-то приглянулся монашек Старику. Но никто не ожидал, что спустя каких-то полгода, тридцатитрехлетний парень буквально впрыгнет в главное кресло Церкви, как кавалерист в седло. Нет! я все-таки вынесу остатки щей из спальни! Есть их конечно здорово, особенно бесплатные, но запах…

Мужчина снова выбрался в холодный воздух нетопленной комнаты. Ворча про то, что почему он должен гонять с посудой туда-сюда, когда в доме есть женщина, Изя стал наводить порядок. Особенным чистюлей он не слыл еще со студенческих наших времен в Летной школе. Но я была еще хуже. Грязные тарелки на старинном ореховом трюмо не мешали мне никак.

— Кого ты называешь стариком? — спросила я, мотая в коммуникаторе официальную ленту ЦЗВ. Пыталась найти ответ. Ничего.

— Ло! Ты ваще историю Религии изучала⁉ О чем спрашиваешь? — возмутился толстяк, нырнул ко мне под одеяло, обнял пухлыми руками и ногами, — а я-то считал, что в твоей «Лучшей школе для девиц Сент-Грей» дают нормальное образование. Старик или, как его официально величают, Истинный Праведник на земле, духовный Наставник и Глава Церкви Заступницы Всеблагой. Ему миновало полтораста лет, человек он достойный и всеми поклонниками самой распространенной в Империи конфессии искренне уважаемый. Поняла? Выходи за меня, Ло.

Сто сорок восьмое по счету предложение руки и остального. Или трехсотое. Мужчина не оставляет попыток сделать нашу дружбу семейно-предсказуемой. Надо заканчивать с нашей однокроватной жизнью. Но не хочется, Неназываемый! Слишком холодная весна.

— Отвали.

Я улеглась в гнезде по имени Израэль Шен-Зон, а по выходным и праздничным дням просто Изя Кацман, удобно и тепло. Сунула свои вечно ледяные ступни ему под коленки. Расположилась на мягкой жирной груди товарища в полосатой пижаме, как хотела. На мужские его проблемы наплевала. Пригрозила беззастенчиво:

— Рассказывай или уйду под свое одеяло.

* * *

— Ладно, — покладистый человек боднул меня башкой в висок. Кивнул. — Ходит один неприятный слушок про твоего нанимателя. Будто бы Старик ушел, а его на власть не благословил. Оставил вопрос должности Главного парня нашей официальной религии открытым. Типа: думайте сами, а я свалил. А Мышонок Ави подсуетился вовремя и прыг в красное бархатное кресло. Назначился Исполняющим Обязанности.

— Мышонок Ави? — я улыбнулась. Вспомнила надменного иерарха, осознала и представила. Заржала в голос.

— Ржешь, тварь? — Изя бездарно попытался скопировать барона Отто Кей-Мерера. Да! в нашей планетарной жизни этих самых баронов, как грязи. — Маменька его так называла. Кому, как не тебе, Ло, помнить эту милую даму и баронессу? Наталья Кей-Мерер.

— Помню, — сказала я без интереса.

Неужели баронессе за пятьдесят? В жизни бы не поверила. Я доверяю своей интуиции, а особенно обонянию. Мадам Кей-Мерер на маму младшего из братьев тянула с трудом. Ладно, не суть. Мы с матерью баронов не испытывали друг к другу симпатии. Абсолютно. Даже в гендерной плоскости. И, по-моему, обе не желали разобраться, почему.

— Так вот, ходит еще один занятный слушок, — мой смешной метеоролог и специалист по светским сплетням поднял палец вверх, — что, судя по пьяной оговорке акушерки, Мышонок родился семимесячным. При дворе судачат, что мальчонка прижит на стороне.

— На какой? — изумилась я.

Изя уже просвещал меня раньше по поводу покойного барона-отца. Два сына, восемь дочерей от шести жен и около трех десятков бастардов, сработанных на стороне. Вряд ли этот сильный мужчина повесил бы рога на семейное древо.

