Глава 7 · Старик

Дверь выпустила меня в тенистый жаркий полдень. Дорога шла между каменными заборами с редкими деревянными калитками. Приподнявшись на цыпочки, я могла подглядывать в яблоневые сады и чисто выметенные дворики перед одно-, полутораэтажными домиками, белыми под коричневыми крышами. Солнце заливало землю в зените, обещая сделать обжигающий день непереносимым. Яблоки и апельсины висели на ветках разноцветными пахучими шарами. Дорожная пыль горячо пружинила голые подошвы. Я забыла в номере туфли и жакет. В здешнем мире царила откровенная середина августа.

Где-то впереди замаячил зеленый шум лиственных деревьев и потянуло благословенной речной влагой. Я побежала. Редкие прохожие, все мужчины, одетые очень просто, если не сказать бедно, завидев меня, останавливались и с удивлением качали головами.

Заборы закончились, а сады продолжались. Желтая пыль дороги сменилась прохладной, до высокой чувственности, тонкой травой. Между яблонями замелькало синее и сверкающее. Через пару минут вода вышла на меня и ослепила. Не раздумывая, я скинула одежду и ушла в озеро с головой.

Где-то на дне здесь скрывался природный источник и не один. Вода, чем дальше в глубину, тем настойчивее отдавала сероводородом и солями. Потом появились страшно приятные полосы теплой воды и пузыри газа. Они нахально щекотами мне пятки, коленки и лезли в промежность. Довели до смеха. Я наглоталась минералки и выскочила на поверхность.

На берегу стоял бритый мужчина в сером хитоне, подвязанном на талии обыкновенной веревкой. Он держал руку козырьком над глазами. Неужели ищет меня?

— Здрасстииии! — крикнула я простецки и помахала рукой, — здесь плавать можнааа?

Мужчина кивнул, махнул рукой для верности и сел на пенек рядом с моими вещами. Высокий свой посох положил на песок. Накинул на голову капюшон.

Я вдруг заметила слева от человека, метрах в десяти, невысокое здание плотно увитое цветами от шпиля до порога. И все ветки деревьев кругом обнаружились украшенными ленточками-тряпочками, бусами и шнурочками. Я поняла, что цели своей достигла.

Решив, что ничего нового для себя взрослый человек не увидит, я вышла из воды. Та стремительно нагревалась и испарялась с кожи. Жара.

— Я не одета. Ничего? — спросила я у мужчины. Вежливо.

— Ничего, — он улыбнулся и слегка отвернул голову в сторону храма, — здесь не часто встретишь купальщиков.

— Почему? — я дотянулась до своей рубашки.

Мужик в сером разглядывал меня и не особенно скрывался. Улыбнулся снова:

— Среди местных барышень этот скромный водоем называется «Озером слез». Здесь плачут об утраченной любви.

— О! Вот тут я очень даже в теме, — я застегнула пуговки на блузке и теперь прыгала на одной ножке, силясь попасть мокрой ногой в штанину, — а деревья зачем украшают?

— Как зачем? Это для Всеблагой Заступницы памятка, чтобы не забыла послать нового возлюбленного взамен утраченного, — он не переставал разглядывать и слать улыбки.

Не Последний Праведник, а добрый Дед Мороз, какой-то! я не заметила, как начала улыбаться в ответ.

— Похоже, что здешние мужчины самые непостоянные во Вселенной! На деревьях места живого нет от напоминаний страдалиц.

Усмехаясь, я протянула руку к ближайшей яблоне, но прикоснуться не решилась. Разглядывала послания для богини. От нуля до ста. От грошовых веревочных браслетиков на щиколотку до заморских шейных бархоток, расшитых речным жемчугом. От затрепанных, обесцвеченных ветром лент до наивной и одинокой хрустальной бусины на кожаном шнурке, подарка мальчишки-соседа по школьной парте или по двору. Я засмотрелась.

— Мужчины здесь самые обыкновенные. Не лучше, но и не хуже, чем в других местах. Да и здешние женщины не склонны клянчить любовь. Отнюдь. Просто это Храм Всеблагой Заступницы и тут так принято. Говорить о любви честно и плакать не стесняясь. Но это все человеческие дела. Что здесь надо девочке хомо верус? Неужели тоже, что и всем?

Он встал и оказался выше меня ростом, только очень сутулый. Годы его так сильно согнули?

