Глава 6 · Еще один барон

Из комнаты тянуло влагой и всяческими ароматами гигиены: шампунями-гелями, ароматическими маслами и зубной пастой. Интересно, сам Командор где? Плещется в ванной?

Я выглянула из-за темно-синего бархата. Август Кей-Мерер стоял у зеркала. Черная рубашка, черные брюки. Босиком. Вдевает запонки в манжеты. Кто сейчас носит запонки, скажите на милость?

— Ло? Что ты здесь делаешь? — он мгновенно учуял и обнаружил мое присутствие. Обернулся резко.

Через парфюмерную завесу пробился тонкий ветерок свежести. Никак не получалось вспомнить: цветы или трава? Или редкая кулинарно-медицинская специя? Я не стала зависать в этой интересной теме.

— Я обещала: приду после отбоя, — проговорила я, покидая спасительную драпировку, — вот я и пришла.

— Это мои личные покои, — высокомерно сообщил Командор, — тебе здесь находиться запрещено.

— Да плевать мне, Август, — нагрубила я. Как ни старалась не обращать внимания, меня крепко задевал его презрительно-приказной тон, — чтоб ты знал, и не было меж нами удивлений, сообщаю. Я иду непосредственно к тебе, а не в приемную дожидаться, пока вызовут. Я всегда попаду туда, где находится твое командорское тело, ясно тебе? Такое правило игры хомо верус. Кстати, разве не для этого ты меня нанимал?

Мужчина набрал воздуху в грудь. Судя по злющему выражению идеально выбритой физиономии, благодарить меня за спасение жизни в его планы не входило, наоборот. Мой наниматель мечтал начать рассказывать заново свои точки над и. Но я не закончила:

— Твои гребаные правила меня не волнуют, Август, засунь их себе туда, куда сам знаешь, и погубже. Кстати, о правилах: хомо верус законом запрещен доступ на эту планету и ее орбиту, вплоть до заключения в «Святую Каталину». Однако ты, ваше святейшество, плюешь на это правило Империи далеко и искренне, приглашая меня в Обитель ЦВЗ в третий раз. И наверняка не в последний. Есть правила, которые командоров не касаются? Двойные стандарты, ваше преосвященство? И как же не хочется признаваться? А? Поэтому давай перестанем зря трясти атмосферу и перейдем к главному. Что ты хочешь получить от меня?

Я направилась ближе к Командору и остановилась в двух метрах от белых его босых ступней. Запах стал сильнее. Вдруг откуда-то вынырнула ванильная нота. Неожиданная и забавная, как будто детская и совершенно не вяжущаяся с заносчивым церковником. Я прикрыла ладонью рот, маскируя неуместное веселье. И непроизвольно представила Командора голым. Не спереди, на это фантазии у меня не хватило, а в профиль. Интересно, у него есть фамильная татуировка Кей-Мереров или хоть какая-то?

Тут я кожей почувствовала, что не стоит делать еще один шаг. Пара метров — идеальная дистанция для моего высокопоставленного нанимателя. Привык? Брезгует? Банально боится? Переваривает наше вчерашнее приключение. Я повернула голову влево, вторично пряча улыбку. Видела в отражении стекла, как Командор пару раз порывался что-то сказать, но передумывал. Секретики секретные! Неужели этот надутый индюк не понимает, что если он хочет получить результат, то говорить придется по-любому. Со-труд-ничать.

— Я хочу кофе, — родил Командор через пару минут, — присоединишься?

Я кивнула. Кофе так кофе. Надеюсь, подадут бутерброды. Ранний обед, что накрыли нам в доброжелательном, но чересчур рациональном доме душки Шен-Зона, давно истаял калориями в моем нечеловеческом организме.

Мне повезло. Стол приготовили в соседней комнате не скупясь. Я, продолжая беззастенчиво гнать нахалку эйч-ви, разглядывала помещение без стеснения. Будуар. Другое слово никак не заходило на ум. Я оценила степень доверия или, очень может быть, отчаяния Командора: он позволил мне коснуться своего личного пространства. Широко раздвинутые полотна дверей гардероба забыто обнажали интимную жизнь иерарха. Тьма серых двубортных костюмов шеренгой слева, столько же черных справа. Ненормальное количество наручных часов в открытой витрине на западной стене. А запонки! А носки в прозрачных футлярах в клетках секций букового нежно желтого стеллажа на восточной стене. А туфли! Бесконечные пары в ярких коробках на полках вдоль западной стороны гардеробной. Я офигела от невиданной мужской роскоши. Ай-да, Мышонок! Его младший братишка и вдесятеро не выглядел таким шикарным. Хотя, Неназываемый! что я понимаю в домашней жизни иерархов и баронов! К примеру, я никогда не бывала в царстве старого слуги Генри. В его дворцовом хозяйстве вполне могли обнаружиться склады трусов и носовых платков, убегающие за горизонт.