— Я тоже в это не верю, — тут же откатил аналитик, — я просто кинул тебе инфу. Делай с ней, что хочешь.

— А расскажи мне, Изя, братья любят друг друга? — отчего-то мне стало интересно. Глаза закрывались сами собой.

— По официальной версии: обожают, пылинки сдувают, — Изя поморщился, выплюнул изо рта измочаленный уголок воротника, — как обстоят дела на самом деле, я понятия не имею. Как он тебе, Ло, этот Мышонок Ави? Хватит приколов и отмазок, говори нормально.

— Никак.

Я раздраженно села в широкой и дико скрипучей деревянной кровати. Когда-то, вот к гадалке не ходи, в ней зачали самого первого герра Шен-Зона. Балясины красного дерева в трещинах и сколах да облезлые золоченые ангелы по периметру. Кацман опустил полотняный полог. Для тепла, не иначе. Прятаться нам не от кого. Никаких тайн. Только холод.

— Он надменная баронская задница. Абсолютный Кей-Мерер. Я тварь и мусор для него. Я не знаю, как обстоят дела в его божественном распорядке, но время его крепко держит за яйца. Вероятно, он может позволить себе выйти из-под опеки СБ только в выходные дни. Судя по всему, он хочет использовать меня, как перемещательную машинку между мирами. Интересно, как? Заставит, как служебную собаку, нюхать разные вещи, что бы след взяла? Противно и унизительно до дрожи и главное! ни к чему не приведет, я себя знаю. Если он не начнет говорить, то ничего не выйдет. Но. Какая разница, мой самый умный? Я взяла деньги у его святейшества и перевела Тлюсту. Без Стрекозы я не могу, ты же знаешь. Дело придется делать в любом случае. Расскажи мне нюансы, хороший мой.

Я вернула голову на плечо лучшего друга.

— У меня эрекция, — поделился тот.

— Не надейся, — тут же срезала его я и повернулась спиной.

Пресловутое состояние уперлось в мой зад.

— Кыш! Рассказывай, — я приказала и закрыла глаза.

— Жил-был, — начал Изя, подтыкая кругом нас одеяло.

— Мммм, — промычала я. В полусне я лучше усваиваю сведения, известное дело. Ничто не отвлекает.

Жил-был на свете мальчик и звали его Август. Мама называла его Мышонок Ави. И любила единственного сына крепко-крепко, как все мамы на свете. Его папа, как многие папы и бароны, мало обращал внимания на худенького пацана, болтающегося по замку и глядящего на него умными глазами в самый неподходящий момент. А моменты эти возникали постоянно. Потому что потребность зажать и пощупать горничную или другую молоденькую даму Август Кей-Мерер ощущал непрерывно. Без перерыва на обед и сон. Барону-отцу делалось неуютно под любопытным сканингом фамильных очей, и он гонял от себя первенца чем чаще. Тем дальше.

Ребенок допрашивал любимую матушку: неужели, когда он вырастет и станет бароном, то тоже будет обязан мучить несчастных женщин? Баронесса-мать, спрятавшись за грустной улыбкой, утешала, мол, все будет хорошо. В представлении пятилетнего Мышонка любовные похождения папеньки медленно, но верно, приобретали четкую отрицательную коннотацию…

— Чево? — я перебила.

— Коннотацию. Спи, — Кацман обнял меня везде и забухтел дальше.

Когда Ави пошел одиннадцатый год, у него неожиданно родился родной брат. Назвали мальчика, согласно фамильному закону, Максимусом. Это обстоятельство сбило с толку Мышонка. Он был уже в общих чертах знаком с человеческим размножением и задался вопросом, как такое могло произойти с его обожаемой мамочкой, если барон Август даже за руку ее ни разу не подержал? Ответ вряд ли нашелся, мало имелось желающих в баронском замке просветить любопытного барчука. Золотоволосый кудрявый ангел-младший, в отличие от темно-русого зануды старшего, непринужденно и в два щелчка отвоевал место у маменьки на груди. Тогда Ави начал свои вопросы задавать учителям и оставил баронессу в покое. Примерно тогда же собственная правая рука рассказала парню, что горничные стонут в лапах его папаши совсем не от страха и боли, а сам мучитель получает удовольствие ого-го! Но семена отвращения к соитию и прикосновениям, и проникновениям чужих негигиеничных тел были брошены! И проросли. И понял Август-младший, наблюдая, как полосатый любимец их поварихи, огромный котяра по кличке, вот, Ло, только не смейся, Барон, вступает в драку с очередным претендентом на его кухонный гарем, что бароном быть не хочет.

