Глава 3 · Обстоятельства жизни

Дом, где обретались мы с Изей, был страшно старый. Халабуда «Суперстар!» — гордо именовал его мой друг и сожитель. Часами мог трепаться про невыговариваемые тайны, семейные байки и лично им сочиненные анекдоты из многовековой истории здания. Это совершенно не добавляло ни комфорта, ни ремонта древнему строению. Но мы с хозяином дома проявляли поистине братское равнодушие к растрескавшимся оконным рамам и скрипучему рассохшемуся паркету. Последний предок Шен-Зона, который надорвал свою жадность и потратил пару крон на повышение качества жизни исторического помещения, сделал по своим временам подвиг несусветный: соорудил ванную комнату в подвале. И было это лет триста назад.

Широко известный на этой планете барон Максимус Кей-Мерер ранней осенью единственный раз по малой надобности посетил наш с Изей скромный уголок. Скривил красивое лицо и в нужде себе не отказал.

— Кацман! — выступил светлейший, проверяя пуговицы на брюках, — я велю прислать сюда специалистов завтра. Они посмотрят, что надо сделать…

— Не-не-не, — замахал лапками Изя на моего тогдашнего парня, — рабочие? Строители? Никогда и ни в коем случае, Кей! Здесь все — сплошной культурный слой! Гнет веков. Его надо снимать не то что по миллиметру, по грану! Никогда!

— Он сумасшедший, — пожал плечами Кей-Мерер, повернулся ко мне и хмурился, — дом того и гляди рухнет вам на голову. Следует сделать тут нормальный ремонт, превратив исторический сарай в современное человеческое жилище. Я возьму расходы на себя, так и быть. Убеди его, Ло.

— Даже не пытайся, Кей! — Изя тогда повернулся ко всемогущему барону спиной, давая понять, что дискутировать не собирается. Пробурчал: — шесть веков контора стоит, как новенькая, а тут тебя испугается и рухнет. Жди!

Кей-Мерер поднял руки вверх, сдаваясь, и убрался восвояси. Больше к этому разговору не вернулся. Обиделся?

Пару лет назад, когда мы все учились в Летной школе, барон еще не был бароном, я удачно прикидывалась парнем, а Кацман не успел загреметь в предсказатели погоды, мы дружили большой компанией запросто и называли друг друга, как попало. Все мы были курсанты-соколы, учились летать, любить и давать сдачи. Потом нас разбросало в разные стороны и это жаль.

Впрочем, с Кей-Мерером никогда не было запросто, а со мной и Изей так и осталось «как попало».

— О чем задумалась, детка? — спросил Кацман. Мыл в бочке с дождевой водой кружки, — я выпросил кофе.

— У Рябой Марфы? — я засмеялась. Вспомнила ее овечьи кокерешки.

— Не-а. У деда, — ответил толстяк.

— Дед открыл тебе кредит? Не может быть!

Я наклонилась и попыталась сорвать оранжево-горький одуванчик, их хватало в весенних зеленых островках жизни под моими ногами. Но стебелек оказался слишком коротким. Цветок вылетел из моих неловких пальцев и приземлился у сливочника на скатерть. Никаких сливок в серебряной корове так и не завелось. Мы с Изей сбрасывали в смешную статуэтку мелкие монеты из карманов. Разумеется, когда они там водились.

Мы устраивались завтракать на плоской крыше южной части дома. Облюбовали это чудесное место еще прошлой осенью. Погода тогда стояла сухая, и было страшно здорово готовить кофеек на дровяной чугунной печке, поджаривать там же в толстостенной сковороде яичницу или куски хлеба, потом поглощать немудрящую нашу с Изей стряпню на свежем воздухе под сенью старых осыпающихся вишен и бисквитно-белых облаков в высокой синей синеве.

Теперь, в холодном, никак не желающем просыпаться апреле в культурно-земляном слое плоской крыши пытались выживать наивные желтые первоцветы и проклевывались по углам робкие веточки древних папоротников и хост. Старинные вишни, кривые ровестницы давних-давних лет, цвели. Закрывали нас нежно-белыми лепестками от холодного ветра и чужого любопытства.

Хотя чужим здесь неоткуда взяться. Кусок земли за забором, замусоренный и заросший, тоже принадлежал Шен-Зонам. Целое состояние, если вспомнить, что вся эта эпохальная рухлядь гнездится в самом центре городка Правый Берег. Если влезть на высоченный грецкий орех, то можно разглядеть толпу, фланирующую по Стренду, а Залив синей волной ослепит глаза в солнечный день.