— Меня зовут Ло, интересно, как вы догадались, что я не человек? На любовном фронте у меня полный ноль и даже минус. Но вашу богиню я беспокоить не стану, справлюсь как-нибудь сама. У меня дело лично к вам, преподобный, — бодро отчиталась я Последнему Праведнику на земле.

Тот кивнул без удивления:

— Ну какой я твоему племени праведник и проповедник, Ло? Зови меня Старик.

Горячий песок жег ступни. Следовало перебираться в тень и поплотнее, если шкура на подошвах и лице дорога. Старик откровенно читал мои мысли и не видел в этом милом факте ничего для себя нового. Опять кивнул и пошел в сторону цветочного здания, тяжело опираясь на палку. Неужели ему сто пятьдесят лет?

— Это слегка неверная информация, Ло, — заговорил церковник, не оборачиваясь, — разве для тебя это важно?

— Не-а, — протянула я, поджариваясь голыми ступнями на камнях дороги к Храму. Если разбить на большие пальцы пару яиц, то вполне себе можно позавтракать человечинкой в омлете.

Я хихикнула, дожидаясь реакции Старика.

— Очень смешно, — кивнул он, не оборачиваясь, — так хочешь есть, что готова проглотить собственные пальцы?

— Очень хочу, — призналась я вслух.

Священник снова кивнул и на этот раз обернулся:

— У меня есть сыр и хлеб. И даже кувшин молока. Идем, девочка.

* * *

Мелкие искорки живого любопытства то и дело проскакивали в темно-серой ноздреватой толще его старого сознания. Старик кутался в нее, как в шаль. Неужели мерзнет этим жгучим августовским днем? Я принюхалась. Ничего особенного не уловила. Горячая желтая пыль и поспевшие яблоки.

Знаменитое здание в это время года больше всего походило на удивительных размеров клумбу. Количество и разнообразие розеток, бутонов, кистей и соцветий поражало в самое сердце, а также в глаза, нюх и воображение. И только узкие окна, не сразу заметные, но забранные тяжелыми стеклами витражей намекали: зима есть в этом краю. Добротные двери, изукрашенные вычурным растительным орнаментом, приглашали и обещали долгожданную прохладу равнодушных каменных сводов.

Мы пришли к высоким деревянным створкам. Приоткрытая левая вдруг с треском захлопнулась. Преподобный положил свою сильную, не взирая на возраст, руку на бронзовую ручку. Дверь не поддалась.

— Странно, — проговорил он и подергал еще пару раз. И еще.

Я отступила назад. Сделала пару шагов. Неназываемый! Я узнала замысловатую резьбу по черному дереву дверей. Он! Неназываемый, собственной персоной. Точно такая же картина украшала древний шкаф в подвале замка Кей-Мереров. Мой самый первый шкаф.

Деревянный монстр оскалился. Наклонил ниже голову, заметнее сделался обломанный правый рог и тяжелая шея с гребнем позвонков. Я невольно попятилась. Вдруг боднет? Тут кудрявоногий страхоил вывернул когтистый кукиш и, бесстыдно задрав хвост, поворотился ко мне задом. Я прекрасно видела кожаные подушки черных ягодиц, туго сжатое кольцо ануса и таких размеров мошонку, что все племенные быки тихо рыдают в уголке. Я зажмурилась. Разглядывать дальше как-то не тянуло. Хотя…

— Ничего не выходит, — негромко комментировал свою борьбу со входом в Храм преподобный, — но почему? Ведь там даже замка нет…

— Вы не переживайте, пожалуйста, Старик, — я воскликнула погромче, — это Неназываемый меня не впускает.

— Ты хочешь сказать, девочка, что Последний действительно охраняет вход в Храм, согласно преданию? Я служу здесь полгода, и никогда ничего подобного не случалось. Ты что-нибудь знаешь, Ло? — тут же оглянулся на меня заумный дед, — видишь?

— Знаю и вижу, — ухмыльнулась я в любопытные глаза священника. Неожиданно голубые и ясные.

И перестала думать на Всеобщем разговорном языке. Перешла на русский. Поглядим, каков вы полиглот, ваше высокопреосвященство.

По лицу Старика промелькнуло короткое изумление.

— Неназываемый в облике монстра сидит к зрителям задом и показывает фигу. Предлагаю отойти от него подальше, мало ли что удумает. Пошутить он любит, — рассказала я преподобному.

