Глава 9 · Розы и орхидея

Аромат роз задел обоняние. Шевельнулся кончик носа, вбирая запахи. Я поспешно спрятала голову под одеяло и сделала попытку не просыпаться. Бывают такие утра, что хочется убить себя. Почему не ушла сразу, ночью, после всего? Лопай теперь завтрак пополам с разными разностями. Я глянула одним глазком в щель покрывал.

Командор поставил на вчерашний инкрустированный столик серебряный поднос. Две крошечные кофейные пары в турецком стиле, вяленные фрукты в сахаре, орехи и прозрачный, нарезанный ромбами рахат-лукум. Кофе облачком густого аромата парил над чашками. Белые розы плотной толпой действительно стояли в ярком чеканном ведре на полу. Неназываемый! Зачем так много?

— Привет, — мужчина откинул угол спасительного одеяла и нежно коснулся губами моего виска. Протянул золоченый наперсток на сияющем блюдце.

Я не спешила брать. Рука преподобного повисла в воздухе. Он не стал переживать, сел рядом со мной на простыни. Был выбрит и одет в известный серый костюм. Кофе терпеливо держал в руке.

— Я знаю, что ты любишь американо в огромной стеклянной кружке, но поверь мне на слово, моя… — тут он завис, ища мне название. Я усмехнулась такой знакомой братской паузе. И помогать, понятное дело, не стала. — Ло, в полпятого утра глоток этого кофе — лучший вариант.

Я послушно выпила густую, как смола, горькую обжигающую жидкость. Глаза открылись. Командор откусил половинку восточного угощения, вторую быстренько сунул мне в рот.

— Я не хотел уйти, не попрощавшись, — он наклонился и поцеловал меня в шею под ухом. И еще раз.

Я приподняла плечо и растерла поцелуи по коже. Смотрела на розы. Преподобный уловил мой взгляд.

— Я помню, ты не любишь срезанные цветы. Но мне хотелось поставить здесь что-нибудь столь же прекрасное и нежное, как ты.

Я недоуменно воззрилась на Командора. Столь же прекрасное⁈ И нежное?

— Можешь убивать меня скепсисом сколько угодно, но я действительно так думаю.

Он подошел к цветам, перебирал их какое-то время. Я вдруг подумала, что у преподобного рука вОйна. Широкая, сильная, с застарелыми мозолями на фалангах внутри и снаружи. От сабельной гарды? От тяжелого гаусс-АК? Август тем временем выбрал цветок и вернулся ко мне.

Плотно сомкнутый бело-матовый бутон на длинном шипастом стебле.

— Ну, разве не прелесть? — слегка снисходительно высказался барон и протянул розу мне, — вылитая ты.

Я фыркнула и ушла в туалет в чем мать родила. Не хватало мне Кей-Мерера романтика! Впрочем, Макс тоже любил устроить что-то подобное: браслеты на руки и ноги. Стоп! Я не стану вспоминать.

— Я сегодня увижу Максима, — словно услыхав мои мысли, проговорил преподобный. Вперся в туалетную комнату следом, будто так и должно быть в нашей теперешней жизни, — он еще вчера приехал в Столицу.

Я резко затормозила.

— И?

— Хочу поговорить с ним о нас, — Август улыбался.

— О каких еще нас! — вспыхнула я. Чуяла, как заливает багровая краска лицо, — нет никаких нас, Командор! Никаких нас нет, не было и не будет!

— Ого! Вот это ты раскричалась, — мужчина прислонился к дверному косяку, руки сложил на груди, спросил спокойно, — а что же есть?

Я подошла к нему вплотную. Понимала, что выгляжу смешно и глупо. Голая растрепанная, красная, как рак, да еще с приторно-сладкой конфетой за щекой. Да уж какая есть. Не розовый бутончик.

— Был обоюдный приступ похоти. Он прошел и баста! И незачем трезвонить про это на весь свет! Я не разрешаю!

Я проглотила надоевший лукум и ушла. Командор ушел тоже. Ни слова не прибавил.

— Ло, ты спишь? — Изя тихонько тронул меня за плечо.

Я встрепенулась. Друг укрыл меня тонким хлопковым пледом в бело-серую клетку. Приятный ветерок приподнимал углы ткани в одном, только ему понятном ритме. Жара не спешила на Правобережье. Лето близко. На старом табурете возле кресла благоухала чашка чая. Перечная мята и шалфей. Конфетница и моя, теперь уж точно, любимая табакерка. Да-да! Я увела ее из комода преподобного. Обойдется!

— Я добавил шалфей в чай. Ты кашляла во сне, — сообщил Кацман, — простыла бедняжка, прыгая с планеты на планету. Я решил стать тебе родной матерью.

— Я не кашляю и не простужаюсь, — я глотнула полезного пахучего чайку.

— Тогда тебе снился минет под названием «Глубокая глотка». Видать не в то горло зашел, вот ты и раскашлялась. Никогда у меня не было горлового минета, — вздохнул мой лучший друг, — везет тебе: секс круглые сутки без остановки. Кого из братьев обслуживала?