Сегодня солнце было. Я нацепила зеркалки-авиаторы на нос, вытянулась в плетеном кресле и разглядывала небо. Облачка-барашки столпились на горизонте слева. Вряд ли они планировали принести в Правобережье снег.

Изя жмурился солнечным зайцам, плясавшим по его грузной фигуре сквозь вишневые цветы, и пыхтел, растапливая печку. Наблатыкался толстяк в этом деле изрядно. Скоро полгода, как мы с ним счастливо-сообща преодолеваем прелести быта на этой крыше.

— Надо что-то решать, подруга, — толстяк постучал бронзовой кастрюлькой по краю деревянной кадушки, вытряхивая вчерашний кофе, — я не умею продуцировать техно-идеи, ты же знаешь. Может быть распороть нашу перину и развеять ее над магистратом?

* * *

— Они там болваны, конечно, но не поголовно же, — я смеялась, — сразу обнаружится у кого-нибудь аллергия на пух и перо, зачихают всю твою идею.

Тут из соседнего дома откликнулась Рябая Марфа. Господин Тлюстенхабль, ее благодетель и, мое чутье меня никогда не подводит, близкий кровный родственник имел не только Казино, но и приличный трехэтажный особняк в порочно-барочном стиле справа от Изиных хором. Соседствовал, так сказать. И время от времени покушался на заброшенный участок герров Шен-Зонов. Изино семейство моментально сдвигало ряды и давало отпор захватчику. Тлюст попыток не оставлял.

— Нет ли на твоем складе-закладе ветрогенератора и генератора льда заодно, добрая Марфуша? — крикнула я в голенькие пока еще кусты ежевики. Зелененькие листочки трепетали реденько тут и там. Цветов не видно. Зато суровые шипы темнокрасными иглами длиной в палец приготовились насадить на себя нарушителя границы. Редкий сорт. Мсье Тлюстенхабль украсил общий забор между владениями, как мог.

— Доброе утро, ребята! Я не знаю, что это такое, Лолик. Я сейчас!

Марфуша, подобрав юбки, полезла в дыру в заборе и колючих зарослях. Следовало давно сделать тут калитку, но облегчение жизни окружающих, а особенно бесплатное, входило в непреодолимое противоречие с картиной мира самого серьезного кабатчика Правобережья.

Добрая женщина принесла сливочное масло и свежий хлеб. Не в ее привычках было приходить к нам с пустыми руками. Наш с Изей веселый дуэт непременно рождал в этой чуткой душе стремление накормить и приглядеть, как бы чего не натворили. Никакого взрослого доверия Марфа к нам не испытывала. В мой роман с Максом она искренне не верила.

Я просмотрела в Сети перечень закладных лотов пресловутого Казино. Ни одного идиота, проигравшего в рулетку или фараон агрегат плохой погоды, ветра и снега, не нашлось. Жуя хлеб с маслом, я продолжила искать в информационных дебрях хоть что-нибудь, делающее или имитирующее снег. Городские новости радостно пообещали к вечеру плюс десять градусов в атмосферной жизни Правого Берега. И кто ж там такой умный на погодном фронте? Изя прочитал тоже самое в своем гаджете и сник.

Кофе, однако, в его старинной кастрюльке издавал божественный запах. Рисковые намеки горького шоколада и нездешних тропических фруктов, томного ленивого полдня и пресыщенной, никуда не спешащей любви. Гладкие черные бедра и умелые точные пальцы, влажный язык и перебор утомленной гитары. И…

Я села прямо в своем кресле и энергично потрясла башкой. Волосы отросли за зиму, сплетаются в короткую косичку. Резинка улетела в сторону и кудри рассыпались по плечам.

Неназываемый! Всякая ерунда лезет в голову! Я сплю одна шесть недель. Кацман, ясное дело, не в счет. И для меня это вечность. Проморгалась сердито. Тут услужливо Сеть подкинула сообщение. Я громко выступила:

— Вот оно, Изя! «Фотосессии в любом антураже, вплоть до зимней стужи в летнюю жару». О-па! глянь, мой хороший, какие метели воют над счастливыми невестами и женихами в этих фотосалонах. Погнали, мой метеобог! Посмотрим, что можно из этого сотворить!

