Глава 8 · Невозможность отказаться

На Правом Берегу цвел белой сиренью ласковый май. Я очутилась именно там, где очень-очень хотела: в своем любимом кресле на родной крыше Изиного дома. Контора Суперстар! Хорошо. Хорошо вернуться домой! Я страшно прикипела к здешнему уюту и нежной дружеской несвободе.

Внутренний мой хронометр намекал на без четверти пять чудесного утра. Я потянулась в скрипучем кресле, разминая не выспавшееся и довольное тело. Глаза закрывались. Кофейку бы. И тарелку горячей овсянки. Никакой гадкой воды! Жирные сливки, корица, изюм, ананас и манго. Мечта, а не каша. Кацман, где ты? Я прислушалась. В недрах дома стояла надежная заспанная тишина.

— Изяяяя, — позвала я тихонько, — Вечно ты дрыхнешь, толстый обжора!

Тишина. Ан нет! Скрип-скрип, шаркающие шаги. Звон и грохот. Что-то металлическое, скорее всего бронзовое, свалилось на пол в полутемной кухне. Шуршание и чертыханье. Прошло долгих десять минут, прежде чем над лестничным пролетом показалась растрепанная голова.

— Я ждал тебя в ноль часов понедельника, развратная тварь эйч-ви, — хриплым со сна голосом сообщил Кацман.

— Зачем? — улыбнулась я, пропуская мимо ушей неоднозначное обращение.

— Чтобы накормить, — сердито ответил мой лучший друг, — никогда еще от баронов ты не возвращалась сытой. Или Мышонок накормил тебя белком? По самые гланды зарядил?

— Как тебе не стыдно, Изя! — я искренне возмутилась.

Встала из кресла и забрала у толстяка плетеную корзину с едой. Из-под крышки отчетливо тянуло копченостями.

— Мне не стыдно, — гнул свое полосатый, как матрац, Кацман.

Его пижама, захоти я принюхаться, многое поведала бы из интимной жизни хозяина дома. Например, куда пропало курабье из синей жестяной банки. Я легонько поцеловала приятеля в пухлую щеку. Не желала выяснений.

— Мне не стыдно, — упрямо повторил толстый, — мне даже спрашивать не нужно. Я знаю и так: ты изменила нам с Максом. И не один раз.

— Я свободный человек, — заявила я.

— Ты не человек, — тут же ввернул жирный.

— Тем более, — отрезала я и перестала препираться.

Солнышко поднималось выше, сулило людям яркий день. Не смотря на происки метеорологов в Изином лице, бисквитно-кремовые облачка не спешили за горизонт. В воздухе отчетливо тянуло влагой. Солоноватый ветер с Залива пощекотал мои отросшие кудри на затылке. И внезапно принес острое чувство горечи.

— Макс, — я сказала вслух. — он меня не простит. Что я наделала…

— Да не переживай ты, — Изя не повернулся. Стоял спиной и разжигал печку. — было бы, о чем переживать. Не простит. Младший барон? Ха!

И Кацман разразился издевательским мефистофельским хохотом.

Я изумилась. Забыла про горечь и сожаления. Что за фигня?

— Максик не простит? Умора! — возопил Герш Шен-Зон, — ты дура, Ло!

— Ты что-то знаешь? — тут же среагировала я, — отвечай, толстый!

Я поднялась на ноги и встала у Кацмана за спиной.

— Говори!

— Ничего я не знаю, — тут же откатил назад и помотал нечесанной башкой метеоролог, забухтел, — и знать не хочу про ваши баронские любовные дела. Ты же сама сказала, что все кончено между вами. Да? Или нет? Что ж теперь страдать страдания страдальческие? Или старший барон не так хорошо делает любовь? Не тянет против младшего? Или попользовался и послал тебя под утро на мою крышу подальше? Не удивляюсь ни грамма! Семейка Кей-Мереров никогда не жаловала дворняжку хомо верус! А ты все лижешь им благородные жопы! — с яростной злостью закончил свой пассаж Кацман.

— Я? — спросила я. Не ожидала и не понимала. Совсем.

— Ну не я же, — пробурчал толстяк. Заткнулся.

Так ни разу ко мне лицом не повернулся, ковырялся с кофейником у плиты. И вдруг подскочил, словно ошпаренный кипятком, убежал вниз.

