Глава 4 · Негодные средства

К вечеру пошел ледяной дождь. Я стояла в коротком, захламленном тамбуре бокового крыльца и смотрела, как он сыплет в темноту сада. Марает черной водой стеклянные провалы окон и крест-накрест заколоченные рамы. Почему-то мне казалось, что если я отправлюсь к господину Командору из заброшенного входа в дом, то это будет вернее, словно как-то защитит его. Дом, а не церковника. Я сделала это просто так. На всякий случай. Оторвала гнилые доски и взялась за зеленую бронзу ручки двери.

Холодная морось едва успела коснуться лица, как дохнуло теплым воздухом парового отопления. Я привычно сунулась в бархат дверных портьер.

Все-таки в драпировках есть масса полезного. Стоишь себе, в складки спряталась. Можно обстановку в помещении изучить втихаря. Или вообще повернуть назад, пока никто не засек твой визит. Честно говоря, я редко прихожу по приглашению, а по приглашению владельца двери, которой открываю Переход за Грань, так эдакого случая и трех раз вспомнить не могу. Барон не в счет, разумеется. Вот тут как раз спасительные и, как правило тяжелые, тряпки на дверных створках оооочень выручают. Особенно, если залетела совсем не туда, куда следовало. А это тоже случается в моей географии. Сплошь и рядом.

Командор сидел за рабочим столом и что-то наговаривал в диктофон негромко и отчетливо. Я не стала прислушиваться. Говорил Август Кей-Мерер на высоком имперском языке. Я стояла в толстом малиновом плюше прямо у него за спиной.

— Выходи, — велел храмовник, отключая гаджет. Показал, не глядя, на пространство перед собой.

Услышал меня? Учуял? Я послушно обошла стол и вытянулась перед Командором по стойке «смирно». Разглядывала беззастенчиво предметы на столешнице. Давешняя табакерка снова притянула мой взгляд.

— Ты готова? — уже привычно игнорируя приветствия, спросил мой наниматель и начальник.

— Всегда готова, — подтвердила я.

— Тогда возьми шкатулку со стола. Эту вещь Праведник последней держал в руке. Судя по всему, она должна вывести нас в нужное место, — мужчина встал и вопросительно посмотрел на меня, — идем?

Я не стала задавать дурацких вопросов. Типа, почему он решил, что знает, как будет за Гранью? И что это: «судя по всему»? откуда? Его преосвященство умеет видеть то, чего никто не может? Начальству ведь всегда виднее. Единственное, я хотела посоветовать ему одеться потеплей, ведь окажемся мы в помещении или на улице, в жарком лете и ледяной зиме, сам Неназываемый не возьмется предугадать. Но посмотрела в напряженно-сердитую физиономию церковника и передумала. Заботы моей он не оценит, а на выговор нарвусь наверняка.

— Что мне следует делать? — преувеличенно спокойно проговорил Командор.

От него ко мне шли короткие нервные волны бордово-красного адреналина. И что-то еще. Запах простой, а вспомнить не выходит.

— Ничего.

Я взяла его за рукав и вывела в ближайшую, хорошо знакомую дверь.

Метель накрыла нас сразу. Тучи носились по небу не хуже, чем у классика. Бледная луна сквозь них мелькала испуганно и ничего собой толком не освещала. Наверняка понятно было одно: стоим мы с его преосвященством на тракте в широкой степи. И тракт этот, если вдруг ветер стихнет, завалит снегом по самую макушку за какой-нибудь час. Я чуяла далекий звон колокольчика, цокот лошадиных подков по промерзшей земле. Помалкивала.

— Эт-то что еще такое⁈ — проорал мне в ухо Командор. Возмущенно.

Ненастье успело намести и развеять снежную шапку на его непокрытой голове. Мужчина поспешно поднял воротник пиджака, словно тот мог его спасти. Крикнул еще раз:

— Что это, я тебя спрашиваю!

Я надела капюшон и застегнула замок на комбинезоне до упора, пожала плечами:

— Я ведь не такси, господин главнокомандующий. Куда Неназываемый направил, туда и пришла.

— Неназываемый? — изумился церковник. Его нос и щеки заметно побелели.