— Неназываемый! — я села в кровати. В голове шумело, и в ушах тикало. — Где ты выуживаешь весь этот бред, хотела бы я знать! Кацман! Признавайся, ты все наврал.

Я упала обратно на подушку. Закрыла глаза. Знала по опыту, что иногда мой высоконаучный друг сам не в состоянии понять, откуда берется в его голове та или иная идея. Одно можно гарантировать наверняка: ничего не рождалось в Кацмане из ничего. Небрежно брошенная фраза в доме, близком к Кей-Мерерам, короткий незаконченный разговор или слушок, промельк в новостях, треп в молочной лавке или подозрительный абзац в старой заюзанной книжке — вот у Израэля Герша готова история. Никаких зряшных тычков пальцем с обгрызенным ногтем в небо. Ошибок тут он не допускает. Не то, что в метеопрогнозах.

— Так вот, — толстяк терпеливо ждал, пока я перестану вертеться.

— Тут крошки! — выступила я капризно. Елозила ребром ладони по простыням, стряхивая остатки черного хлеба на пол. Проложила мстительно между нами свое одеяло.

— Ничего, о самая терпеливая из хомо верус, ты привыкнешь…

Моя личная жирная Шехерезада вздохнула и продолжила дозволенные речи.

— Старший сын барона Кей-Мерера скромно отпразновал свои семнадцать лет в узком семейном кругу, ибо этот возраст не считается в дворцовых понятиях рубежным, и сбежал утром на Столичную планету в академию Вест-Поинт. Там он счастливо проторчал четыре года под прикрытием деда Отто и окончил с отличием. Оттуда Ави перекочевал в Можайку, преодолел их скучные науки за два года и даже получил, вот это особенно примечательно! удостоверение военно-космического летчика. Популярный в стычках с эйч-ви до зубовного скрежета, дед Отто Кей-Мерер вообразил на радостях, что старший внук решил двинуть по его широким стопам и вместо местечкового владыки сделаться старшим имперским офицером. Всмысле, дослужиться до командорских звезд. Да! Звезды манили Мышонка, да только другого рода. Командор ордена Церкви Заступницы Всеблагой. Вот это звание! Тут и Сама Императрица склонит седую голову, когда он пройдет по красной дорожке мимо…вдохновленный этой перспективой малыш влез в третье! Детка, ты только послушай! Высшее образование Матери Империи и закончил Столичную академию ЦВЗ. Навалял в дипломе план церковных реформ, современных и необходимых, и был вовсеуслышание признан новой светлой головой нашей с тобой, Ло, современности. За пять лет шагнул из неофита в командорское кресло. Вот так сбываются мечты, о неспящий алмаз моего сердца.

Изя потерся носом о мое трочащее из пухового одеяла полосатое пижамное плечо, выдержал паузу и забухтел:

— Как бы так сделать, о лучший из лучших летчик четвертого класса, что бы завтра над Правобережьем пошел снег? Маааааленький такой снежочек…

— Ты офигел, о великий метеовраль, — проворчала я, — где его взять-то? Ведь на дворе апрель!

— На улице стоит холодина, брррр. Нужна всего одна крошечная снеговая тучка над магистратом. Тогда они в меня поверят, возобновят контракт, и мы опять будем с деньгами.

— Деньги, ха! Ты называешь это деньгами? — я приподняла край одеяла и впустила болтуна-прогнозиста в свое тепло, предупредила: — заткнись, Кацман, спи. Больше никаких разговоров!