Я пожала плечами и вернулась в свое кресло. И чего завелся, грубиян? Всегда он ревновал меня к баронским делам, но сегодня что-то уж чересчур бешено. Знает наверняка что-то редкостно-кудрявое, а рассказать не может. Вот и кидает его во все стороны. Тайна распирает. Ничего, подожду. Я знаю эту жирную злюку: никакой секрет в нем не держится вечно. Растреплет, к гадалке не ходи.

Кофе поднялся пахучей черной шапкой над кострюлькой. Я ловко сняла ее с плиты. Успела. Поставила на огонь сковородку и стала поджаривать сэндвичи с сыром.

Изя действительно ждал меня ночью: налепил хлеба с начинкой целую гору. Переворачивала горячие бутерброды двузубой большой вилкой. Сыр плавился, вытекал на чугун, пузырился и расточал вкуснейший запах.

— Изя! Иди есть! Я не могу больше ждать, — позвала я в провал лестничного всхода.

Друг пришел через пару минут. Снова норовил встать спиной.

— Ну-ка, ну-ка, — я за подбородок повернула к себе пухлую физиономию.

Изя хлюпнул зареванным безобразно лицом. Я ужаснулась.

— Ты чего, мой хороший? — я обняла толстую метеозвезду за талию. Погладила по голове, по плечам, прижала тяжелую поникшую головушку к груди, — что случилось?

— Ууууууу, — ответил Кацман.

— Никто не умер, я надеюсь? — я решила исключить сразу страшное и непоправимое.

— Ууууууу, — помотал отрицательно башкой Изя.

И так дальше и все в таком роде. Мои вопросы делались изобретательнее и неожиданнее, но мой смешной тостун отвечал однообразно. Ууууууу. Ладно.

— Хватит ныть, Кацман. Еда стынет, — я отлепила от себя реву-корову. Разлила кофе по положенным чашкам, поставила сковороду в центр стола и нарезала свежие огурцы. Приземлилась в свое законное кресло. — Ты легенду про Яблоко Судьбы слыхал?

— Ну, — с шумом Изя втянул в себя кофе. Потянулся красной лапой к бутерам.

— Рассказывай, — приказала я.

— Зачееем? — попытался продлить нытье толстяк. Впился острыми зубами в жаренный хлеб и ветчину.

— Я хочу твою версию услышать, — я пристукнула черенком ножа по скатерти громко.

Изя кивнул, набил рот едой и сдался. Удивительная и нелепая его истерика скончалась, как не была.

— Жили-были, — начал толстяк притворно скучным голосом, — вернее, жила-была девочка по имени Катарина…или Катерина…

Тут он задумался. Выпил залпом свой кофе. Поднялся на ноги и, кутаясь в плед, стал разжигать пламя в печке снова.

— Чаю хочу, черного обыкновенного чаю, — проговорил умник, подтянул плед на плечах и поежился: — чисто желаю чайку похлебать…

* * *

Я покопалась в корзине в поисках чего-нибудь сладкого, вроде конфет. В пальцы тут же легла прохладным стеклом плотно закрытая вазочка на ножке. Чудесная по выдумке штука: крышка — точная копия тела, как хочешь, так и ставь на стол, не ошибешься и не рассыплешь содержимое. Я извлекла предмет на солнечный свет проснувшегося утра. Покрутила в пальцах. Луч солнца ожидаемо заблудился в гранях хрусталя. Мелкие цветные зайчики побежали по скатерти. Прелестно!

— Что это? — поинтересовалась я.

— Парварда, — объяснил Изя, — восточная карамель. Мой дед — твой самый преданный поклонник.

— Это он прислал? — изумилась я. Заумники Шен-Зоны вечно ставят меня в тупик.

— Диковинная вазочка точно от него, а что касается конфет, то тут дело может оказаться и похуже. Ты легенду будешь слушать? Или мне про парварду сочинять?

Изя насупился. Притворяется, к гадалке не ходи.

— Слушаю внимательно, о самый правдивый сочинитель среди всех предсказателей погоды, — засмеялась я, добавила: — и повинуюсь.

— То-то же, — кивнул лохматой башкой Изя и продолжил.

Его версия мало отличалась от рассказа Последнего Праведника. Даже речевые обороты постоянно встречались те же. Кацман и Старик явно пользовались одним источником. Я, стараясь не показывать разочарования, вытянулсь в кресле, сунула за щеку пару карамелек и прикрыла глаза.

Думала и вспоминала Кей-Мерера-старшего. Чего уж перед собой вилять: я только о нем и думала этим ранним солнечным утром.

Я без всякого восторга заняла водительсткое место глиссера.