Буженина в моем бутере внезапно потеряла вкус. Зачем я вспомнила о Максе? У нас ведь больше нет отношений.

Я поглядела на Августа. Интересно, презервативы он какого цвета предпочитает? Наверняка, золотые или черные. Неужели он девственник, как сплетничал Кацман? Я мимо воли опустила взгляд ниже. Там оказались стол и скатерть. Помешали мне веселиться на счет Мышонка Ави. Я, не унывая, принялась разглядывать подбородок и уши Командора.

И да! Мясо в Обители готовят превосходно. Не бутерброд, мечта!

— Мне необходимо найти Истинного Праведника на земле и поговорить с ним, — тем временем награждал меня откровениями их преосвященство, — вернее, продолжить старый разговор.

— Это тот старик, что ушел? — я попробовала кофе. Превосходный вкус. И сладкий, как я люблю. — Разве он не умер? Я думала, что «ушел» означает «умер».

— Если Праведник скончался, то мы должны получить надежные доказательства, — важно кивнул головой Командор. Ждал, когда я поем. Сам ни к чему не прикоснулся. — тебе ведь приходилось возвращать людей из-за Грани, Ло?

— Неоднократно, — я важно кивнула.

Нелепый вопрос! Он ведь все о обо мне знает, сам сказал. Вплоть до любимого цвета лифчика.

— Если ты действительно обладаешь этим редким умением, значит у тебя имеется собственная технология процесса, — сделал вывод церковник. Какая неожиданная проницательность! Взрыв интеллекта и логики, буквально. Как далеко продвинулось его святейшество! Стоило только один раз загреметь на зуб к людоедам!

Я вылила остатки кофе себе в рот. Командор встал. Снял с вешалки пиджак и надел. Приготовился.

— Начинай, — распорядился он.

Я бросила прощальный взгляд на стол. Столько всего осталось не попробованным! Особенно гнало слюну пополам с сожалением плоское хрустальное блюдо с неясного вкуса медальонами. Я даже угадать не бралась, что это за штуки. Пахли они остро милиссой, тархуном и заморскими незнакомыми тварями.

Командор кашлянул намекающе.

* * *

Я прихватила красное яблоко из вазы и вскочила на ноги.

— Самое простое — это начать поиск в месте пропажи, — изрекла я свежую истину, — через какую дверь ваш Праведник покинул Обитель?

Храмовник тяжело вздохнул, словно перед неприятной бессмысленной работой, и пошел вперед по коридорам здания.

Обитель ЦЗВ пристраивалась и переделывалась многократно за свою некороткую историю. Этому свидетельствовали многочисленные швы на каменных стенах, замурованные окна и дверные проемы, нелогичные углы поворотов коридоров. Командор вел меня не парадными залами, а холодными, без ковров и мебели задниками с голыми лампочками освещения на потолке.

Меня осенило:

— Я забыла спросить, Командор, а почему ты так уверен, что Праведник осел за Гранью?

Церковник остановился и обернулся ко мне. На бледном лице его застыло сердито-усталое выражение.

— Потому, что здесь, в Обители, в Столице и на орбите мы прочесали каждый миллиметр. Старик ушел. И перестань мне тыкать, Ло. Это ужасно раздражает!

Я машинально кивнула. Мне отчаянно не нравилось слово «ушел» применительно к главному человеку в Церкви Заступницы Всеблагой. Куда он мог уйти, старый человек, из этой цитадели, где за каждым выступом маячит человек с оружием? От кого они, кстати, так сурово охраняют свои тренированные задницы? И как святой дед преодолел все заграды и препоны? Ушел. Ерунда какая-то!

Мы топали довольно долго, мне наскучили переходы, низкие арки и бесконечные тяжкие двери, которые открывали перед Командором серые люди, лязгая по моим нервам поворотами бронзовых здоровенных ключей.

— Здесь, — наконец приговорил церковник, тормозя перед запертым дверным проемом, ничем, по-моему, не отличимым от сотни остальных.

В коридоре торчали только мы. Остальные безмолвные наши спутники пропали. Возможно, прятались в нишах, невидимые, но все успевающие. Если что.

Командор лично отомкнул кованное железом дубовое полотно и открыл с заметным усилием.