Я подорвалась на ноги. Кофе допивала на бегу.

— Тут цена сессии указана от пятисот крон, Ло, нет ведь ни копья, — пытался остановить меня друг.

Как будто это возможно!

— Марфа!

Я протянула руку к безотказной девице. Та вздохнула и вытащила из-за ворота ситцевого платья монету в полуимпериал на веревочке. Отвязала и отдала мне. Не в первый раз уже в наших с Кацманом приключениях.

— Я верну, — пообещала я.

— Я знаю, — улыбнулась дева. Третьего дня только редкая монета с дырочкой вернулась к хозяйке.

— Я клянусь, — ненужно повторила я.

— Я верю, — Рябая Марфа глядела на двух придурков, вознамерившихся надуть магистрат, с материнским всепрощением.

— Готовь ключи от агара, дорогая! Нам сегодня понадобится штурмовик, — я засмеялась счастливо.

Позволить муниципальным чиновникам окончательно загубить репутацию внука самого герра Шен-Зона, я позволить себе не могла. Обидно! И вся суета воникла из-за дурацкой тучки, которая, не долетев полкилометра, истаяла над Заливом. А ведь даже сам Неназываемый порой не знает, где пригодится воды напиться. К тому же, мастер Шен-Зон был из разряда тех людей, что следует иметь в теплых друзьях, если уж породниться не повезло. Бросив все: хлеб, масло, остатки ветчины и грязные кружки, мы с напарником застучали сапогами-ботинками по чугунной наружной лестнице, спускаясь с крыши.

Ветер. Ветер шумел в верхушках вишен, засыпал белыми цветами, тревожил волосы на затылке.

Изя, не спрашивая позволения, беспардонно залез в ярко-желтый битл нашей щедрой подруги. Я прыгнула за руль.

Автомобиль обрадованно рыкнул, когда я придавила педальку газа. Отвык в руках робкой Марфуши от нормальной езды. Битл встрепенулся и перестукнул, проверяя клапана. Прогнал искру по жилам и выдал ровный, чуть слышный и достойный звук. Вот если мне приятно иметь дело с замечательным механизмом, то и ему, наверняка, весело встретить партнера за баранкой? Неназываемый! Мы помчались искать снег.

Обшарив все в городе странные заведения под названием «Фотоателье», мы нашли то, что надо. Салон свадебных и иных торжественных запечатлений под спорным названием «Кармен» заманивающе распахнул двери. Огромный ветродуй украшал главный вход в заведение слева.

Изя первым выскочил из машины и стал пихать в лопасти вентилятора пальцы.

— Я бы не стал так рисковать, — ухмыльнулся бородатый блондин, материализуясь на крыльце, — аппарат в рабочей готовности.

— Ооо! — воскликнул толстяк и моментально спрятал ладони в карманы, — а как бы поглядеть?

Мужчина с бородой тянул метра на два в высоту и имел косую сажень в плечах. Викинг натуральный, борода заплетена в одну косу, две других косы на висках, весь в коже и шнурках. Вот только шлем с рогами где-то потерял. Он взвесил нашу парочку прищуром зеленых глаз. Что-то посоображал себе, но не озвучил. Я же невольно заценила его мужские качества в узких кожаных штанах. Неплохо. Мы переглянулись и очевидно остались довольны друг другом.

— Кристоф, — протянул мне ладонь парень.

Я назвалась.

Жестом отогнав Кацмана от гигантского вентилятора, Кристоф запустил чудо-агрегат.

— Он педик! — проорал Изя, стремясь перекрыть рев агрегата. Ревнивец чертов! Не пропустил мои гляделки с блондином.

— С чего ты взял? — завопила я в ответ. Штаны фотоательера действительно чересчур откровенно притягивали мой голодный взгляд.

— Зачетные штанишки! Расстегни пару пуговок на маечке, милая, и они не выдержат! — против собственной логики кричал толстяк сквозь грохот и шум ветра.

— Дурак ты, Изя! — прокричала я в ответ.

Кристоф вырубил установку. И мой честный вердикт повис в полной растерянной тишине:

— Попа у него огонь!

— Так я не понял: вы жених с невестой или нет? — мужчина выпрямился и скрестил руки на груди.

* * *

— Разумеется, жених и невеста!

— Брат и сестра!