— Не нравится катер? А мне казалось, что ты поклонник индивидуального транспорта, — усмехнулся Командор, усаживаясь в кресло параллельно.

— Чему здесь нравится? — я пожала небрежно плечами, — тарантас.

Мой начальник стрельнул быстрым вглядом, пристегивая безопасные ремни, но комментировать не стал. И правильно! На торпедо чудо-катера имелись ровно два джойстика и одна кнопка. Ну и прибор навигации, куда ж без него.

— Куда летим? — спросила.

Я повернула к Командору геопозиционную картинку. Потыкать в нее пальцем способен любой. Можно даже носом. Или еще чем, если имеется, конечно. Тут не надо космических академиев и, не приведи Неназываемый! Летных школ кончать. Справится любая кухарка и даже ее кошка. Командор не подкачал, проложил маршрут без запинки. Потом я потрясающе удачно нажала кнопку запуска глиссера. Круче этой игрушки в управлении звездит только командорский крейсер: там и палец не нужен, достаточно слова «Поехали».

Кей-Мерер смотрел на меня и улыбался.

— Что? — не выдержала я.

— Нельзя смотреть?

— Нельзя!

— Почему?

— Я не понимаю смысла твоих разглядываний! Или ты воображаешь себя в зоопарке? На экскурсии?

Я со скрипом уехала в командирском кресле назад до упора. Переплела руки и ноги в надежный замок. Злилась по-детски глупо и бессмысленно, но справиться с собой не получалось. Клубок запахов мужчины не желал распадаться на нити. Я не понимала внимания Командора, не чувствовала. Неужели Мышонок снова пытается на меня влиять? Что-то вроде ментальных игр хомо верус, но на церковный лад? Хочет опять, как куклу деревянную, меня в постель уложить? Где? В той же дыре Перекрестка? Ведь мы туда возвращаемся, судя по карте.

Его похоть? Да навалом! Этот секрет полишинеля тянется ко мне третий день белым приторным шоколадом. Лизнет и спрячется. Я чую его всей кожей, коленки подгибаются. То ли Командор так заигрывает, то ли с собой не справляется. Но пусть вслух скажет, пусть признается! Боится, что высмею? И правильно боится. Не понимаю!

Август вздохнул, вдруг наклонился и коснулся легонько губами моей щеки. Потом еще раз поцеловал в шею. Я сердито дернулась.

— Не сердись, пожалуйста, — попросил мужчина замученно-устало и даже поднял руки вверх сдаваясь, — я же не мог оставить все это светопредставление, что ты устроила, разгребать старику. Пришлось мусор грузить в катер и увозить. Тебя я оставить тоже не мог, мало ли, куда ты влезешь снова.

— Я? Я влезла? — я возмутилась до глубины души.

— Конечно, — Командор устало кивнул и, перегнувшись через подлокотник кресла, переключил управление глиссером на себя. Потом нахально поцеловал меня снова. Попал в угол губ и потом еще раз в подбородок.

— Прекрати целоваться! Я не разрешаю! Ты, как прилипчивый мальчишка, все время застаешь меня врасплох, — я завертелась и замахала лапками, словно на меня комары напали. Кожа моя помнила сухие мягкие прикосновения.

— Скажи, что у тебя общего с теми женщинами в роще, — Командор серьезно страшно задал вопрос.

— Ничего, — я призналась честно и слегка растерянно. Причем здесь мои подруги?

— Какого же, — тут первосвященник поискал слово. Нашел: — Последний тебя забери! Ты с ними разговаривала? Пила вино? В атаку пошла?

— Да ладно тебе напрягаться, преподобный, — я чуть было примирительно не потрепала допрашивателя по руке, да одумалась, — они отличные бабы, мы с ними подружились в момент, и Старика следовало защитить…

— А ты со всеми способна подружиться в момент? — церковник поймал мой большой палец правой руки и сжал. Больно!

— С хорошими людьми — обязательно! — воскликнула я с некиим вызовом, — если ты так не умеешь, ваше преосвященство, то могу дать пару уроков. Кстати! Мои обязательства перед тобой закончились. Я не хочу тащиться на эту Гранд-помойку в Перекресток. Прощай!

— Погоди, — Август крепко держал меня за палец, — ты, разумеется, все сделала, как надо. Но домой меня ты вернуть обязана, Ло.

— Вот пусть праведник тебя возвращает, он умеет. Заодно договорите все, что еще между вами завалялась, — я отчетливо чуяла неоднозначность между мужчинами и решила беспардонно там поковыряться, — или тот недоделанный, что истекает кровью в багажнике доставит тебя в родные апартаменты. Везет тебе, преподобный: вариантов масса.