— Плюнет? — полюбопытствовал священник.

— Может и поинтереснее сочинить, — хмыкнула я, косясь на задницу Бога. Не дожидаясь ни чьей реакции, взяла Старика под локоть и потянула в сторону яблоневого сада.

Там раздавались женские голоса и смех. И звон посуды.

— Последний общается с тобой? — гнул свое поклонник Всеблагой. Оглядывался на запертые наглухо ворота.

— Никаких посторонних разговоров в башке не слышу, — открестилась я на всякий случай. Мало ли. Спросила в свой черед: — а что это за девичник в рощице намечается?

Преподобный глянул равнодушно. Деревянная резьба на створках его собственного, как он считал, Храма куда сильнее заводила его, казалось, уже ко всему остывший интерес.

— Это девчата из клуба «Двенадцать шагов». Всеблагая покровительствует их лженаучным заблуждениям, и я смотрю сквозь пальцы. Наверное, они отмечают какую-то очередную победу над собой и миром. А вот скажи мне, Ло, Последний…

— Так! — я решительно прервала завернувшего совсем не в ту тему иерарха, — Простите, Старик, но я здесь по конкретному делу. Ваш Командор что-то с вами недовыяснил. Сделайте одолжение, преподобный, скажите ему все. Или как сами захотите и посчитаете нужным. Мне нужно завершить работу. Я приведу Командора через пару минут.

Наверное, божественный дед что-то говорил мне в спину. И, очень может быть, возражал. Но я выключила слух, завернула за лаптастую голубую ель, и оказалась на лестнице в знакомой таверне.

За окном шел дождь, и серело позднее утро. В полупустом обеденном зале сидел барон Август. На голой столешнице перед ним стояли мои туфли и валялся забытый жакет. Правая нога сердито лежала на колене левой преподобного. Глаза у Командора были белые от злости. Еды никакой. Я разочарованно сглотнула и применила ту же тактику, что и с его начальником. Вытащила молча за руку из-за стола и отправила в жаркий яблонево-апельсиновый ад.

На душе скреблось неприятное чувство. Как я не открещивалась, гоняют меня святоши туда-сюда, как таксомотор. Время экономят в своих переговорах нереально. И спасибо от них не дождешься.

— Спасибо тебе, — Командор вдруг плотно прижал меня к себе, произнес в самое ухо: — как тебе мои цветы? Понравились?

— Какие цветы? — искренне удивилась я, отклеивая его руку от своей талии. Забыла напрочь.

— Понятно, — неясно проговорил мужчина и ушел в сторону первосвященника.

Тот наблюдал за нами, тяжело опершись на свой посох.

Если честно, в моей жизни мало людей, с которыми можно поговорить о любви. Без циничных приколов, а так, на чистоту. Все, что чувствуешь. Я даже думаю, что у большинства хомо такая же картина. Как довериться близким, вот Кацману, к примеру? Он ведь запомнит и наверняка ввернет потом при случае пошлое и честное словцо. Или расстроится из-за меня и упрекнет за то, что он в меня верил, а я такая дура разнесчастная, не дотянула до его личной сказки про идеальную любовь. А я, кстати, вовсе не несчастная и никаких страданий в себе не чувствую. И снова разочарую лучшего друга, теперь уже отсутствием драмы. Одним словом, как ни крути, все не так выходит.

Начать задушевный разговор с железной Ани? Так с леди Анной примерно та же песня: все, что не укладывается в ее представления о счастливой-несчастливой любви, все ерунда и пустое томление духа и плоти. К тому же жаловаться ей на барона бессмысленно. Аристократ, богач и холостой красавец Кей-Мерер — вне любых конкуренций для взрослой прагматичной женщины.

* * *

Только Андрей бы меня понял. Да уж больно он далеко. Вот разделаюсь с этим Командором и отправлюсь к своему личному командору Петрову и лучшему человеку во Вселенной.

А больше близких у меня нет. Рябая Марфуша? Я не такая сволочь, чтобы мучать хорошего человека. В памяти отчего-то всплыл кабатчик Тлюстенхабль. Вот бы запытать его девичьими откровениями! А что? Интересно, он посочувствовал бы мне?

Ухмыляясь, я приставила руку козырьком ко лбу. Девушки в рощице уже расселись на белые покрывала вокруг щедрых яств и кувшинов. И решила не стесняться. Чего? Если девчата собрались тут поплакать насчет несчастной любви, то мне с ними точно по пути.