— А ты думаешь, что Всеблагая? — ухмыльнулась я. Вытащила из кармана вязаные перчатки и надела. Отлично себя чувствовала. — Всеблагая Заступница по твоей части, господин Командор. Надо было лучше договариваться.

— Хватит болтать! Ты шкатулку взяла?

Снег, словно нарочно, лупил прямо в лицо Командору, но он не отворачивался. Зажал покрасневшей рукой борта пиджака на груди и ждал ответ. Я кивнула. Вытащила табакерку и протянула начальнику. Тот не взял. Покачал головой.

— Что будем делать? — спросил, вглядываясь в меня мокрым, залепленным снегом лицом.

— Дилижанс идет, — доложила я вместо ответа. К тому же, я не считала, что должна знать ответ.

— Дилижанс? Где? Здесь? Где мы? — у моего начальника явно случился прорыв где-то в районе сознания.

Понятия не имею, могла бы ответить легко. Я здесь вообще не для того, чтобы знать ответы. Если меня используют, как поисковое животное бессловесное и безмозглое, то спрашивать нелепо. Проще с пресловутой табакеркой поболтать.

Снежная буря завывала. Толкала нас в спину и в бок. Одетому не по погоде церковнику снег забил уши, залепил шею, манжеты рубашки и навалил небольшие сугробики на плечи и туфли. Я бы на его месте попрыгала бы хорошенько.

— Ты знаешь, где мы, Ло? — Командор сделал голос тише и человечнее.

— На Столичной орбите, не дальше, — соизволила я ответить. Звуки повозки становились ближе, — скорее всего, это чей-то заброшенный остров-спутник. Вернемся назад?

Я решила проявить милосердие и спасти своего незадачливого нанимателя из снежной круговерти. Никаких следов Истинного Праведника на земле я не чуяла. Да и что бы он стал делать в этом забытом всеми богами месте?

— Ты сказала, что идет дилижанс. Давай дождемся и расспросим, — упрямо заявил церковник. Сделал наконец-то отряхивающе-согревающие махи руками. Вглядывался в мутную бело-черную даль. — Почему дилижанс, Ло?

Я пожала плечами и вытащила сигарету.

— Просто слово само легло на ум.

О чем он хочет расспросить? Кого?

Снежная тьма словно раздвинулась и к нам подъехала тяжелая карета. Огромный, настоящий дом на колесах. Сруб, не сруб, но бревна, из каких была сработана эта крепость навевали нехорошие мысли. О заповедных и дремучих, страшных Муромских лесах. На козлах сидел бараний тулуп и такая же шапка. Были и валенки снизу, притоптывали в такт хода повозки. Четверка гнедых лошадей, крупных до изумления животных, не пахла живой жизнью вообще. И на меня, кстати, не реагировала. А ведь достоверно известны мои непростые отношения с копытными. Четверо исполинов влекли бремя мимо и плевать хотели на мою звериную суть. Из кривой трубы, торчащей над плотно зашторенным окошком, вился дымок. Уходил ровнехонько в небеса тонкой струйкой и на буйство стихии кругом наплевал. Я принюхалась. Машинально встала между Командором и чудо-шарабаном.

* * *

Рукава тулупа натянули возжи и большая карета, оглушив разбойничьим свистом деревянного башмака, начала тормозить.

— Человека в шубе нет, или мне мерещится? — тихо проговорил церковник. Зубы его уже выстукивали SOS от холода. И не только.

— Не мерещится. Тихо, — ответила я в тон.

От могучего толчка бури дым из трубы сделал легкое колыхание в мою сторону. Я уловила сладковатый мясной дух. Вот так-так.

Хотела обернуться к Командору. Но тут повозка встала, и дверца распахнулась. Аромат жареной человечины без всякого стеснения вырвался на волю.

— Добро пожаловать, усталые путники! Садитесь, мы с радостью вас подвезем, — наружу высунулась огромная бородатая рожа. Пятерня, откинувшая наружу ступеньки всхода вполне соответствовала масштабу зрелища. Кулак размером с мою голову, не меньше.