— Кацман! Хватит городить всякие глупости! — возмутилась я, выуживая из красивой конфетницы карамельку, — я хочу забыть это все поскорей! Не смей при мне говорить про Кей-Мереров!

— А вот это правильно, добродетельная моя! — толстяк похлопал одной пухлой ладошкой о другую, — горжусь и славлю! К тому же нарисовалось дельце: магистрат желает поручить нам сделать чудесную снежную круговерть на празднике Первого дня лета. Извращенцы!

Мы собрались со скоростью звука и, угнав без спроса Марфушин битл, помчались к Кристоферу-повелителю искусственной зимы. Городской праздник намечался ровно через пять дней. То есть в субботу.

Забот и хлопот хватило нам с Кацманом и викингом под завязку. Как все муниципальные учреждения, магистрат страдал прижимистостью в средствах, оттого многое пришлось сооружать собственноручно. Вроде устройства дополнительного багажного ящика в Стрекозе или нарезания лент блестящей мишуры для летней метели. Мастер-бутафор умел все на свете. А главное, он умел пристроить к делу безрукого болтуна Кацмана и бесполезную в быту меня. К тому же Крис обзавелся подружкой. Звали ее Эсмеральда, и оправдывала барышня свое имя на все сто. Смуглая латиночка с тонюсенькой талией, копной смоляных волос, черными глазливыми очами и хорошей попой. Катастрофическим ее недостатком служило членство в местном клубе фанаток сиятельного владыки государства. А как узнали? А вот как:

— А я тебя видела! Ты бывшая невеста Максимуса Кей-Мерера, — заявила она вместо приветствия, внеся себя в мастерскую Криса, — я все знаю про вашу любовь. Беееедная!

Я утратила дар речи. Забыла как-то за последними событиями про такую свою народную славу. Открывала и закрывала рот, как рыба, не в силах решить. Что мне сделать с этой доморощенной Кармен. Убить? Послать по известному адресу? Сбежать самой вон отсюда и никогда не возвращаться?

Пауза затягивалась. Барышня пялилась на мою растерянность с хорошим интересом. Я стала склоняться к первому варианту.

* * *

Спас положение Изя. Обняв девушку нахально за талию, словно давнюю приятельницу, он увел ее в сторонку, интимно шепча на ушко, де, у меня зияет душевная рана глубиной с океанскую впадину, нанесенная извергом бароном, и я нахожусь в тяжелейшей депрессии и на сильнейшей реабилитации. Короче, имя Кей-Мерера здесь строгое табу и произносить его при мне бесчеловечно. Эсмеральда испуганно кивала высоким костяным гребнем в пышной прическе и зажимала ладошкой пунцовый рот. Других изъянов, ну разве что чисто провинциальное пристрастие к красному цвету, у нее не оказалось. И спустя буквально полчаса мы подружились.

Эс ловко лепила тако с разными начинками, которые приносила с собой, кормила нашу команду беззаветно и безвозмездно. Оказалось, что у ее отца ресторанчик мексиканской кухни и куча разнокалиберной громкоголосой родни. Как она забрела в объятия викинга Криса? Но целовались они взасос при любом удобном случае.

— Завидно, да? — громким шепотом вопрошал Изя, без всякого стеснения пялясь на влюбленных, — я бы тоже так хотел.

Я пожимала плечами. Никакого сочувствия к лижущейся парочке не испытывала. Младший барон Кей-Мерер мне не доступен. От старшего — спаси Неназываемый. У меня нет вариантов для этой слюнявой формы общения.

Облепленные с головы до ног блестящим конфетти я и Кацман загружали мешки квази-снега в бомбоотсек Стрекозы. Штурмовик сиял, как латинский карнавальный транспорт. Мы готовили его к завтрашнему празничному представлению.

— Давай найдем тебе подружку, — предложила я метеорологу.

— Давай, — согласился Изя, — и тебе дружка.

Смеясь, мы пожали друг другу руки. Мы вообще много смеялись всю эту неполную неделю. Ни один из баронов так и не появился на горизонте Правого Берега. Я расслабилась и успокоилась. Пусть Макс не захотел продолжить разговор, как предлагал, в понедельник. Ни звука. Ни намека. Пусть. Зато Август очевидно забыл обо мне. Видать, серьезные дела иерарха Ордена вычеркнули из его божественного расписания секс-игры с малолеткой эйч-ви.

Я словно застыла на одной ножке, мечтая проскочить последствия своих приключений за Гранью. Вроде, как не со мной было. И было ли.

С погодой повезло. Веселое солнышко в десять утра заливало щедрым теплом городские площади, улицы, улочки, переулки и тупички. Открывая Первый праздник лета, Стрекоза поднялась высоко в небо и упала строго над магистратом в штопор. Толпа охнула сначала от ужаса, потом от восторга, когда штурмовик развеял над площадями яркие вспышки снега-конфетти и забросал цветными дымовыми бомбочками с ароматами сладостей. Ваниль, кокос и шоколад. Стрекоза ослепила утренний народ под полосатыми маркизами Гранд-кафе и зарядила городских бездельников на праздничный лад. Мы честно справились со своей задачей. Сделали красиво, и Центр города охотно включился в праздничные увеселения. В кофейнях и пиццериях яблоку упасть негде. И это пока только туристы! К обеду подтянутся жители городка.