Под темное вишневое вино, куриные ножки в терпко-сладком соусе и пирожки всех вкусов и мастей состоялся чудный душевный разговор со смехом сквозь слезы и наоборот.

— Как же так у вас получилось-то? — участливо спрашивала меня взрослая председательница клуба, — как же ты недоглядела, Ло?

— А как было доглядывать? Мы с ним, как в той сказке про гнома и дом: гном вернулся, дома нет, и росой усеян след. Тара-тара, пам-пам-па. Дом вернулся — гнома нет, гном вернулся — дома нет. И порос травою след, — я хлюпнула носом, — мы за два месяца состыковались только раз, и он мне сказал: «Приходи в понедельник»! как вам это? «Приходи в понедельник»! А я в понедельник занята. Я в бордель иду с другом. Там скидка по понедельникам…

— Э-эх! — посочувствовала тетя Роза, кивнула и глотнула темного вина, — так бывает, знаю. Ничего вроде бы не случилось, а любовь ушла. Проснулась утром и понимаешь: одна. Одна осталась. Вот он. Вроде бы спит рядом, а не твой. Смотришь на спящее лицо на подушке рядом и понимаешь. Все.

От этой философической сентенции сделалось исключительно печально. От третьей дозы приторно-сладкого вина мир наметился сойти с резьбы. Я поставила синий стакан назад на пикниковую скатерть.

Я почуяла где-то в районе желудка ровный шелестящий звук. Через полминуты колебания достигли слуха. Еще через минуту зеркально-черный глиссер увидели все. Девчонки поневоле вжали головы в плечи. Краем глаза я заметила, как поднялись с земли Командор и Старик.

Воздушное судно лихо сделало разворот в открытом пространстве над озером и приземлилось, сбросив ход так жестко, что короткие полозья шасси зарылись в мокрый песок по самое брюхо. Зато тормозная дорожка свелась к чрезвычайному минимуму. Ловко!

— Катер разведки, — произнесла председатель, — мой бывший служил на похожем.

— Без отличительных знаков, — проговорила ее подруга.

— Невидимка, — дополнила еще одна.

Все участницы пикника пододвинулись ближе друг к другу и напряглись.

Двери глиссера уехали вбок, и белый свет выбрались четверо мужчин. Одного я узнала. Тот самый, что величал меня матрешкой. Спрятав лицо под козырьком кепки, он перевесил короткоствольную гауссовку с левого плеча на правое.

— Каперы или бандосы, видать, за яблочком пришли, — поставила диагноз ситуации взрослая Роза, — обидеть хотят нашего Праведника.

К моему вящему удивлению, она вытащила со дна пикниковой корзинки здоровенный блестящий магнум и скомандовала:

— Девочки, за мной.

Я уронила челюсть на скатерть: «девочки» все вооружились, как одна. Кто чем, кто огнестрельным оружием, кто холодным. Толстушка в синем без затей вытащила нож из пирога. Я еще в самом начале застолья подумала, заметив этот мясницкий телорез среди утвари: вот это ничего себе прибор! Длиной в локоть и шириной в ладонь.

— Что ж, — проговорила я вслух, в голове шумело от коварной вишневки, — в конце концов, у меня есть зубы. Сожру гадов!

— Давай! — одобрила меня соседка по пикниковому покрывалу.

Миловидная хрупкая блондинка. Поклонница младшего Кей-Мерера, кстати. Она держала за кожаный шнурок револьвер Нагана. Мое любимое оружие! Вот почему мой любименький наганчик лежит дома в ящике трюмо? Я сделала себе бесполезный выговор. И присоединилась к девчатам.

Мы встали плечом к плечу и пошли вперед.

Четверо мужчин подошли к двум. Заговорили.

— Что-то происходит, праведный человек? — крикнула с полпути наша предводительница.

— Не беспокойтесь, девочки, — повысил голос Старик.

— Поздно. Мы уже идем, — объявили девчата. Вишневое вино сделало хор нестройным. Но очень решительным.

— Эй, тетки! Что вам надо? Мы и без вас нормально все порешаем! — оглянулся на нас красавчик в кепке.

— Кто это тебе тут тетка? — вомутилась Роза, — племянничек нашелся! Пукалку свою на землю брось!