Очень мне хотелось вывести Командора. Если не на откровенность. То хотя бы из равновесия. Или чтобы целоваться полез. Я прикрыла рот, поймала смешинку в ладошку.

— Позволь тебе напомнить, хомо верус, — он отлепил ладонь от моего лица и погладил ею себя по щеке. И поцеловал внутри, как я загадывала, — я твой начальник, и…

* * *

— Непредставимо выше находишься на социальной лестни… — я не смогла закончить. Он заткнул мне рот поцелуем. Почти вытащил к себе на колени из кресла. Я успела уцепиться левой рукой за бестолковую ручку управления.

Это был хороший поцелуй. Настоящий. С языком и тиканьем пульса в ушах и ниже. Воздух кончился. Мы задохнулись оба. Все, на что меня хватило — это пихнуть преподобного в бок.

— Отстань, — сказала я с угрозой. Вытерла мстительно губы о его плечо.

— Отстал, — эхом откликнулся Командор и разжал объятия.

Я упала обратно в свое кресло. На малой высоте под глиссером мелькали бесконечные яблоневые сады.

Август глядел прямо перед собой в лобовой дисплей и улыбался. Мы летели в улыбчивом молчании не меньше часа. Я в который раз подумала о том, как много времени в состоянии сэкономить мой личный способ перемещения в пространстве. Разглядывала с любопытством местный пейзаж.

Деревья под брюхом катера скоро сменились большой водой. А потом узкой, изрезанной причалами и зелеными мысами береговой линией. Следом картинка делалась все хуже и хуже. Глиссер понесся над промышленной зоной. Я не знаю, к своему стыду или счастью, есть ли на территории планеты хоть какая-то промышленность, но ремонтных доков и технических свалок здесь много, как нигде. Я повторяюсь, но истории и географии Перекрестка я не знаю. И знать не хочу.

Другие обитатели катера очнулись и забарабанили в дверь за моей спиной.

— Сейчас избавимся от этого мусора и отправимся обедать, — прокомментировал глухие удары в перегородку Командор, — какую кухню предпочитаешь, Ло?

— Ты приглашаешь меня в ресторан, преподобный? С оторванным рукавом, мокрую и в пятнах грязи? Обязательно сообщи мэтру свой золотой имперский статус, пусть остальные посетители порадуются! — прикололась откровенно я.

Мышонок развернулся всем корпусом в мою сторону. Смотрел и усмехался довольно. Сам выглядел немногим приличнее.

— Вот уж не думал, что тебя волнует мнение людей, — он удивился и кажется не лукавил.

— А ты воображешь, что дворняжке эйч-ви все по барабану? — я обнажила зубы в улыбке.

— Мне не нравится поворот темы, оставим, — преподобный дотянулся и положил примирительно ладонь мне на коленку, — давай вернемся к кухне. Вино какой страны ты предпочитаешь в это время суток?

Я послушно заткнулась. Вытащила себя в тысячный раз из-под опеки Командора и отвернулась к наружному экрану. В природе заметно стемнело. Тысячи фонарей внизу зажглись бело-сине-красно. Нежилые пятна построек и водоемов черно и бессистемно нарушали иллюминацию ночного Острова.

Не дождавшись ответа, Кей-Мерер взялся за ручку управления. Он очевидно не доверял автопилоту, предпочитая собственноручно вести глиссер к конечной точке. В хвосте катера буянили запертые пассажиры.

Огромная авиапарковка диспетчерской не имела. Командор с привычной небрежностью обогнул терпеливую очередь на посадку и зарулил в отдельный дальний коридор.

Когда я выбралась на бетонку, к нам уже направлялись двое седых усатых дяденек в ведерных стэтсонах, длинных плащах и с шерифскими звездами на лацканах. Их сапоги цокали железными набойками по заклепкам летного поля. А длинноствольные гаусс-ганы они держали под мышками.

— Дикий Запад? — усмехнулась я, вертя в кармане полюбившуюся табакерку.

— Всяк живет на свой вкус, — проговорил Командор. Ни шага не сделал усачам навстречу. Ждал, когда сами подойдут. — Не беспокойся, Ло. Это не конвой, это эскорт.