Дверь вела в небо. Всмысле, дальше коридор висел над бездной метровым выступом и обрывался, снизу доносился шум далекого холодного моря. И черное беззвездное пространство дышало в лицо сырым близким снегом. На краю карниза висело Кольцо Перехода. Два шага всего.

— Старик был хомо верус? — озвучила я первое, что пришло в голову, — ваш Истинный Праведник на земле оказался хомо верус?

Тут теплая сухая ладонь накрыла мой рот.

— Помолчи, — проговорил Август Кей-Мерер, — ты можешь отправить нас туда?

Он не рискнул назвать вещи своими именами.

— Да, — я кивнула, — но должна предупредить тебя, Командор, что нет никакой гарантии, что мы окажемся в той же точке пространства, куда ушел ваш Праведник. И время за Гранью идет по-всякому, так что со сроками может не получиться…

Я посмотрела в лицо мужчины. Вот нифига он меня не слышит. Весь занят поиском и собиранием мужества в себе. Зная по опыту, что позволять долго раздумывать людям нельзя, я схватила Командора за руку и заставила сделать заветные пару шагов.

— Я же тебя покормил! Почему кабак? — вомутился Командор, входя следом за мной в шумный зал.

Большая таверна. Явно придорожная, слишком много пыльных, уставших людей, узлов, чемоданов и детей с корзинами и клетками. Я оглядывалась, ища сама не знаю, что. Мужчина вертел башкой рядом. Мы медленно, стараясь не наступать на чужие ноги, двигались к центру здешнего мира. К стойке бара и длинной череде табуретов перед ней. Я села на второй с краю, сразу напротив усталого бармена.

— Рюмку вина, кофе, фруктовое ассорти? — спросил он, вытирая цинковую столешницу перед собой, — пиво, само собой?

— Знаешь, что это такое? — я вытряхнула картонки из табакерки на ладонь.

Я шла очевидно против здешнних правил. Следовало сначала что-нибудь заказать, а потом задавать вопросы. Но у меня нет денег. И я не знаю, звенит ли хоть что-нибудь в карманах преподобного. У Макса, к примеру, никогда на было наличных.

Бармен ожидаемо пожал плечами и ни звука не выдал. Потом поглядел на картонки, на нерешительно-недовольного Командора за моими плечами и сжалился:

— Это талончики на бесплатную еду в столовке на другой линии. В нашей забегаловке такого расточительства не водится. Хозяин молится другим богам.

— Адрес не подскажите? — разморозился Командор.

— А смысл? Она сгорела на прошлой неделе, — разговорился гарсон, — но вы картонки не выбрасывайте. Накормят обязательно в другом месте.

Мы с высокопреосвященством разочарованно посмотрели друг на друга.

— Вы артисты? — услышала я совсем рядом. Неожиданно.

Маленький человек с большой головой и непропорционально короткими конечностями дернул меня за полу пиджака.

— В некотором роде, — не стала я отказываться на всякий случай.

— Конечно, артисы, — окинув нас оценивающим взглядом от макушки до пяток, утвердил человечек. — Пошли за мной.

— Куда? — выдали мы с Командором хором.

— Жрать-то хотите? А у меня сцена пустая. Пошли!

Маленький человек в синем котелке и клетчатой тройке уверенно пошел вперед. Его клоунского размера башмаки выстукивали железными набойками по полам таверны симпатичный ритм.

— Ты умеешь делать стэп, Август? — я невольно пыталась попасть в шаг неожиданного товарища.

— Ты что творишь, Ло? — возмутился шепотом Командор, топая рядом. Выражался на высоком имперском на всякий случай. — При чем здесь артисты?

— А что, интересно же. Зачем-то ведь Неназываемый занес нас сюда. Давай поглядим. Ты умеешь представлять что-нибудь артистическое?

— В детстве я учился игре на фортепьяно, — неожиданно поделился экс-барон, — но я давно не подходил к инструменту…

— Отлично! — засмеялась я. Серьезное лицо церковника веселило ужасно. — Ты будешь играть, а я буду петь. У меня как раз нет слуха!

Мы вышли на ночную улицу и буквально через пять шагов оказались в новом заведении. Здесь тоже хватало народу, но все больше отдыхающего толка. Мужчины и женщины, солдаты и гражданские, городские хлыщи и фермеры, шлюхи и шулера. На круглой сцене кардебалет лихо размахивал юбками в оборках и ногами в черных чулках.

* * *

— Карамболь, — человечек протянул Командору широкую, как хлебная лопата ладонь.

Тот сделал вид, что не заметил.

Маленький мужчина ничуть не смутился, развернулся вместе со своим предложением рукопожатия ко мне:

— Карамболь.

— Ло, — я с чувством потрясла крепкую шершавую конечность.