Серьезная женщина наставила на пришельца немаленький пистолет. Мужчина в кепке отвернул козырек назад и посмотрел на приближающуюся процессию вооруженных дам черными без зрачка глазами.

О-па! Мои соратницы опустились на травку или песок, кому что досталось. И боеприпасы свои выронили из безвольных пальцев. Сомкнули веки, словно сон сморил их внезапный. Я грамотно сделала, как все. Села под деревцем и прислонилась к стволу. Подглядывала из-под опущенных век.

Ментальная атака — так называется фокус, который сотворил над девчатами любитель жалостливых песен. Никто, кроме моих соплеменников, не в состоянии проделывать эту штуку. Возможно, что есть еще волшебники на просторах Содружества и Империи, но я про таких не слыхала. Выходит, что паренек — настоящий хомо верус. А я не почуяла его совсем. Никак. Вот такая вышла промашка.

Я продолжала строить из себя спящую красавицу. Мужчины разговаривали тихо, но, судя по бледнеющим физиономиям и зубовному скрежету, атмосфера накалялась.

Я сама умею нечто подобное. Но моя личная атака выглядит иначе, я не способна усыплять, тем более направленно. У меня обычно все присутствующие теряют сознание и частенько писаются в штаны. Один раз, еще в Летной школе, я наблюдала умельца эйч-ви, который уложил спать целый город. И ничем особенным он не отличался, задрипанный такой мужичонка, только-то удивительного в нем, что пули еще умел зубами ловить. Ментальная атака — дело сугубо индивидуальное. Как любит выражаться один мне лично знакомый метеоролог: «Кто на что учился». Воинственный клуб «Двенадцать шагов» спал, как дуси.

* * *

От компании мужчин отделился незаметный парнишка и направился к женскому нашему царству. Невысокий, коренастый, комуфляжный.

— Почисти у этих дур огнестрел и перья, пригодятся, — велел ему хомо верус в кепаре, не оборачиваясь.

Ага, как же. Я дождалась, пока он поравняется со мной. Ухмыляется, дурачок. Наклонился к толстухе с мачете, заметил меня. Облапал щедрые прелести в синем платье, подхватил серьезный ножик. А глаза уже на моей блузке греет. Ну-ка, подними зенки выше. К лицу.

Я окрасила радужку в цвет крови.

Мародер ожидаемо повалился головой в траву. Его пестрый комбез украсился понятным пятном. Я поднялась на ноги.

— Браво, бэби! Ты уложила всех. И наших, и ваших, — мужской голос честно смеялся надо мной.

Вот за это я не люблю ментальную атаку. Я оглянулась. Деревянный монстр на дверях храма скалил клыки и показывал большой палец. Неназываемый! Нашел время веселиться!

Я обратилась к мужчинам. Трое валяются, как им и положено, в отключке. Трое застыли обездвиженно в первоначальных позах. В тех, что накрыла их моя редкая по силе атака. Все в сознании. Что занимательно. Без известных неприятностей, что занимательно вдвойне. Сверлят меня взглядами в немоте с разным выражением.

Старик явно улыбается бледно-голубым взором, я чую абсолютно.

Гад эйч-ви в бешенстве, пучит черные зенки, пытается настроить ментальный фокус. Да не выходит у него. Я ухмыльнулась и показала гангстеру язык.

Командор глядит со значением. Намекает. Мол, хватит дурью заниматься, расколдуй меня. Если бы я знала, как.

— Может быть, поцелуй истинной любви? — предположила я вслух.

— Да ты, бухая в жопу, тварь! — прохрипел сдавленно хомо верус. Размораживается? Надо спешить!

— От твари слышу, — парировала я, — ща добавлю по рогам, полукровка вонючая!

И действительно. Моя атака явно превзошла его фокус, но приходит он в себя на хорошей скрости. Еще раз. Надо спешить.

Поцелуй любви? Чепуха из кино и детских сказок? Но других вариантов я надумать не успевала. Я подошла к Командору и впилась в мягкие губы руководителя нашей затянувшейся миссии. Пара секунд и он ответил. Вот прямо сейчас мы целовались с горячностью школьников! Пара секунд и Мышонок Ави сжал ожившими руками меня в объятиях, словно ничего другого рядом не существовало.

— Справа, Август. Держи! — резкий голос Праведника прекратил неуместные обнимашки.

Командор с силой оттолкнул меня и крикнул:

— Готов!