Выдали мы с Изей хором. Кристоф почесал бороду и сказал:

— Пойдемте-ка ребята, в салон. Глотнем по бокалу кофе, и я послушаю ваши байки от начала и до конца.

Не прошло десяти минут, как на этой планете стало одной дружеской компанией больше.

— Искусственный снег бывает двух видов: химический и механический. Есть еще варианты…

Наш новый приятель охотно погрузился в разные бутафорские разности. Оказалось, что здесь он большой дока. Работал в разных театрах на тутошних культурных просторах.

Я чуяла его улыбчивый взгляд по камуфляжному полю летного комбеза. Мой голодный интерес явно зацепил креативного викинга за живое.

Вычислив абсолютно в зеленых глазах фотографа некую надежду, Кацман резал правду-матку громко и со всхлипом:

— Не пялься на эту женщину, парень! Бессмысленно! Знаешь, чья она девушка?

— Нет, — улыбался обезоруживающе скандинавский блондин Кристоф. Хорошо запомнил мой комплимент своему кожанному тылу.

— Барона Макса Кей-Мерера! Слыхал про такого? — скотина Изя наслаждался произведенным эффектом.

— Это правда? — оглядывался на меня фото-профи, не верил, улыбаясь белозубо и северно, — неужели так бывает?

— Все бывает! — торжественно провозгласил свой обожаемый манифест внук герра Шен-Зона, — вот я, к примеру, уже привык…

Я с трудом держала восхищенно-разочарованное выражение лица человека на своем не слишком чистом летном комбезе. Внезапно дошел до сознания девиз леди Анны: «все всегда должно быть безупречно!», выдохнула и сказала:

— Хватит молоть чушь, Изя! Причем здесь барон? Крис! Через сорок минут мы должны засыпать снегом площадь перед магистратом. Ты в состоянии помочь?

— Да, — кивнул наш новый товарищ. Без пафоса, без рисовки.

Я улыбнулась мужчине ободряюще. Я ценю людей, который так умеют. Делают дело и на лишнее не отвлекаются.

Правда, как жизнь показала, нифига я в таких чудо-решалах не смыслю. Вечно они норовят придать своему существованию другой смысл, вопреки моему о них представлению. К тому же вечно лезут в глаза, в друзья и в душу. Вертятся под ногами. Образ большого механика Ральфа, несмотря ни на что, рождал во мне теплое чувство: ни разу не подвела меня в воздухе Стрекоза, спасибо его волшебным рукам.

Викинг говорил дело и на меня больше внимания не обращал. Планировал снежное шоу над магистратом вполне себе убедительно. Решив, что теперь-то меня не обманут, я доверилась бутафору Кристофу.

С трудом запихнув в бомбоотсек штурмовика Кацмана и снегогенератор, я беззвучно сделала круг над центром Правобережья на Стрекозе, спрятавшись в снежном искусственном вихре. Изя взял с собой фляжку виски «для сугреву», включал и выключал установку, разбрасывающую искусственную снеговую кашу над городом и распевал песни. Я пожалела, что не проверила, надежно ли он привязал себя ремнем к поручню, боялась, как бы мой приятель на радостях не улетел на крышу магистрата вместе со снегом. Песни он сочинял на ходу и вопил их без слуха и голоса. Были они смешные и неприличные. Я много узнала о себе и Изиных ко мне чувствах, и пообещала себе покончить в ближайшее время с его фантазийным беспределом. Так мы веселились, пока не закончилась вода в агрегате. Наш чудесный сине-белый снежок, который переливался в полуденном солнышке и мягко падал на Центральную площадь, покрывал крышу веранды Гранд-Кафе, молчащий фонтан и балкон магистрата, гуляющие бездельники встретили аплодисментами. На перила и шляпы лег тонюсенький белый слой. Зеваки и мелкие служащие радостно селфились на фоне неожиданного камбэка красивой зимы. Я умоляла про себя Неназываемого, чтобы наше с Кацманом авторство осталось незамеченным. Ооочень бы хотелось.

