Глава 5 · Умные разговоры

Нет любви и не надо! Наверное, я затвердила свой новый девиз во сне. Солнечный заяц присел мне на веки. Я чихнула и проснулась.

— Нет любви и не надо? — я засмеялась.

Кацман где-то раздобыл уголь, и в доме поселилось долгожданное тепло. А я смогла вернуться в свою личную спальню. Тем более, что комнату эту я успела полюбить и относилась к ней с несвойственной мне нежностью. Мечтала, что Макс когда-нибудь перестанет воротить нос от нашей с Изей берлоги, и я увижу его роскошное тело на здешних затейливых кружевах. И расплетеную косу, и барса на правом боку, и то, что снизу…

— Тьфу, Ло! Свет не видел большей дуры, чем ты! — поставила себе диагноз я и спрыгнула с высокой постели.

Подбежала к высоким французским окнам эркера и дернула створки на себя.

Солнце буквально ввалилось в дом и зажгло ярким золотом все, что могло отражать благословенные лучи и гореть.

До меня здесь жила старушка. Какая-нибудь старая дева, помешанная крепко на хрустале и кружевах. И того, и другого хватало в просторной комнате с избытком. Солнечные лучи ожидаемо заискрились фиолетовыми высверками на острых гранях висюлек и граненных шаров. Люстры, бра, ночники и канделябры везде. Дискотека! Наверняка, жених бывшей обитательницы моей спаленки ушел на войну или ускакал в даль на охоту и там погиб-пропал-свалил в неизвестном направлении, а бедняжка с горя бросилась коллекционировать бронзулетки с хрусталем и кружева километрами. Мне нравилось фантазировать про это. Всезнайка Кацман пытался втулять мне про свою двоюродную пробабку, мать восьмерых дочерей, но я его не слушала. Версия про старую деву нравилась мне сильнее. Романтичнее, что ли?

— Доброе утро, — раздался мужской голос из-за великолепных, ручной работы ламбрекенов.

— Доброе! — воскликнула я, продирясь на волю сквозь фестоны и воланы.

Четыре метра. Ну, в пиковом случае, пять, отделяло чугунное кружево моего балкончика от каменной балюстрады соседней виллы. Мсье Тлюстенхабль собственной персоной восседал на широкой своей террасе и пил чай. Аромат черных чайных листьев, лимона и бергамота доносил ко мне ветерок через забор и заросли ежевики между домами. Еще пахло малиновыми меренгами, взбитыми сливками и шоколадным кексом. Тлюст сладкоежка? Вот уж никогда бы не подумала.

— Хочешь чашку чая, Ло? Шоколадный десерт удался моему повару на славу, — усмехнулся сосед и помахал золоченой лопаткой для торта. Солнечный заяц спрыгнул с нее и нахально ослепил меня на миг.

— Это ты меня разбудил! — притворно возмутилась я. Перешла с кабатчиком на «ты», забывшись.

И вышла из занавесок на свой узенький балкон. Розовенькая пижамка с бантиками на бретелях и просторные трусы. Слишком коротко и легкомысленно? Я решила не стесняться. Кого? Я отказывалась видеть в Тлюсте мужчину. Уж больно он с первого взгляда и слова походил на негодяя.

— А ты крепко спишь, — улыбнулся тонкими губами хозяин Большого Казино, — я и ложкой по чайнику звенел, и в колокольчик брякал. Только солнышко подняло тебя из постели. Приходи ко мне чаевничать, Ло.

— Как? По воздуху? — пошутила я довольно глупо.

— Ну зачем же, — снова тонко усмехнулся Тлюст, — приходи, как ты одна только умеешь. Тайным Переходом.

Я потеряла дар речи. Уставилась на соседа с изумлением. Если гнала дурочку в глаза, то процентов на пятьдесят, не больше. Откуда он узнал?

— Не только твой обожаемый дружок Кацман знает все про всех, — ухмыляясь в полрта, Тлюстенхабль встал из-за стола и подошел к каменным балясинам своего балкона, чайную чашку держал в руке, — я, кстати, не стал бы так безоговорочно доверять его сочинениям. Кацман слишком увлекается деталями и носится со своей интуицией, как дурень с писаной торбой. А на поверку часто выходит пшик! Я тоже кое о чем осведомлен на этой планете. Такая профессия. Мог бы просветить тебя в паре вопросов. Мне кажется, что ты нуждаешься. Так я жду тебя, девочка. Пижамку можешь оставить, выглядишь прелестно.