Свалившись попой в мягко пружинящую траву, я увидела, как Старик разломил свой высокий посох пополам, достал оттуда метровый клинок и перебросил сотоварищу. На того уже несся человек в кепке, отбрасывая в одну сторону ножны, а в другую — пресловутый головной убор. Я увидела, что волосы его заплетены в косичку и спускаются между лопаток почти по пояс. И что это должно означать?

Клинки встретились, и звон стали перекрыл птичьи песни и журчание воды в долине. Зрелище было коротким, но страшно впечатляющим. Через четыре минуты на сопернике преподобного не осталось живого места на открытых частях кожи, да и на закрытых тоже. Мелкие порезы и уколы кровоточили, душили запахом свежей крови. Такой же алой, как у простых людей.

У Командора пачкались красным царапины на щеке и на правом запястье. Ни разу сверх того не дотянулся до него саблист эйч-ви. Скорость и точность ударов старшего барона Кей-Мерера поразили меня в самое сердце. Мало я видала схваток один на один. Красивее точно не встречала.

Старик первосвященник наблюдал бой на саблях стоя, тяжело опершись на половину своего чудо-посоха.

Я сидела, застыв и забыв закрыть рот, все в той же позе между ленточек на елках и яблонях.

Еще через три минуты все было кончено. Поверженный соперник свернулся калачиком на затоптанной траве, пряча живот от клинка победителя.

— Добей его, Командор, чего ты ждешь? — крикнула я.

Нет ответа. Чужой человек лежал на песке, лилея насквозь проткнутую в нескольких местах правую руку. Я прикинула про себя скорость заживления ран эйч-ви и решила, что часа три-четыре его можно не опасаться.

В тихом парке снова пели птицы. Никак не реагируя на мои слова, Август вытер саблю листом лопуха, сунул ее под мышку и направился к воде. Я понеслась за ним.

Аккуратно подтянув брюки, мужчина присел на корточки возле крохотного родничка, бьющего из-под корней старого тополя. Здесь, на бережке хватало таких наивно-открытых источников питьевой и иной воды. Все они, весело журча, наполняли Озеро Слез своей чудесной прохладной чистотой.

— Почему ты не добил гада? Уж он-то не стал бы стесняться! — я встала рядом с Командором. Кровь текла по щеке преподобного и пачкала воротник рубашки. — давай помогу.

— Давай, — он повернул ко мне лицо.

Я вошла по колено в озеро. Прохладная вода гладкими пузырьками скользила между пальцами. Я, как в кино, оторвала мокрый рукав от своей блузки и приложила к лицу Кей-Мерера. Он заметно прижался к моей ладони.

— Ну как тебе средневековый поединок? — он улыбался.

— Потрясающе! — искренне восхитилась я. Снова намочила тряпку, чтобы смыть кровь. Обнаружила порез в основании шеи Командора. — Ты был великолепен! Такая скорость у простого человека! Невероятно! Я глазом не успевала ловить все твои туше. Красота! В Летной школе был экзамен по фехтованию. Никогда не верила, что эта древняя наука может пригодиться. Как поступим с глиссером?

— А мне понравился твой поцелуй. Может быть, повторим? — ничтоже сумняшеся повернул в свою тему церковник.

— Какой поцелуй? — изумилась я. Мокрая ладонь повисла в воздухе от поворота темы.

— Неужели забыла? — он попытался взять меня за руку, — как быстро у тебя получается!

Я ловко увернулась.

* * *

— Ты не отвечаешь ни на один мой вопрос, — я честно возмутилась, выбираясь из озера на горячий песок, — как распорядимся глиссером?

Я оглянулась. Старик все так же стоял в тяжелой вымученной позе. Казалось, что он не имеет сил дойти до храма. Я широкими шагами направилась к нему.

— Ты считаешь, Ло, что теперь катер наш? — догнал меня Командор.

— Что с бою взято, то свято! — провозгласила я вечную формулу войны, — закон!

Тут я случайно перехватила взгляд, которым обменялись мужчины. Младший словно спросил у старшего разрешения, а тот качнул отрицательно головой. Совсем немного, почти незаметно, чуть-чуть.

— Что? — тут же среагировала я, — в чем дело?

— Ни в чем, — откликнулся Старик, — надо бы тут прибрать.