Лавируя между неясного назначения антеннами, дурацкими рекламными щитами и флагами на башнях, с превеликим трудом я привела свой штурмовик на задний двор нашего поместья. Там, позади забора имелась полоса земли, визуально свободная от могильных плит, каменных тумб-коновязей и куч камней, наваленных по мотивам Стоунхенджа. До сего дня я не рисковала парковать дрэгонфлай на нашей свалке. Неназываемый присмотрел, спасибо ему. Я приземлила штурмовик и на короткой рулежке все остались целы: я, Стрекоза, жирный алкоголик в бомбоящике. Не пострадала и круглая дыра в почве, в которую все же угодило колесо шасси. Серый кролик выбрался наружу и с минуту неподвижно глядел на меня красными глазками. Я открыла рот от изумления. Кролик скрылся под землей, я молча закрыла рот. Решила для себя, что животное померещилось.

Категорически пьяный Изя не желал вылезать из бомбоотсека. Отпихивался от меня мягкими руками и норовил залечь, как бурый медведь, в спячку.

— Ты замерзнешь, идиот! — пыхтела я, выковыривая парня наружу, — погода портится. Хотела бы я поглядеть в глаза тому, кто обещал в метеоновостях потепление. Изя, замерзнешь! Кто меня просвещать будет?

Я готова была разрыдаться от бессильной ярости. Бегемот неподъемный!

Внезапно Изя внял мольбе о просвещении. Встал сначала на карачки, выпал из самолета и двинул в дом на четырех конечностях. Потом перешел на две. Болтал заплетающимся языком разные глупости:

— Вот ты думаешь, детка, что я пьяный, но это не так. Я пьяяяяяяяненький! А это большая разница, — Кацман воздел палец к небу и в дом с первого раза не попал. Сделал еще попытку и вписался лбом в косяк. — Понаделают дверей, сволочи! Приличному человеку…

Сильно похолодало, вместо обещанного СМИ потепления. Не везет этому городу на метеорологов. Солнце село.

Я обошла нетвердую фигуру на лестнице по широкой дуге и вошла холодное и темное помещение.

Стрелки громоздких напольных часов двигались к девяти вечера. В больших пыльных зеркалах таяли последние серенькие сумерки. Высокая худая девица в теплом летном комбезе расплетала короткую косичку в бледно-рыжих кудрявых волосах. Отражалась неясно, даже незнакомо в зеркальных полотнах большого холла. Это я.

— Интересно, когда у господина Командора отбой? — спросила я у самой себя. Потрясла влажной головой. В воздухе повис аромат сантехнической химии и кондитерской посыпки разом.

— Ты, по условиям контракта, должна одна ходить за Грань или Мышонка тоже за собой таскать?

Изя внес себя в комнату и упал в кресло.

— Нет никакого контракта, — сказала я, продолжая разглядывать свое отражение. Проговорила: — надо переодеваться или так сойдет? Как ты думаешь, Кацман, в Столице холодно?

* * *

— Столица — это круглая планета, там возможна любая погода. Если тебя интересует конкретно Обитель Всеблагой Заступницы, то…

Кацман знал все на свете. Я получила справку от толстой звезды метео, что штаб-квартира ЦВЗ занимает группу островов в ледяном Заполярье, снег только-только начинает сходить там с дорожек, и теплый комбез сгодится, как нельзя лучше.

Может быть, сходить в душ и надеть свежую рубаху и трусы? Причем здесь трусы? Неназываемый! Я устала от снежной беготни и мечтала о большой кружке горячего чая и паре бутеров с чем бог пошлет. Леди Анна в моей голове сердито качнула головой. Я буквально услышала ее резкий голос:

— Все должно быть безупречно, Петрова!

Тело, белье и мысли, я усмехнулась. А вдруг его высокопреосвященство вздумает завалить меня на спину в коридоре Перехода? А я воняю черте-чем? Что ж мне из-за этого отказывать уважаемому человеку? Я захихикала и побрела в ванную. Изя, бухтя и хлюпая, увязался следом.

Я зажгла дрова, чтобы нагрелись камни в котле. Мой нетрезвый сожитель взялся за бронзовую ручку водяного насоса. Набалдашник на чудо-устройстве очень напоминал барса, что украшает бок хозяина нашей планеты. Изя никогда не забывал об этом упомянуть:

— Герб Кей-Мереров, к гадалке не ходи. Всегда чуял, что они вылупились из гильдии алхимиков-механиков, а баронство прикупили по случаю. Что у тебя с Максом, Ло? Вы поссорились?

Он на секунду перестал давить туда-сюда рычаг. Вода тут же прекратилась.

— Мы не ссорились. Хватит задавать дурацкие вопросы! Качай быстрее, — я мигом разделась и забралась в толстый фаянсовый чан. Как он выжил двести лет?