— Как называется ваш дуэт?

— Ло и Командор, — ухмыляясь, обнародовала я.

— Отлично! Реквизит?

— Очевидно, нам нужен рояль. Мы певцы, — я наслаждалась приключением.

Преподобный хмуро оглядел окружающий мир. Тот чавкал вонюче-дымным с мангала мясом, хлюпал ярко-алыми помидорами. Хрустел маринадами, выражался громко и простонардно и целовался в паузах выяснения позиций и поглощения выпивки и еды. Жил.

— Отлично. Есть фортепьяно. И оно настроено, — не обращая ни малейшего внимания на сумрачный вид моего партнера, Карамболь умчался на поиски инструмента.

Минуты через три с жутким визгом на сцену вывезли пианино. Не моргнув глазом, Карамболь зажег настоящие свечи в канделябрах на корпусе инструмента. Я захлопала в ладоши. Его преподобие хмыкнул. Достопочтимая публика пялилась на нас с живым интересом и тщательно пережевывала пищу.

— Вот вам по рюмочке туйона для разбега, — Карамболь кивнул мальчишке-подавальщику и тот, взмахнув полотенцем над крышкой фортепьяно, поставил на черный лак крошечный стальной поднос и пару замысловатых бокалов с зеленой жидкостью. Запах ментола обжог мой знаменитый нюх.

— Неужели рискнешь? — кивнул на зелье Командор. Растирал-разминал пальцы и кисти рук вполне себе профессионально. Давно не подходил к инструменту?

Вопрос его об алкоголе здорово смахивал на подначку. Про туйон, вне зависимости от места произведения, всегда ходила дурная слава. Я пожала плечами и выпила свой бокал до половины. Задохнулась. Не давая себе опомниться, закинула в рот кубик льда и кусок рафинада. Стала громко грызть, ожидая, когда в голове прояснится. Градусов под семдесят шкалит крепость местного пойла!

— А ты? — раскашлявшись, спросила я, кивнув на цветные рюмки.

— Спасибо, нет, — спокойно ответил Командор, глянул на меня изподлобья и воскликнул гораздо громче в сторону: — эй, лилипут! Марш португальских моряков. Поехали!

Тут он ударил по клавишам. Наверное, это была песня из какой-то оперы, тут у меня серьезный пробел в образовании: гармония звуков действует разрушающе на мою психику, я могу даже в обморок свалиться. Я невольно напряглась, опасаясь, как бы от сложных фортепьянных пассажей меня не начало тошнить. Но Командор запел приятным баритоном простые слова на чужом гортанном языке, и я заслушалась и успокоилась.

Зал на пару секунд притих, заценяя номер пришлых певунов, и продолжил греметь столовыми приборами.

— Ладно, — сказал преподобный, явно недовольный реакцией аудитории кабака, — Мурка!

И забацал первые аккорды.

— О! — обрадовался кушающий люд и подтянулся нетрезвыми глотками: — ты мой муреночек! Мурка — ты мой котеночек!!!

Преподобный явно не ожидал поддержки, но справился и крикнул мне сквозь нестройный хор:

— Пой, Ло, ты же обещала.

Я допила зеленую жуть из своего бокала и завопила вместе со счастливым кабаком:

— Даже злые урки, все боялись Мурки, воровскую жизнь она вела!

Припев взорвал аудиторию долгожданной песнею. А потом еще четыре куплета. И столько же припевов. Оказывается, подогретый туйоном народ давно мечтал попеть-поорать классику жанра.

Командор переждал шквал аплодисментов, потом бисировал дважды. Я выкрикивала немудрящий текст и пританцовывала, не попадая своеобычно ни в ритм, ни в такт. Зеленое пойло гуляло в крови, делая меня созвучной всем в веселом зале. Нетрезвые посетители метали в нашу пару монеты, как пули. Тут я слегка растерялась. Неужели придется лезть на корачки под столы и подбирать?

— Здешние мальчишки работают из пятидесяти процентов, — негромко ввинтил коммент Карамболь. Топтался рядом и потирал одну большую ладошку о другую довольно. — Но я могу отспорить тридцать, если…

— Пусть забирают все, — сделал небрежный жест пальцами Кей-Мерер и закрыл фортепьяно, — перерыв.

Карамболь закивал быстро-быстро огромной башкой в котелке, и тут же блин сцены увез нашу троицу по кругу вбок и в сторону кухни. Кордебалет с визгом выскочил отрабатывать номер.

Я плюхнулась на стул, услужливо отодвинутый мне Карамболем от стола у самых дверей в коридор, и стала обмахиваться картой меню. Жарко.