Он мне подмигнул! Я снова лишилась дара речи. Вот наглец! Ухмыляется, словно мы подружки из младшей группы приюта, буквально.

— Я не люблю сладкое, — буркнула я сердито и ушла в комнату.

— Козел! — выдала вердикт самой себе в зеркало. Завопила: — Изя, ты где⁈

Побежала вниз, стуча голыми пятками по старым коврам.

Тепло пришло, наконец-то, в Правобережье. Градусник показывал двадцать пять в плюсе в восемь утра, невзирая на наветы метеорологов. И море, я чуяла это всем своим звериным существом, готовилось вскоре принять страждущих в свои широкие объятия.

— В чем дело? — Кацман явился из кладовой под лестницей. Там что-то хранили в предыдущие века. Очень может статься, что даже еду.

— Я хочу есть! — заявила я капризно.

Толстяк глянул на меня пристально, но ничего не сказал. Отложил свои вопросы до лучших времен. Вернется к ним минут через тридцать-сорок, к гадалке не ходи.

— Есть холодный окорок, пармезан и тепличные помидоры. Хлеб вчерашний, — перчислил он и открыл высокие двери в сад.

Утро ворвалось в двойной свет главной части дома. Красота!

— Как все-таки чудесно, что наступил май! — воскликнула я. Забралась с ногами в жесткое кресло настоящего стиля чиппендейл. Вокруг круглого стола их торчало ещё пять штук. Ждут рыцарей?

— Что-то произошло? — спросил Кацман. — Ты так кричала…

— Где ты взял еду? — я не хотела признаваться.

— Дед прислал. Пойдем на крышу? — Изя держал ручку увесистой и явно чужой корзины.

— За какие такие заслуги? — удивилась я.

— Не скажу. Сначала ты, — уперся мой лучший друг. Свежие овощи красными и зелеными боками глядели на меня из-под салфетки. Пошел к лестнице наверх первым.

— Я рассталась с Кей-Мерером. Или он со мной. Как-то так.

Кацман резко обернулся и уставился мне в лицо.

— Что? — я с налета врезалась ему в плечо.

— Не рыдаешь? — толстяк буквально носом водил по моему лицу.

— С какой это стати? — надменно вопросила я. Провозгласила: — Нет любви и не надо!

Изя с сомнением оглядел меня и пижамку. И махнул рукой:

— Как скажешь, нечеловеческая тварь, так и будет.

* * *

Тлюстенхабль с интересом наблюдал со своего балкона нашу с Изей возню с завтраком. Сделал приветственный жест. Кацман отвернулся.

— Вот почему, Ло, к тебе вечно липнет всякая шваль? — сердито пропыхтел толстяк.

— Ты семью Кей-Мереров имеешь ввиду? — я засмеялась.

— Дурочка! Тлюст — очень опасный человек. Не вздумай играть с ним! — Изя очень удачно изображал взрослого и разумного человека.

Я, нахально хихикая, передала приятелю мнение опасного человека о его знаменитой проницательности. Кацман вскипел, как чайник. Захлюпал, заплевался во все стороны, а особенно в направлении соседней виллы. Я узнала заодно, что опасный владелец казино и кабатчик служил в свое время в Имперской гвардии, имел там дуэль, сильно смахивающую на убийство, был отправлен в отставку без права занимать силовые должности и является чуть ли не председателем в клубе БДСМ «Незабудка и мартинет».

— Незабудка и кто? — я ржала в голос над пылом, с каким мой партнер нападал на гада Тлюстенхабля.

— Мартинет, о самая непросвещенная в великой религии БДСМ, это то же, что и флоггер. Мне, что, и это слово надо объяснять? — напыжился Изя. Почему так завелся?

— Мерси, я знаю, — я перестала смеяться, сделала серьезное лицо, — значит ты посещаешь сессии в «Незабудке»? Верхним, нижним? Или только в гостевой ложе отсвечиваешь? — кинула я шар наудачу.

— Ничего я не отсвечиваю, — буркнул толстяк. Повернулся спиной и занялся бужениной в фольге. Крошил ее неумело тонким, бешено острым лезвием чужого ножа.

— Ну значит, герр Шен-зон лично там пребывает. Тайно в статусе сопредседателя дорогущего клуба, — сказала я просто так. Неназываемый, буквально, дернул за язык.