Я фыркнула тихонько. Не беспокойся! Было бы о чем. Преподобному пришлось довольно долго объясняться с шерифами по поводу глиссера, хотя его бывшие владельцы благоразумно помалкивали в багажном отсеке. Но отказ в досмотре возбудил любителей Дикого Запада на служебное рвение. Дяденьки сделали стойки на седых усах. И я уж вообразила, что нам с Командором маячит прогулка в пикет, но нет. Обошлось. Кей-Мерер нашел заветное слово, и служивые люди, кинув ладошки к полям своих смешных шляп, убрались восвояси.

— Здесь четко придерживаются неписанных, но надежно усвоенных правил, которые обеспечивают порядок взлетов-посадок и безопасность. Всякий нетрезвый нахалюга, плюющий на «общество» или новичок, не познавший незыблемости понятий жизни может лишиться транспорта непринужденно и навсегда, — решил просветить меня в реалиях здешней жизни Командор, — для этого нужны шерифы.

Я пожала плечами равнодушно.

— Хочу домой, и плевать мне на всех шерифов вместе взятых. Но я не понимаю, что нас держит в этом богом забытом месте. Мне не нравится здесь, — я сама не поняла, как призналась в своих ощущениях Командору. И зачем. — Скажи, пожалуйста, Кей-Мерер, я выполнила все обязательства перед тобой? Если да, то через полминуты мы бы будем дома.

Он кивнул и возразил:

— Да. Но твое время принадлежит мне до нуля часов. Я хотел бы…

— Ба-ба-ба!

Мы с преподобным оглянулись одновременно. Он произнос:

— Наконец-то.

По немолодой бетонке поля к нам шел. Н-да. Такое чудо не каждый день разгуливает на свободе, да еще в твоем направлении. Атласные, узкие и фиолетовые штаны заправлены в ботфорты. Короткая норковая шубка того же оттенка согревает голый торс. Черные дреды ниже плеч, золотые серьги в обоих ушах и треуголка. Черная щетина на смуглом лице и шашка в расшитых ножнах. Яркий влажный пухлый рот. Клоун? Цыганский барон? Пират каких-то-там-морей? Как сказала Великая: восхитительный высокий красавец и молодой бог. Красивее только мой Максик.

Тут я вспомнила, что младший барон больше не мой. Не позволила себе встрять в эту тему, выпрямилась острой струной и выставила подобородок параллельно летной разметке. Улыбнулась слегка тупо и загадочно, вроде той толстухи на картине за пуленепробиваемым стеклом, про которую судачат пять сотен лет с гаком, все никак не успокоятся.

Мужчина мгновенно оценил меня с ног до макушки. Грязный полусырой костюм и слипшиеся в ментальных боях кудри. И подмигнул синим глазом. Я, опомнившись, подобрала губы и стала ждать, что будет дальше.

* * *

— Я так понимаю, что двери для перемещения тебе больше не нужны, — константировал очевидное преподобный.

— Локоть мой отпустите, — сказала я.

— Я же извинился, Ло, — он сомкнул — Неужели я вижу Кей-Мерера в обществе юной красавицы, да еще на Острове? — усмехнулся вместо приветственных фраз незнакомец и протянул руку Командору.

Тот без запинки ее пожал.

— И без охраны, — закончил чужак. И подал узкую ладонь мне. — Представь меня, Командор, плиз.

— Роман Романов, больше известный широкой публике под кличкой Есаул, — проговорил барон Август.

Я все не спешила жать чужую конечность. Глядела безоблачной дурочкой на пришлеца и не могла наглядеться. Цепочки, перстни, браслеты. Золотые цацки везде. На голом безволосом торсе антикварная деньга в пупке.

— Мы вместе учились в академии, — добавил хмурым голосом мой руководитель.

— Да! — рассмеялся Роман Романов, — только Август потом ушел в семинаристы. А я в каперы.

Он захватил мою безвольную руку и поднес к губам. Но касаться не спешил. Проговорил интимно, как бы только мне:

— У тебя есть татушка, детка? Знаешь, такая миленькая и в интересном месте? Я бы на нее поглядел.

И академический пират нахально лизнул мою ладошку. И подмигнул снова.

— Стоп! Здесь занято, Романов! — громко, так, что откликнулось эхо на краю поля, выступил Кей-Мерер.

— Ок! Не сердись, Командор, — без паузы отказался Есаул, — занято, значит, занято. Но я не мог не попытаться. Такая барышня, поздравляю!

И синий глаз в густых черных ресницах подмигнул мне в третий раз. Интересно, это что-то обозначает в местных сексуальных играх?

— Какая такая? — спросила я, сделала милую смущенную улыбку. Выставила слегка ножку в чумазой обуви вперед. Чуть прикрыла ресницами глазки.