Что-то произошло. Я чуяла. И дело тут не в рюмке зеленого алкоголя. Мышонок Ави не прикоснулся ни к чему здесь, кроме клавиш фортепьяно. Но что-то переменилось.

Из кухни нам принесли горячий пирог с сыром, зеленью и чесноком. И еще один с картофелем и грибами. Две большие честные кружки яблочного сидра. Видать, кухонному народу тоже понравилось наше выступление.

Командор ел. Я не чувствовала аппетита. Холодный сидр не вызывал во мне желания попробовать. Вот туйон… Ноги гудели после полуторачасового кривляния на сцене.

— Почему ты на меня так смотришь? — я в десятый раз поймала взгляд Командора. Столкнется со мной глазами и прячется.

— А разве нельзя?

В шуме гуляющей таверны приходилось орать, чтобы быть услышанным.

Я отвернулась и в десятый раз потрогала волосы на затылке. Непонятное и неожиданное внимание Августа Кей-Мерера заставляло суетится с движениями. Бессмысленно поправлять то прическу, то ворот блузки, то проверять, нет ли новых пятен на лацканах жакета. Он меня заводит, что ли? Этот недоделанный командор и бывший барон? Глупости! Как сказала в свое время леди Анна: хватит мне тереться возле Кей-Мереров! И действительно. Мужиков мало на свете, что ли?

Девчонки на сцене слаженно завизжали и попадали на доски, раздвинув ноги в шпагатах, как куклы.

— Ты не ответила. Можно на тебя смотреть или нет? — громко крикнул мне в щеку экс-барон, и в этот момент музыка стихла. Получилось смешно.

— Посмотри лучше на меня, красавчик, — из-за спины мужчина на стол лег огромный бюст. Его владелица появилась следом и продолжила Командору прямо в губы. — ну и кто из вас кого продает? Только моргни, малыш, я готова отвалить за минет две сотни крон, а если готов на полную программу…

— Мы никого не продаем! — мужчина с великим трудом вырвался из грудастой дамы на свободу. Воскликнул в относительной тишине: — мы пара!

— Тем лучше! Я позову друга, и вы заработаете вдвойне, — не дала себя сбить с курса серьезная дама. Попыталась отловить руку моего кавалера и с крышки стола убирать избыток тела не торопилась.

Август поднялся на ноги. Если честно, смотрелся рядом с навязчивой покупательницей не слишком убедительно. Я стала прикидывать, следует ли лезть помогать или пусть сам справляется.

Мышонок справился. Как-то там особенно-неприметно одной рукой взялся за локоть, а другой подержался за талию огромной тетки, что-то прошептал на ухо. Со стороны казалось, что они счастливо болтают. И расстаются лучшими друзьями. Тетя смачно выругалась и отчалила.

— Давай закажем шампанского, — барон улыбался, усаживаясь ближе. Растирал незаметно кисть правой руки.

— Вряд ли ты оценишь местное игристое, да и зачем? — я засмеялась.

* * *

От духоты, табака и улыбок преподобного голова слегка кружилась. Я все не могла никак постичь перемену в поведении Командора.

— Мне для храбрости, тебе для… — он глядел в упор с непонятной полуулыбкой, — ну не знаю. Допустим, для пущего веселья.

— Для храбрости? — начала я, но нас прервали.

— Люди со всем уважением просят спеть жалостливую, — здоровенный парнюга в кепке козырьком назад и коротком пиджачке в мелкую клетку склонился перед преподобным в преувеличенно вежливом поклоне и положил перед ним на стол пятисотенную ассигнацию, — а еще просят, как брата, пусть твоя матрешка скинет кофточку и жакет.

Вторая, такая же бумажка легла смирно рядом с первой.

— Конечно. Конечно, — заторопился наш добровольный импресарио. Смахнул мягкой лапкой деньги со стола в момент, — какую жалейку люди предпочитают?

— Все на усмотрение маэстро, — сверкнул желтой фиксой в улыбке вор и вернулся к своим.

Я обернулась. Компания из человек пятнадцати культурно отдыхала за раздвинутыми занавесями отдельного кабинета.

— Что еще за матрешка? — резко спросил Командор, разбегался неспешно пальцами по клавишам фортепьяно. И прекратил.

— Ну не стоит быковать, ваше музыканство. Люди желают, чтобы твоя подружка чуть-чуть разделась. Да было бы об чем переживать! Тут же не сиськи, а так, недоразумение, будешь искать их неделю всем обществом с фонарями и не найдешь. Пусть сделает ребятам приятное, платят-то ведь от души. Да, малышка? — коротышке было ничего не жаль для местных хозяев жизни. — Мы ведь не станем устраивать беспредел из-за пары женских сосков. Пой, мой хороший. Ты же артист.