— Спасибо, мы пешком постоим, — начала я было, но придурковатый храмовник шустро вылез из-за моей спины и стал взбираться в огромную карету.

Я попыталась схватить его за полу пиджака, но промахнулась.

— А ты тут оставайся, девка, погуляй туда-сюда, мы за тобой утром вернемся, — сообщил, ухмыляясь, громила, — к утру все сговорчивей делаются.

И он дернул ступеньки назад в дверной проем. Я вцепилась в поручень и успела втиснуться в щель закрывающейся дверки дилижанса.

— Спешишь в гости, красавица?

Мы очутились лицом к лицу и, раздувая ноздри, принюхались.

Против ожидания мужик нес в себе запах снега и талой воды. Даже зеленая в клетку фланелевая рубаха его не транслировала ничего привычно-мужского. Никаких девиаций с едой не коснулось моего сверх-обоняния. Только застарелый аромат радиации прощелкал в мозгу. Выходит, не все боги забыли это ледяное место. Пара кудесников подзадержалась. Кто такие? Я удивилась вслух простовато:

— Ты призрак, что ли? Мертвяк-Снеговик?

— Почему? — ухмыльнулся большой дядя.

Мне показалось или он нарочно перекрывает от меня остальной салон дилижанса?

— Снегом пахнешь, — я уловила момент и поднырнула ему под левую руку.

Мужик сделал резкий жест, но промахнулся в свой черед.

Его напарник, а скорее брат-близнец обнимал поразительно доверчивого Командора за талию и усаживал рядом с собой на диван. На чугунной печке кипело варево в большом казане под крышкой. Оно-то и издавало тот самый запах, который я не спутаю ни с чем. Я против воли слготнула слюну.

— Аааа! — усмехнулся дядя в зеленой клетке, — чуешь угощение, тварь? Давненько, видать, не пробовала.

Он прихватил меня больно за плечо, сел сам на диван подальше от печки и заставил присесть меня. Водил зубастой мордой в секунде от лица. Обнюхивал.

— Хомо верус, собственной персоной! Вот это встреча! Так ты еще и баба к тому же. Невиданные дела! Но не обижайся, красавица. Мы с братом ваше племя не любим. Жрать вас невкусно, а неприятностей словишь вечно выше крыши. Я тебе советую: угомонись! Мы тогда тебя не больно зарежем. И про мужичка своего забудь, девка, он теперь наш. Зря ты в карету полезла, осталась бы на улице, глядишь, удрала бы куда подальше. А теперь поздно, — мужик ловко выдернул из-за голенища длинный нож и собрался перерезать мне горло. Да только долго собирался.

Я спрыгнула на пол кареты и что было сил саданула каблуком по казану с кипящим варевом. Неназываемый! У меня длинные ноги, я дотянулась. Красный густой соус и куски мяса разлетелись обжигающе кругом.

— Ах ты! — заорал тот из братьев, что обхаживал моего руководителя, водой не пах вовсе. Наоборот. Вонял черте-чем в известной бродяжьей гамме. — Гога! Хватай ее! Сожри, кожу сдери, на лоскуты нарежь!

— Ага! Размечтался! — выкрикнула я и толкнула крутящийся по полу казан под ноги уроду. Тот ожидаемо заорал и затряс ногами, пытаясь сбросить с себя горяченную жратву. Густой соус клеился к полосатым носкам, неправдоподобно дымился и вонял шашлыком. Рвотный спазм пополам со слюной взял меня за горло.

— Давай руку! — крикнула я Командору и впервые поглядела человеку в лицо. Занятный вид: глаза пустые, рот ухмыляется, кровища хлещет из прокушенных запястий, уже образовались две лужицы на нечистом полу. Ничего не соображает.

— Неназываемый! — взмолилась я, — очнись, Командор!!!

— Зови громче, — посоветовал второй людоед. Удивительно быстро успокоился, счищал с себя ложкой неоднозначное жаркое и отправлял в зубастую пасть. Причмокнул звонко, облизнулся. Встал, перегораживая собой выход. — Готовься, красавица, ща мы тебе станем кишки на живую выпускать. Не сбежишь, не надейся. Братан! Окошко перекрой! Да гляди в оба! Терпеть не могу хомо верус. От этих тварей только жди какой-нибудь фокус.