Он обвел старой жилистой дланью местный пейзаж. Девчат, честно спящих под яблонями. Троих засранцев в камуфляже и несознанке. И поскуливающего потомка хомо верус в кровавой луже на траве. Неназываемый! Что означает его «прибрать»? Глотки перерезать?

— Надо сделать грязную работу, — совсем не в тему улыбался Август, — не беспокойся, Ло, я сам справлюсь.

— Я не понимаю! — я глядела на обоих мужчин сердито. Делают из меня дуру! Зачем?

— Мы не станем никого убивать и грабить, — решил все же просветить меня Командор, направляясь к валяющимся бандитам или кто они там на самом деле, — мы погрузим все это дерьмо в глиссер и вернем хозяину. Так и быть, Ло, уговорила: ты за рулем.

Он щелкнул меня по носу, проходя мимо. Взял за капюшон одного и за шиворот другого вонючку и с усилием поволок к воздушному катеру. Силач, однако, преподобный! Я глядела, как Кей-Мерер заталкивает как попало в оружейный отсек беспамятных людей. Раненный хомо верус пришел своими ногами, попытался было сунуться на сиденье, но победитель грубым тычком в ребра отправил его за перегородку в хвост.

— Принеси мне воды, пожалуйста, девочка, — услышала я за спиной.

Старик, медленно смахнув капли пота с посеревшего лица, даже не пытался собрать свой посох в единое целое, стоял в напряженной позе, подперев спину стволом яблони.

— Может быть капельку вина? Плеснуть в воду для вкуса жизни, а? — я с испугом глядела на бескровные губы Праведника. Как бы он концы не отдал на глазах изумленной публики. — Или пирожков принести?

Не дожидаясь ответа, я помчалась к пикниковым явствам подруг. Нахватала всего подряд, бутылки засунула в корзинку, чистую кружку не забыла. Уволокла складное кресло.

— Да зачем это все? Не надо… — проговорил старый мужчина, опустился с моей помощью в шезлонг, благодарно вздыхая, — я хотел тебя попросить…

— Все потом! Вот пирожки и простокваша, вот вино. Вот просто вода, — я выложила добычу на траву, — надо бы девчат разбудить, но я не знаю как. Неужели придется всех целовать?

— Не суетись, очнутся они, никуда не денутся, — Старик понюхал содержимое белой кружки, не одобрил явно, — сядь тут, девочка.

Я уселась по-турецки на траву рядом с преподобным. Хотела потрогать сверкающий клинок. Взвесить и прикинуть по руке. Не тут-то было. Все части знаменитого оружия, словно притянутые магнитом, собрались в единое целое без постороннего участия. Посох праведника воткнулся в землю подле его правой руки, как ни в чем не бывало.

Я отвернулась в досаде. Я не люблю чудес. Не доверяю.

— Вы что-то хотели от меня, Старик, — напомнила я, — я готова.

— Это не важно, забудь, — он отмахнулся. Медленно ел пирожок с капустой, отщипывая кусочки и отправляя в рот по одному. Глотнул из белой кружки. — в моем вине сплошная вода. Плесни еще капельку, девочка.

И тут священный дед подмигнул. Я послушно и слегка смущенно вылила ему до дна содержимое неизвестной синей бутылки. В воздухе прочно повис еловый аромат за сорокет. Первосвященник глотнул, крякнул и выставил большой палец. Я пожала плечами. Странные все же у Всеблагой иерархи. У одного целибат, а он все под юбку норовит руку запустить. Другой вроде бы отошел от всех благ и дел, да стаканчик джина мимо рта не пропустит. Имперская офицерская сабля всегда при себе. Впрочем, мне какая разница? Хотя. Вот интересно!

— А что эти люди хотели от вас, Последний Праведник? — спросила я, глядя, как Командор оттирает ветошью кровавые пятна на двери хвостового отсека глиссера. Чистюля выискался!

— Это дурацкая история, Ло, — усмехнулся божественный служитель. Прихлебывал из своей кружки и делался заметно оживленней. Помирать передумал?

— Я обожаю дурацкие истории, — я сложила умильно ладошки под щекой, — рассказывайте.

— Среди местных, да и не местных тоже ходит одна легенда, — преувеличенно таинственно начал служитель храма Всеблагой.

— Только одна? — я тут же прикололась. Хотелось снять пафос с нашей болтовни.

— Не перебивай, — старик вдруг грозно стукнул посохом в песок.

Я покаянно опустила голову.