Август глянул на меня. Я пожала плечами. А что? Весело! Еще как! Я совсем не рассчитывала на нескучный вечер в его компании. Да еще с музыкой.

— Попробуй только хоть одну пуговицу расстегнуть! — проговорил с угрозой Кей-Мерер-старший, глядя прямо перед собой в отражение лакированного дерева инструмента, и добавил: — а ты верни деньги, лилипут.

— Будет драка, — предупредила я.

Карамболь согласно и молча кивнул. С моей стороны было видно, как разглаживает он пальцами в кармане тысячу крон.

— Увидим, — Командор протер руки носовым платком. На манжетах черной рубашки сверкнули фиолетовым запонки, — еще пару песен и спать.

Маленький антрепренер вздохнул и направился к гулянке в кабинете. Фотепьянный упрямец громко ударил по клавишам и грубо запел на чужом языке. Хрипло и насмешливо. И вдруг:

— И в бульварном море пропадаю я, не видала горя, полюби меня! — выкрикнул преподобный и звонко шлепнул меня по заднице.

Я подпрыгнула от неожиданности и боли.

— Танцуй, давай! И пой, певица, — он повторил припев. Подмигнул светлым глазом.

Я машинально мелко затопала вокруг фортепьяно. Отчаянная храбрость Командора произвела на меня впечатление. Сумасшедший!

На следующем куплете ему уже вторил весь зал:

— Я исполнен страсти, жаркого огня! Не видала счастья, полюби меня!

Вечный старый мотив ударил в низкий потолок и разметался по заведению залихватским куражом.

— Смелый, да? — прочитала я по губам вернувшегося горе-заказчика.

Я поняла, что без ментальной моей атаки не обойтись. Воры на лоскуты, на ленты нас настругают через пару минут. Вот прямо сейчас начнется!

Командор поманил пальцем парня к себе поближе и что-то сказал ему на ухо, не прерывая гремучих аккордов. Тот в свою очередь что-то спросил. Мой начальник ответил. Я сжала кулаки и собралась зажмуриться, чтобы сосредоточиться. А парень с фиксой, как ни в чем не бывало, отправился к своим.

— Что ты ему сказал? — обалдев, буквально, от такого разворота событий крикнула я. Пыталась перекрыть носорожий рев кабака. Песня взяла непревзойденно ребят за душу.

Преподобный стряхнул последний пассаж с клавиш. Не обращая внимания на летящие монеты и мольбы о продолжении концерта, взял меня за локоть и увел в коридор. Лестница, ведущая в номера, начиналась в метре от двери. Командор прислонил меня к перилам. Придвинулся плотно к моему бедру.

— Я хочу тебя поцеловать. Можно?

Я чувствовала горячий пульс в известном месте. Мужчина не скрывал своих намерений.

— Что ты ему сказал? — упрямо повторила я и сделала вид. Будто не замечаю откровенной эрекции, вдавленной тяжело в мышцы моего бедра.

— Я сказал, что моя подруга не раздевается ни перед кем, кроме меня, — соврал Командор мне прямо в глаза. И даже глазом не моргнул, пардон за тавтологию.

Я чую ложь всегда. Ну почти, и здесь не тот случай, чтобы ошибиться. Я сморгнула и высвободилась. Отвернулась. Вопрос про поцелуи оставила висеть в воздухе.

— Если ты намузицировался, то я предлагаю вернуться обратно. В Обитель. Вряд ли здесь нас ждут открытия. Место не то, — сухо заявила я.

Почему меня обидело его нежелание поделиться секретом укрощения местного уголовного элемента?

— Нет. Мы останемся ночевать здесь. Я не могу больше тянуть и бессмысленно шарахаться из одного конца Галактики в другой, я хочу добиться результата. А насчет места ты не права, Ло. Место, кстати, весьма подходящее. Это ведь Перекресток, — спокойно заявил Командор, взял меня за руку и заглянул неприятно-серо в лицо, — разве ты не узнала его, Ло?

— Ну и что? — я спрятала глаза в облезлый дощатый пол полутемного коридора.

Перекресток? Неназываемый! Неужели я притащила нас на знаменитую свалку заброшенных искусственных островов, изувеченных космических баз и обломков разбитых-разгромленных планет, летящую куда попало в черноте галактик и вселенских дыр? Туманно-мутное скопление разных Свобод и приют всех бесприютных? Я слышала о нем, разумеется, да и кто о нем не слышал? Но бывать не приходилось никогда. Или я просто не могу вспомнить в прожаренной детской памяти моей? Но! Откуда этот чисто вымытый аристократик узнал, где мы? Бандит с фиксой нашептал? Везде уши и глаза у Ордена. А я наивная дура, как обычно.