— Да чо она сделает? — нехотя пошел к окну ледяной Гог. Но глаз с меня водянистых не спускал. И ножик свой непростой вертел в правой руке очень бойко. Пропищал глумливо: — Эй! Красотуля! Сдавайсииии…

Гог прикалывался с удовольствием. Воображал, поди, как пускает меня на колбасу. Замечтался.

Я метнулась к своему подопечному, одновременно откидывая крышечку на табакерке. Я совсем не была уверена, что пресловутый фокус получится: все же коробочка слишком крошечная, и я ни разу не пыталась пройти сквозь отверстие такого размера. Самая необычная крышка, куда я умудрилась заскочить, была дверцей стиральной машины. Дернула за руку Командора. Он кулем повалился на пол.

— Держи эту падлу, Гога! Уходит, тварь! — заорал тот из братьев, что был теплым. Неужто, сам Магога? — хватай! Сейчас смоется!

Холодная, страшно тяжелая рука сомкнулась на моей щиколотке.

— Держууууууууу! — орал счастливо Гога и сжимал мою ногу в невозможный ноль.

Прощай, любимый веллингтоновский сапог! Я изловчилась и вывернула свою бедную конечность из обуви во вражеском кулаке. Улыбающийся Командор в бессмысленной эйфории норовил выскользнуть из моих объятий. Кровь текла из его рук не уставая и пачкала все кругом. Я, что было мочи, рванула тяжелое тело мужчины вверх и вперед.

* * *

— Шух! — коснулся обоняния запах ладана и чего-то такого, чье название не вспомню никак. Я упала боком на пол без сил, а мужчина повалился бестолково башкой вперед. На каменные плиты родной Обители ЦВЗ.

Тусклая лампочка под потолком. Запертая дверь. Незнакомое место. Глухое. Но грохот армейских сапог в глубине длиннющего коридора раздался буквально через пару минут. Я дух не успела толком перевести. Вряд ли охрана станет разбираться, почему их обожаемый руководитель валяется в кровавой луже в моей непонятной компании. Шарахнут для профилактики из гаусс-гана, а потом уже все остальное. Я погладила нежно драгоценную шкатулочку и откинула крышку:

— До вечера, малыш, — сказала я Командору, — я приду сегодня после отбоя, жди.

Мужчина вяло пошевелился и едва заметно кивнул. Глаз так и не открыл. Его руки в пропитанных кровью рукавах черной одежды ожидаемо белели нетронутой чистотой.

Тут что-то отвлекло меня от скачков туда-сюда в доступном пространстве. На дне табакерки я заметила картонный квадратик. Не новый. Вроде тех, что выдают в очереди за бесплатным супом в благотворительную среду добрые прихожанки Церкви Всеблагой.

Я продолжала машинально шагать, убираясь прочь из каменных хором Обители и ковыряя картонку. Их оказалось целых три. Я выложила квадратики в ряд на ладони. Все они касались денежных записей. Страшно серьезные долги: полкроны, крона и тридцать копеек. Твердой рукой и синими чернилами каждая сумма подчеркнута двумя прямыми линиями и снабжена восклицательными знаками. Я хмыкнула. Интересно, кому так крупно задолжал Последний Праведник на земле? Таверна, баня, милостыня?

— Здравствуй, — лучший голос планеты заставил меня вздрогнуть и вернуться в действительность.

Все последние дни я страшилась попасть в это окаянное место. Тщательно контролировала себя. Дура наивная! Как будто можно перехитрить бога. Неназываемый явно затеял игру с несчастной мной. Я чуяла насмешливый взгляд на затылке. Чем я ему не угодила?

Глубокая ночь. Широкий коридор замка баронов Кей-Мерер. Высокие золоченые двери кабинета. Макс в шелковой пижаме застыл на пороге. Ярко-синяя ткань делает прозрачные глаза барона голубыми. Руки глубоко и всегдашне засунуты в карманы широких штанов. Волосы убраны в ночную косу. Красиииииивый.