Неназываемый! Послушать комплимент от этого чуда в треуголке было бы занятно!

— Извини, Ло, — угробил мои надежды сердитый Кей-Мерер, — мне необходимо закончить свои дела и вернуть Есаулу его имущество.

Он кивнул бывшему однокашнику на глиссер, из которого не доносилось ни звука. Видать, пленники-бойцы догадались, где они и что. Мужчины ушли за зеркально-черное тело катера.

Я приготовилась долго и нудно ждать, но Командор вернулся довольно быстро и один.

— Все. Отправляемся назад, — приказал он и взял меня за локоть.

— Куда? — удивилась я, ожидая, что вот-вот красавчик Рома появится следом за моим начальником.

— А ты действительно развратная тварь, хомо верус, — усмехнулся преподобный. Против света его глаза вдруг стали бледными. Пустыми. — Увидела этого разряженного павлина и потекла, блядь.

Я опешила. За три дня наших служебных отношений Командор ни разу не опустился до не парламентских выражений. Особенно в мой адрес. Ладно, чихать мне. И я действительно хомо верус. Я уставилась равнодушно перед собой и повторила:

— Куда?

— Домой, — мужчина вдруг вздохнул и сжал слегка мой локоть, — прости, я не хотел. Вырвалось.

Я медленно пошла вокруг летательного аппарата.

— Ло, не стоит искать Романова, — начал было Командор и осекся.

За хвостом глиссера нас ждал парфюмированный полумрак его аппартаментов. Обитель Ордена Заступницы Всеблагой.

пальцы в замок на моем предплечье, — я не хотел тебя обидеть.

— Во-первых, господин Командор, удерживая меня насильно, вы совершаете поступок недостойный иерарха Ордена и мужчины. Во-вторых, вы именно хотели меня оскорбить, и у вас получилось. Хотя, если честно, мне плевать на то, что вы думаете. Руку уберите или я сделаю вам больно! — я четко выговорила все слова. Стала медленно поворачивать к Кей-Мереру лицо.

— Я хочу с тобой поговорить! Хочу, чтобы ты меня выслушала! А если отпущу, то ты исчезнешь! — поддал умоляющих нот в голос Командор. Вроде бы искренне.

— Я и так исчезну! Протеку сквозь пальцы, — бодро соврала я.

Август убрал руку. Заговорил негромко и с чувством про то, как он, оказывается, благодарен мне за спасение его жизни и жизни Праведника. И как он, вот невиданное дело! проникся ко мне не только чувством товарищества, но и настоящего уважения, и тп. И он, Командор Ордена, мечтает наградить меня чем-то-там, одной меня достойным, и бла-бла-бла.

Но начать он предлагает с ванны. Я вскинула в немом возмущении бровь.

— Куда? — спросила я не в первый раз за этот вечер.

— Вот в эту дверь, — указал Командор, — не сбежишь?

— Мне казалось, что я в гостях, а не в плену, — презрительно высказалась я и сделала шаг в нужном направлении.

— Прошу, — распахнул передо мной створку преподобный и, кажется, даже нагнул голову в поклоне.

Время. Время здесь было везде. Занавешенную душистым и душным паром ванную комнату украшал часовой диск в толстом стекле и черненом серебре. Красивая вещь, без дураков. И к тому же работает. Я восхитилась.

Это была его личная ванная комната. Я уже научилась различать некоторые мелочи, которыми Август метил свою территорию.

Во-первых, хронометраж. Часы непременно присутствовали во всех его покоях и временных пристанищах. Если не на руке, то на стене время непременно шло и ускользало.

Во-вторых, запах его парфюма. Я бы не имела ничего против, если бы не короткая сандаловая нота в финале. Страхуется от меня?

— Вы меня боитесь, господин Командор?

Я опустила руку в воду. Горячая!

— Совсем нет! — мужественно ответил Мышонок. Явно не мог догадаться к чему я клоню.

* * *

— Вода слишком горячая. Пена воняет сандалом! Желаете, господин Командор, чтобы у меня случился приступ ментальной атаки на все ваши острова? — я сварливо сунула кулаки в боки.

— Ты сердишься, Ло? Но я ведь извинился. У любого нормального мужчины может закончиться терпение рядом с тобой, — возможно миролюбивее попытался донести до меня мысль преподобный, — как Макс с тобой справлялся столько лет? Ума не приложу…

Я застыла на мгновение. И тут само всплыло в памяти, как его преосвященство диктовал мне правила жизни в убогой гостинице Перекрестка:

— С тебя фол, преподобный!