* * *

— Здесь находится самый старый из известных храм Богини Всеблагой. Я думаю, что полезно его осмотреть, — просветил мужчина.

Но пока преподобный вместо храма осматривал меня. Крепко держал за запястье и глазел. Мне снова захотелось что-нибудь поправить на себе. Я очевидно трогала Командора за тонкие струны души и теплые места. Это я вчера еще поняла. Похоть его я чуяла, этот пряный ароматец не обманет меня никогда. И нерешительность. И совершенно нечитаемые мной колыхания по фиг знает чему. Как много всего напутано в Августе Кей-Мерере!

«Хватит пялится!» — хотелось мне проговорить мужчине в серый взгляд. Сколько можно думать! Или вверх по лестнице, или вон отсюда. Я дернула рукой в попытке освободиться. Командор очнулся и повел меня наверх.

Я злилась. Неназываемый! Уел барон меня с Перекрестком! Все равно он недоделанный. Поцелуйный момент пропустил. И сейчас ведет себя неверно: следовало зажать меня здесь, на лестнице, стоя ступенькой выше. По реакции на его поцелуй сразу стало бы ясно, как я себя поведу в номере. Или он в комнате, если не соглашусь, гоняться за мной будет? Или завалит в койку всем весом прямо от двери? Он ниже меня ростом, целоваться стоя или хватать за руки ему неудобно. Хотя, если развернет спиной к себе и нагнет… я с удивлением обнаружила, что замечталась.

— О чем думаешь? — задал самый ненужный вопрос во Вселенной Август Кей-Мерер.

Открыл дверь в комнату и вошел, пропустив меня вперед.

— О тебе, — неохотно пробурчала я.

Номер был примитивный до изумления. Кровать, стул, стол и вонючее ведро в углу. Н-да. И никакое игристое вино для храбрости или еще чего-то там не планировалось. Без вариантов.

— Ну и? — барон подошел к постели и откинул покрывало.

Лягушек и тараканов в простынях не обнаружилось.

— Ты болван, — я сказала это с удовольствием.

Командор сел на постель и снял пиджак.

— Поточнее?

Мужчина расстегивал пуговицы на тонкой рубашке. Одну за одной. И запонки. Я с любопытством смотрела, как он раздевается. Лампочка на низком потолке раздавала бесстыдный желтый свет.

— Не слышу!

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Протянул руку.

— Я в первый раз занимаюсь подобным делом в подобном месте. Ты поможешь мне, Ло?

И вот опять его слова звучат оскорбительно. Вроде как, он в первый раз в «подобных условиях», и я должна помочь потому, что мне это знакомо оттого, что я не вылезаю день-ночь из дешевых кроватей с серыми простынями. Я отвернулась. И руки скрестила на груди.

— Если я тебя обидел, то прошу прощения. Я, ей-богу, не хотел, — он подошел и встал очень близко.

Я резко обернулась, чтобы высказаться и обнаружила Командора голым. Мои брови, что понятно, полезли вверх. Губы, предатели, распустились. Я сглотнула. В башке началось выпадение мыслей. В чем дело?

— Зачем ты это делаешь? — я собрала в себе все нахальство, чтобы спросить.

— А разве не понятно, — он улыбнулся и развел руки в стороны.

Эрекция его впечатляла. И никаких баронских татурованных барсов не пачкало торс Мышонка Ави. Белое, без загара тело, правильно тренированное в положенных местах.

Он положил мне руку на шею и притянул лицо к своим губам. Первый поцелуй получился у него мягким и доверчивым. Я шумно втянула в себя воздух. Сладкая ванильная нота трепетала между нами, гоня во все стороны наивный, предательский детский аромат. Я с великим трудом собирала себя в кучу. Как он себя ведет? Он же Командор! Дать ему по роже, что ли?

— Один момент, — заговорил преподобный, неумело копаясь с пуговками моей блузки, — давай договоримся, Ло: кто помянет вслух Макса, тому фол.

И он снова поцеловал меня в губы. Выходило у него совсем не как у новичка. Страшно недурно у него получалось это слюнявое занятие.

— Фол? Что такое фол? — я вынырнула все же из его губ и рук.

— Щелчок по щеке или по лбу, или поцелуй, или шлепок по заднице. Все, что противоположная сторона пожелает, — он улыбался мне в заинтересованное лицо. А серые глаза словно затягивало дымкой, — ложись уже. Ло.