— Доброй ночи, — я улыбнулась и спрятала свою драгоценную коробочку в карман. — Максик, можно мне войти?

— Погоди, — ответил барон. Сделал останавливающий жест и вышел в коридор, плотно затворив за собой золотую дверь кабинета.

Я невольно сделала два шага назад. Вдруг вспомнила. Неназываемый! В каком я виде! Летный комбез мокрый от снега, крови и человеческого мяса в томатном соусе. Лицо чумазое от нечистой возни с весельчаками Гогой и Магогой. А запах! С души воротит. И сапог у меня один.

Макс стоял в метрах трех от меня. Смотрел и не приближался. Словно у меня космическая чума. Или средневековая холера. Или уродливая оспа. Я устала держать его внимательный взгляд.

— Я не могу войти? Ты не один? Ты разлюбил меня? — проговорила я то, что вертелось в моей бедной башке шесть недель подряд. Никогда не верила, что произнесу вслух эти слова. И выживу.

— Нет, — тут же ответил барон. И отвел взгляд в сторону. Словно стеснялся глядеть на зачумленную меня.

— У тебя другая девушка? — я знала. О чем спрашивала. Я видела.

— Нет, — повторил Макс и посмотрел прямо и честно.

— Зачем ты меня обманываешь? — удивилась я искренне, — ты ведь ненавидишь врать. Я видела вас. Здесь, в этом чертовом в кабинете. Незнакомая брюнетка с длинными волосами стояла перед тобой на коленях. А меня ты прогнал.

Я столько раз представляла себе, как выскажу ему в лицо эти страшные и вобщем-то бессмысленные слова. И всегда мне казалось, что не смогу договорить до конца. Разрыдаюсь, а то и вовсе умру от творящегося ужаса между нами. Ан нет. Никакой смолы и камней с неба. Ничего такого. Стою, говорю, жду ответа. Зачем? Ведь если Кей-Мерер позволил приблизиться к себе другой, да еще для такого интимного дела, то я ему точно не нужна больше. Разлюбил. Бросил. Оставил навсегда. Не станет барон ронять свою честь пошлым адюльтером или десятиминутным перепихоном в сортире. Никогда. Одно не понятно. Почему мне не рассказал? Не объявил, не объяснил. Чтобы мучилась дольше и горше? Зачем? За что?

— Послушай, — начал Макс и умолк. Не приближался. Только в глаза смотрел странно, будто бы с мольбой, — давай встретимся в следующий понедельник и поговорим.

— О чем? — я пожала плечами. Хотела приколоться насчет скидки в Изиных борделях, да настроения не хватило. «Считаешь, что есть, о чем говорить?» Я хотела добавить да передумала.

Я отвернулась и вытащила на приглушенный ночной свет коридора полюбившуюся табакерку. То-то барон удивится, когда я исчезну прямо у него на глазах. Хотя, плевать ему наверняка на мои нечеловеческие фокусы. И давно.

Он сделал несколько шагов по толстым, все обеззвучившим коврам. Воздух качнулся след за его неслышным движением ко мне. Любимый запах белых цветов прикоснулся к обнаженной коже лица и рук. Я молчала. Макс стоял в шаге. Тишина между нами тянулась и тянулась. Натягивалась. Грозила лопнуть и взорваться истерикой. Неужели все? Конец? Вот так он выглядит, финал невозможной человеческой любви?

Какой жалкой трусишкой сделали меня ожидание и неопределенность последних недель! Я ничего не понимала и обернуться страшилась к своему бывшему парню. Захотелось бешено что-нибудь разбить. Или оказаться снова в жуткой карете эсхатологических монстров и впиться зубами в небритые шеи и грязные тела. Выгрысть трахеи и напиться отравленной крови из разодранных аорт. Я шумно выдохнула застоявшийся воздух из легких и в досаде скрипнула зубами. И вдруг заметила, как в приокрытой двери балконной ниши влажный ветер из сада надувает парусом белоснежный узорчатый тюль. Заносит в обездвиженное пространство дворца чудный запах отцветающих вишен и живой разноцветной сирени. Зовет на свободу.

Я очнулась и зашагала к балкону. Ни звука не прилетело мне в догонку. Все!