Кацман застыл кулинарной статуей. Я отобрала у него чудесный, стильный ножик. Узкое жало длиной в локоть. Напластала широкий срез запеченого мяса на удобные куски. Потом нарезала хлеб. Потом овощи. Изя все пребывал в трансе.

— Так откуда вся эта чудесная жратва? — я разложила красиво мясо на хлебе, — уважаемый герр Шен-Зон решил нас все же накормить? Спасибо ему, конечно, сердечное, но мы, по-моему, и сами справляемся неплохо.

— Он приказал, чтобы я тебя уговорил, — хмуро проговорил грустинушка Кацман.

Стал готовить кофе. Вытащил из корзины большущую жестянку черного цвета с гордой надписью золотой краской. Сыпал в кофейник молотые зерна редкого сорта и аромата. Щедрость его деда сегодня не знала границ. Изя старался спиной к соседнему дому не поворачиваться.

Тлюстенхабль давно ушел с террасы.

— Что нужно твоему замечательному деду, Кацман? Убийство? Мсье Шен-Зон желает заказать нам несговорчивого покупателя?

Я глаз не отрывала от кофейника на огне. По бронзовому дну то и дело проскакивали синие искры. Настроение шкалило.

— Вот зачем ты болтаешь, что попало, Ло. Дед просит тебя войти в его команду со всем уважением.

— В клубе «Незабудка»? — я не прекращала веселиться.

— Забудь ты эту «Незабудку», как друга прошу! Зря рассказал тебе, Ло, ей-богу. Все совсем не так. Ваша общая приятельница Магда делает турнир в своем имении. Призовая банка…

Кацман перестал дуться и стал рассказывать, чем примечательно золотое домашнее первенство на планете, где холдем официально запрещен.

— Кто же сядет с нами играть? Среди здешних умельцев у меня громкая репутация.

Я получила долгожданный кофе, теперь нюхала и не спешила делать первый обжигающий глоток. Похвасталась:

— Я считаю карты быстрее любой машины. И эмоции считываю на раз. А, впрочем. Сейчас закончу дело с Мышонком и вперед. К тому же у меня имеется крайне удачное для холдема обстоятельство — полный облом на любовном фронте. Надо пользоваться!

— Вот и чудно! — кивнул Изя, — дед как раз ждет нас на обед. Бесплатный совет, мой драгоценный и секретный потомок эйч-ви, поменьше открывай рот и почаще уши. И ни слова о «Незабудке», умоляю. Дед тебя обожает, не разочаровывай его, ладно?

Изя поскреб пятерней в недельной щетине и сделал умильное лицо.

У меня родилось стойкое ощущение, словно я попалась.

Мы с другом стремительно допили кофе и отправились наряжаться и прихорашиваться. К господину Шен-зону с кондачка вваливаться не следовало.

К вечеру опять похолодало. Пошел неприятный мелкий дождь. Я не стала переодеваться в походный летный комбинезон, как делала всегда. Поленилась и теперь жалела. Зябко. В сыром промозглом воздухе от моего черного брючного костюма и белой тонкой рубашки отчетливо несло сигарным дымом и навязчивым Изиным одеколоном. Три рюмки шоколадного ликера нахально шептали: плевать. Я кивнула согласно. Ничего менять не стану.

Я стояла в том же самом месте, где отправилась за Грань сутки назад. Боковой заброшенный вход в наш старый дом. И здесь я ничего не поменяю. Пусть будет традиция. Я ковыряла пальцем дыры от гвоздей в крошащейся древесине. Доски стояли там же, где я прислонила их вчера. Слева от дверей. Часы в коммуникаторе показывали без четверти девять вечера. Дождусь девяти. Пусть будет точно.

В свалке сообщений на экране зеленели непринятые звонки. Из интересных два: первый от леди Анны. Наверняка, ничего срочного, иначе директриса достала бы меня из-под земли. Второй от Макса. Я почесала кончик носа. Вообще-то сиятельный барон не пользуется связью. Не барское дело. У меня его личный номер оказался случайно. Или не случайно. Я его, во всяком случае, не забивала в телефонную книжку. И не разу не имела счастия общаться с бароном посредством коммуникатора. Перезвонить? Нет. Перед делом, что мне предстоит. Это явно лишнее.

Стрелка на циферблате ползла к назначенному часу медленно, но верно. Рука постоянно тянулась к гаджету, и тревожила инфа, которую мне как бы случайно вбросил многодумный Изин дед сегодня за обедом.