— А если не лягу? Все это странно как-то, — я, как бы независимо, пожала плечами.

Я вдруг поняла, что натянутая до фиолетовых жил кожа на естестве наверняка болит и мучает барона. Я отвернулась и сделала пару шагов прочь от кровати, бросила небрежно через плечо назад:

— Ты же не сделаешь это насильно?

— Не знаю, не уверен совсем, — тихо сказал мужчина, отловил меня за руку и притянул к себе, — хватит дразнить меня, Ло. Я вижу, что тебе нравится меня мучить, но давай вернемся к этому позже…

— Ладно, но ты главный, — смилостивилась я.

Никак не могла понять, почему слушаюсь его. Выполняю его приказы, словно постель — непременная часть договора. Которого, кстати, нет и не было между нами толком. И еще. Если Командора так припекло, то почему нельзя вернуться обратно и заняться любовью в его громадных апартаментах, в нормальных условиях, при соблюдении правил гигиены? Здесь определенно скрывался подвох, но какой? Одно просчитал верно гадкий Август Кей-Мерер. Случай сравнить двух баронов я упустить не в состоянии. Особенно после шести недель воздержания, которые устроил мне его младший брат. Или это чертов туйон гасит меня горькой полынью? Не понимаю!

Командор все так же плотно и серо глядел в глаза, не отвлекаясь по сторонам ни на миг. Внушает внушения? Охмуряет? Меня? Неназываемый! Не может быть, потому что не может быть никогда. Но интересно. Ладно, умник. Работай сам. Ничего не буду делать! Пальцем не пошевелю!

Я послушно легла в серые простыни и вытянула руки по швам.

Наволочки, против опасений, несли запах горячего утюга и лаванды. Происходящее казалось глупостью невероятной. Толкалось иголочками в пальцы ног ощущением невозможной и острой нелепостью сбывающейся мечты. Чьей? Но интересно…

— Ло, просыпайся, — улыбчивый голос и нежное касание щеки.

Неназываемый! Макс? Я распахнула глаза, отодвигаясь и не веря. И правильно сделала. Перед кроватью на корточках сидел Август. Умытый, одетый. Влажные волосы зачесаны назад и убраны за уши. Выбрит чисто и весь, как с иголочки.

— Не смущайся, Ло, — он снова попытался прикоснуться ко мне, — все нормально. Чудесная ночь. Спасибо.

Я отпрыгнула и натянула простынь до подбородка.

Август Кей-Мерер поднялся на ноги. Больше не улыбался.

— Ты переигрываешь, малышка. Зря. И строишь из себя наивную добродетель тоже напрасно. Не стоит так от меня шарахаться, я все равно не поверю.

Церковник развернулся и направился к двери. Кинул спокойно через плечо:

— Я прикажу горячий завтрак. Одевайся быстро и спускайся вниз. Мое время не ждет.

Я выскочила из ненавистной постели, едва захлопнулась за преподобным дверь. Первым делом я поднесла пальцы к лицу. Втянула воздух в ноздри.

— Я ничего не помню, — приказала я себе вслух. Добавила: — и ничего не чувствую.

Да. Я такая. Не хочу и не помню. Моя кожа пахла мной и местной лавандовой отдушкой. И все! Никаких отвратительных подробностей чужой физиологии или там механики я не чуяла. В том, что они именно отвратительны, не сомневалась ничуть.

На стуле стоял фаянсовый таз с чистой теплой водой.

На столе стояли белые розы в ведре. Я опешила. Цветы наверняка распростаняли свой душно-белый запах, надежно перекрывая вечное кухонное амбре, пропитывающее все и вся в подобных заведениях. И особенно сильно достающее, как раз рано утром. Я буквально видела своими глазами, как закручивается в тонкие веретенца, так похожие на нераскрытые бутоны, сладко-дивный аромат роз, паря, зависая и устремляясь к потолку. Я не открыла нюх. Нет. И все-таки Командор с приветом: ведро цветов — это чересчур.

Я быстро поплескала в лицо водой. Натянула на голое тело брюки, блузку. Проверила в кармане заветную коробочку. Совсем не собиралась ее как-то использовать. Зачем? Здесь полно дверей, выбирай любую. Просто моя левая рука привыкла к ее гладким бокам в кармане. И почему бы у меня не завестись талисману?

В другом кармане обнаружились кружевные трусы. От глупых бывших мыслей сделалось противно, но не выкидывать же белье в здешнее мусорное ведро. Я сунула дорогущий лоскут кружева обратно в карман брюк и, не особенно задумываясь, вышла вон.