Командор глянул в удивлении, потом кивнул:

— Согласен. Я упомянул Макса вслух, с меня фол. Но ответь, пожалуйста, как мой младший брат мирился с твоими заходами на других мужиков?

— Не хочу, — сказала я, — я пойду, пожалуй. Господин Командор.

Я сделала шаг в обратном направлении.

— Останься. Мы ведь договорились, — голос Августа упал в непривычную бархатную тихую хрипотцу.

— Я ни о чем с вами не договаривалась, мсье Командор, — я была неприступна, как скала, — но вода горячая, воняет гадостно. Если так выглядит ваша благодарность, то я оценить ее не в состоянии. Что вы приготовили на ужин? Суфле из мирры под яблочным соусом? Боюсь, что…

Я наслаждалась его расстроенным видом.

Преподобный лично сунул пальцы под водяную струю и убедился, что я не вру. Стал крутить краны. Шапка белой пены, чей запах так меня разражал, стояла над корытом и угрожающе росла. Мужчина заметно впал в замешательство.

— Ладно, — я решила слегка сменить гнев на милость. — так и быть. Придется мне потерпеть. Но шампунь для волос найдите другой, господин Командор.

— Что? — не понял Август.

— Говорю, что шампунь нужен другой! — я заорала, — вы голову мне собираетесь мыть?

— Кто? Я? — опешил преподобный.

— Ну не я же, — я ухмыльнулась, — вы должны мне штрафное очко. А мне нравится, когда мужчина моет мои волосы. Но если нет, то я пошла…

— Ладно, — Командор, поймав мой смеющийся взгляд, внезапно включился, — никогда мне не доводилось мыть женщин. Вперед, Ло! Научи меня.

— Нууу не знааааюююю, — протянула я, — боюсь, что вы окажетесь бездарны, преподобный.

— А я попробую, — заявил Август и закатал и без того мокрые рукава рубашки. Пресловутые запонки с манжет разлетелись куда попало.

Ручки-ножки, спинка-попка, локти и ступни. Меня несло. Я бестыже высовывала из пены все, что у меня есть и подставляла под мягкую мочалку преподобного. Старший барон, мокрый, как мышь, полусчастливый и полузлой стоял в мыльной луже на коленях перед белым корытом. Я сунула ему в руки левую ножку.

— Ты никогда не делал массаж ступней! — уличила я мужчину в подлоге, — хуже! Ты даже никогда не видел, как это делается!

Я отобрала ногу и встала в ванне во весь рост. Объявила:

— Все! Я чиста, как в день творения.

Вода пополам с пеной заливала помещение примерно по щиколотку хояина. Я гордилась собой.

— Отлично! Я на две минуты в душ и за стол, — Август поднялся на ноги, накинул мне на плечи синий купальный халат, — у тебя смешная грудь, Ло. Только соски. Но какие!

И он сбежал за стеклянную перегородку душевой.

— Не ваше преподобное дело, Командор! — не преминула я ответить.

Сквозь льдистый рисунок стекла он виделся расплывчато и мутно. Но определенная часть его тела, не видимая отчетливо, но угадываемая вполне, указывала честно: мытье моих «смешных» прелестей не далось Мышонку даром. Самое время сматываться отсюда.

— А золотая штучка под левым соском — это то, что я думаю? — веселым голосом крикнул Август из-под воды.

— Откуда мне знать, что вы думаете, — пробурчала я. Никак не выходило засунуть мокрые ноги в плоские тапочки, хоть тресни. — и она не золотая.

— Калибр семь шестьдесят две? — не уставал интересоваться мой бывший начальник, словно старался любым способом сохранить канал всязи между нами, — а? Знаменитый привет от нашей с Максом мамочки? Упс! У меня снова штрафное очко.

Вот это он зря. Зря снова брата вспомнил. Я быстро выскользнула из ванной. Надо уходить. Пусть Мышонок выясняет свои глупости с кем угодно. И трындит о ком угодно. С меня хватит. Надо уходить, иначе будет поздно. Моя бедная кожа помнила прикосновения твердых и ласковых пальцев.

Неназываемый! Плевать на все, но где заветная табакерка? Кто-то озаботился собрать мои вещи в непрятную кучку на уголке белоснежного кресла. Я шарила по карманам грязных свои брюк.

— Я положил ее в ящик комода, — сообщил преподобный, появляясь в дверях. Полотенце на бедрах, полотенце на голове. Похож на Лоуренса аравийского. — ведь шкатулка не твоя, не так ли?