Следуя милой провинциальной привычке, трапеза назначалась на час дня. Никаких тебе имперских глупостей, типа, обед в ужин, а ужин под утро. Все, как положено: салат, первое блюдо горячее, второе, мясо и рыба под соусом, еще горячей. Потом десерт, сладкий пирог, ликер и фрукты. Кофе и сигары в финале. Присвоив мне взрослый статус, герр Шен-Зон пригласил вместе с мужчинами к себе в кабинет курить дорогой табак и глотать кофе без молока. И даже пробовать коньяк. От последнего я мужественно отказалась. Посоветовала себе ничему не удивляться.

* * *

— Зря ты манкируешь платьями, Ло. Нечего, что я тыкаю? Думаю, что разница в возрасте мне это позволяет, — прожурчал старик Шен-Зон, опуская сухопарый зад в соседнее кресло. Вроде бы он уже произносил подобное раньше. — образ мальчика-подростка удается тебе превосходно, но девушка! Какая прекрасная из тебя получается барышня, Ло! Глаз не отвести.

Хозяин «Ателье модного платья для благородных господ» долго и с удовольствием рассуждал о женских прелестях, упакованных в наряды от его знаменитой мастерской, и о моей персоне в частности. Чуть не усыпил меня сладкими речами и шоколадным ликером. Я не возражала взрослому мужчине и делала вид, что не замечаю его сухих прикосновений к моей коже. Все-таки, его кофе и сигары замечательные.

Остальная мужская застольная компания собралась у камина. Изя, естественно, торчал болтливым центром этой вселенной. Коньяк разливался прислугой вовремя. Голоса становились все громче, а темы — рискованнее.

— Никогда! Вы слышите? Никогда Кей-Мереры не сядут в командорское кресло ЦВЗ! — высказался тучный дядя, стоявший ко мне спиной. Сильный игрок в холдем, мне приходилось сиживать с ним за одним столом.

— Да они уже там! Глаза разуй, Освальд, экс-барону осталось только подтвердить статус, — спокойно и даже пренебрежительно высказался Кацман. Ну, разумеется. Он ведь в курсе моего соглашения с Мышонком Ави.

Подключилось еще несколько нетрезвых политических спецов и дело пошло. Мыли кости Выборному Комитету ЦЗВ с душой. Я узнала для себя много нового. Например, что род Кей-Мереров далеко не самый древний и заслуженный на планете. Самый богатый — это да.

И тут в спор влез герр Шен-Зон. Нахально щупая меня за правую мочку уха, мастер жилетов и подвязок огорошил общество страшной тайной. Оказывается, у Старика Праведника есть кольцо цены немалой. Вот оно-то и дает неопровержимое право на Священный Престол. Всмысле, красное бархатное кресло Командора. И снять его можно только с трупа.

— Им бы в ЦЗВ следовало разделить эти стулья. Праведнику — престол. Командору — кресло. Всем проще стало бы жить, — неожиданно выступила я в полной огорошенной тишине, предатель-ликер дергал меня за язык беспардонно совершенно. — У одного человека седалища откровенно не хватает.

Мужики глядели на меня изумленно. Изя даже рот открыл.

Внезапно раздался громкий смех. Это ржал знаменитый закройщик и любитель покерных турниров. Отобрал у меня руку и поцеловал:

— Браво, девочка! Простенько и со вкусом! Седалища не хватает…

Все заговорили и заспорили. Кацман и его дед громче всех. Я поймала взгляд приятеля и показала на дверь. Пора уходить. Время.

Руля желтым битлом по дороге домой, я, с трудом пробившись в умные рассуждения Кацмана, спросила:

— Как думаешь, Изя, про кольцо твой дед наврал? То есть, я хотела сказать, сочинил? Старых фильмов насмотрелся?

Чудом протрезвевший толстяк тут же сунул уголок новой сорочки в пасть и принялся жевать. Сказал расстроенно после длинной паузы:

— Я ничего такого не слышал, даже намека не проскакивало. Все может быть, Ло, все может быть. Дед иногда выдает удивительные вещи. Ты уж гляди в оба рядом с Командором. Приглядывай за собой, дорогая.

Я зябко предернула плечами. Поглядела на часы. Пора. Краем глаза зацепила непринятый звонок от Максима. Ровно один, на большее его не достало. Да и ладно! Выкинула весь мусор с дисплея в корзину и открыла дверь.