— Я обожаю мыться после тебя, вода дорово пахнет, и мысли можно прочитать, — поделился толстяк и отошел. Полез в карман за сигаретами. — Слышь, Ло, давай на той неделе вместе пойдем в бордель.

Вода выплескивалась через край резервуара. Пар бело и шумно вырывался из сгонов и фитингов старых медных труб нагревателя. Весь наш стародавний стимпанк пыхтел, свистел и старался наградить меня горячей водой вовсю.

— Это что-то новенькое, мой высоконаучный друг, — я зажмурилась и стала втирать в волосы шампунь. Пахнет умопомрачительно, но глаза щиплет, мама-дорогая! — Считаешь, что пора?

— Давно пора, — развивал мысль толстый теоретик человеческих душ, — мы все делаем вместе. По-моему, даже Кей-Мерер не достигал с тобой подобного уровня близости. И проблемы у нас с тобой, подружка, одинаковые. Ты пялилась на кожаное хозяйство викинга неприлично-приклеенно. Я вечно глотаю слюну рядом с тобой. Сколько можно мучаться? Предлагаю решить наши проблемы в ближайший понедельник. Идет?

— Ладно, а почему в понедельник?

— А там скидка. Пятьдесят процентов! Первый день недели в домах терпимости считается сексуально несчастливым днем. Но мы ведь в несчастья не верим! Да, любимая?

Я кивнула. Чертов шампунь попал в рот, я стала плеваться:

— Заметано! Доживем до понедельника…

Я нырнула в чан с головой. Правда, для этого мне пришлось встать на коленки, но это не важно. Досчитала до ста и вынырнула. Проморгалась и с наслаждением втянула в себя душистый пар. Откуда этот запах в нашем доме? Ах да. Я стянула флакон с полки в отеле, где мы виделись с Максом…Стоп!

Неугомонный Изя, дымя независимо чарутой, плеснул в воду настойку мыльного корня и еще какую-то травяную пахучую гадость. В горячем воздухе разлился аромат лесной аптеки, глуша запросто баронские элегантности. Я засмеялась, глядя, как толстяк бормочет что-то и добавляет в мою купальню капли из разнокалиберных бутылок и флакончиков.

— Колдуешь? О мой прославленный естественно-научный бакалавр! — я смеялась и старалась не принюхиваться.

— Это защитные зелья, — на полном серьезе ответил Кацман, делая приличный глоток из синей бутылки. Причмокнул. Кивнул. И плеснул изрядно в ванну. — Это для того, о развратная тварь хомо верус, чтобы ты не втюрилась в старшего Кей-Мерера так же по уши, как в младшего.

— Ты совсем дурак, Кацман⁈ — возмутилась я и швырнула ему в лицо мочалку.

— И самое главное! — мой друг утерся полой клетчатой рубахи, воздел палец к горячему пару под потолком, — Чтобы пресловутый Мышонок Ави сам не врезался в тебя по самые яйца! Вот чует моя чудовищная интуиция: самое время для шуточки твоего беспредельного приятеля Неназываемого!

Я не стала отвечать пьяному неодекватному прогнозисту. Вылезла из воды и ушла наверх, не оглядываясь.

— А я? А спинку потереть? — полетел мне в след жалобный Изин голос, — Лооооооооо, девочка моя!

Спинку ему потереть! А яйца не покрасить? Вот потный зануда! Неназываемый! Притопи этого умника, сделай милость! Я втирала в кожу душистый крем, сушила волосы полотенцем, пыталась разглядеть царапину на шее при свете фонарика коммуникатора. Я приводила себя в должный вид и злилась.

— Может быть, мы с Максом решили взять паузу в отношениях, — сказала я сварливо своему отражению, — может быть, нам так лучше.

Тут в горло поднялся душный ком. Дыхание застопорилось. Я сделала несколько судорожных попыток втянуть в себя воздух. Шумно хрюкнула носом, давя слезы и сопли назад. Нельзя! Я хлопнула себя по щеке.

— Только попробуй начать реветь, Ло! Я тебя первая убью, — выдохнула я самой себе в стекло. Показала кулак. — Макс просто занят, госсоветы, новые территории, оперы-балеты-танцы. Мама опять-таки требует внимания. Как освободится, так сразу приедет. Все!

Я не удержалась и саданула кулаком в зеркало. Старая работа издала музыкальный звон и выстояла.