— Нет. Да. Я.

Я заткнулась. Действительно, не моя. Что-то мне не показалось, будто бы Праведник страдал по своей вещице, а я успела прикипеть к округлым полированным бочкам табакерки в своем кармане. Эх! Как все-таки славно уходить в ее крошечное окошко в любой части пространства! Но ничего страшного. Здесь навалом обычных дверей, и я сбегу, когда только захочу. Я махнула мысленно рукой и села напротив Командора на низкую оттоманку. Кушать!

Ужин радовал глаз в восточном стиле. Август подкладывал красивыми серебряными щипцами на мою тарелку разных неизвестных науке гадов и сомнительные растения в вонючих соусах и странных маринадах. Я храбро ела. Я вообще довольно всеядна. Предлагалось запивать морскую флору и фауну кисленьким рисовым винцом. И тут я не стала отказываться.

— Нравится? — пожелал узнать преподобный.

Я пожала плечами, пережевывая чей-то сырой щупалец, мол, спасибо, съедобно.

— Я знаю, что ты предпочитаешь имперскую кухню, — беседовал Командор. Сам ни к чему, кроме наперстка сакэ не притронулся. — но мой повар отчего-то решил иначе.

— Нормально, — я кивнула, — вкусно. Повару респект.

Я нахально помахала рукой, глядя в потолок. Командор сделал вид, что не заметил.

— У меня есть еще одно блюдо для тебя, — сказал он негромко.

— Я наелась, — ответила я без интереса, — спасибо. Я, пожалуй…

Сегодняшний поздний вечер явно был заточен под сюрпризы. Старший барон встал. Полотенце упало с его бедер на ковер. Возбужденное мужское естество глядело на меня знакомо-красно. Из отверстия уретры выкатилась прозрачная капля. Придержав себя рукой, Август сел на стол передо мной. Прямо голым задом в пустую тарелку.

Я сглотнула и хихикнула. Нельзя, невозможно было глядеть серьезно на это потрясающе неожиданное шоу.

— Будем считать, что это фол. Сливочное масло или сладкие сливки? — между тем прилетел спокойный вопрос от Кей-Мерера.

— Да вы затейник, господин Командор, — выдавила я из себя, собрав в кулак всю серьезность в голосе, — ведь у вас целибат.

— Мой целибат — не твое дело, Ло. Так как же? — не дал сбить себя с темы преподобный.

— Масло, — быстро ответила я, запихивая смех вглубь себя.

Август взял столовый нож и аккуратно нанес тонкий слой сливочного масла на свой конец. Серьезен был, как при поднятии штандарта Дома Кей-Мерер. Тут я привираю, я не видела никогда, как его поднимают.

— Икра черная или красная?

— Красная!

Я задохнулась от смеха. И ткнулась лбом мужчине в твердую коленку. Зажмурилась.

— Вот. Посмотри, Ло, нормально получилось?

Убийственно смешной в своей невозмутимости голос Командора постарался вернуть меня к созерцанию. Я не могла. Я сползла на пол и тихо всхлипывала в подушку дивана.

— Хватит ржать, — не меняя тона проговорил Август, — лучше посмотри, все ли как надо. Или чего-то не хватает.

Я посмотрела. Масло стекало с горячей кожи командорского члена, делая мошонку ослепительно блестящей в свете ламп изысканных бра. Сверкающей. Крупные зерна лососевой икры держались каким-то чудом на стволе, словно прозрачные арабские лалы.

— Чего же не хватает? Может быть, украсить зеленью?

Я захохотала в голос и попыталась сбежать под стол, а то и вовсе прочь. Пора! Не тут-то было. Мышонок отловил меня за щиколотку. И выдернул на свет. На оттоманку обратно.

— Петрушкааа! — икала я.

Все враз лишилось здравого смысла. То, от чего мы бегали оба три дня, накрыло здесь и сейчас с головой. Секунда и Командор навис сверху и уже стучался собой гладким между моих раскинутых ног. Смотрел в лицо непонятно и внимательно. Не спешил целовать.

Я задыхалась от смеха, отворачивала вбок мокрое от слез лицо. Не сопротивлялась. Командор вдвинул себя резко в готовое мое нутро. Я сама не заметила, как крикнула шепотом: «еще!» и еще, и еще. Я больше не смеялась. Ловила ртом жадные поцелуи и втягивала телом сильные долгожданные удары. Запоздало изумившись редкому синхрону малознакомых нас, я утонула в предательском и сладком фейерверке.