Сверкающие глянцем псевдо-снежинки долго порхали в теплой атмосфере Правобережья. Нарядные улыбающиеся люди охотно подставляли под кружащие в воздухе крохотные сердечки-звездочки лица, головы, шелк и лен своих одежд. Красиво!

Конкурс местных булочников на лучшую выпечку подхватил наш разноцветный бег. Дородный молодой кондитер поймал в ладони пару искусственных сине-зеленых снежинок и робко сдул их мне в волосы. Зеркальная фольга завертелась на ветру и прилипла к моему носу.

— Простите, — пробасил смущенно двухметровый человек. Запах коричного сахара и миндальных орехов.

— Продолжай в том же духе, парень! Глядишь, вытянешь сегодня свой счастливый билет, — засмеялся Кацман, стряхивая горстями мишуру со своей красной рубахи. Отчаянно гордился собой и нашим снежным выступлением.

— Это ты о чем? — лукаво, словно искусительница-лиса, прищурила я глазки.

— Пропал парень! — ржал в своей теме Кацман, — если уж ты положила на него глаз…

Громадина булочник моргнул. Белое фарфоровое блюдо в его могучих руках несло праздничный букет ароматов. Крошечные сдобные крендельки высились горой и норовили сбежать на разноцветную плитку площади с его плоских боков.

— Поробуйте нашу конкурсную выпечку, мадам Гершен-Зон, — предложил кондитер.

Изя задохнулся от смеха. Мадам Гершен-Зон! Вот это я попала! Но сделала серьезное лицо и взяла сахарный кренделек с блюда. Розовые и голубые марципановые звездочки манили ароматами клубники и сливок.

— Очень вкусно! — я звонко причмокнула, — угостите, пожалуйста, моего братишку вышими чудными кренделями. Как ваше имя?

— Петр, — окончательно раскраснелся от смущения булочник. Его голубые, как июньское небо, глаза несли мне в душу тот самый восторженный наив, о котором мечтают все барышни.

— Пропал парень, — окончательно утвердил Изя. Зачерпнул красной лапой с десяток крендельков. Набил карман. — Эй, Петюня, у тебя сестры нет? Я бы пообщался. Станем дружить семьями.

— Есть. У меня шесть сестер, — парень отлепил от моих смеющихся губ взгляд и обернулся к толстяку, — старшие сейчас работают в кофейне. Пойдемте познакомимся, господин Гер-Шензон? У нас лучший капучино…

Изя почесал в затылке. Доходил делателю конкурсной выпечки едва до подбородка.

— Ни фига себе! Шесть сестер! Больше только у Макса. Как бы мне не попасться в сладко-булочные сети и не увязнуть там вплоть до визита в магистрат по торжественному поводу, — умник в красной рубахе и обрезках сверкающего конфетти забавно завел глаза к небу.

— Не плачь, братан, если девчата возьмут в плен, то я тебя выкраду! — смеялась я, — мы ведь решили сегодня обзавестись парами, Кацман. Вперед! Не трусь и не сомневайся!

— Между прочим, у нас в кофейне лучший капучино на этой линии, — гордо заявил булочник. Промакнул красное лицо огромным сине-белым платком. Поправил голубенькую бандану на голове. Вышивка красными нитками на кармане его белоснежной поварской куртки гласила: Кондитерский дом «Хелена и Петр». Бесхитросный взгляд погиб на мне окончательно. И бесповоротно.

* * *

— Кто такая Хелена?

Я не справилась с нежностью в голосе. Дрогнули крылья носа. Абсолютно прямые и белые волосы большого парня транслировали в мой чуткий нос чистоту земляничного мыла, симфонию булочной жизни и неведомую мне сказку большой и дружной семьи. Где много шумной суеты, навязчиво-непререкаемых материнской и сестринской любовей, горячего внимания, опеки…

— Так зовут мою маму. И старшую сестру, — мужчина сделал жест в направлении родного заведения. Пристроился со своим большущим блюдом у моего правого плеча.

Мы пошли неспеша, раздавая крендельки и флайеры. Я уцепилась за локоть Кацмана и закрыла глаза, брела сквозь праздничную толпу наугад и улыбалась солнцу из-под полуприкрытых век.

— Поздравляю, малышка, с находкой! Петюня — просто сахарный кренделек, Ло. Все, как ты любишь. Двухметровая беззащитная пуся с очевидной потенцией. И блондин. И мама имеется. Тебе сегодня везет с утра-пораньше, — ни грамма не стесняясь нашего спутника, проговорил Изя, шагая рядом.

— А я бы тоже попробовал лучший капучино на этой линии, — раздался уверенный мужской голос.

Я резко остановилась. Булочник и метеоролог с налета уткнулись в мои плечи. Каждый, со своей стороны.

Август Кей-мерер стоял на тротуаре. Белая льняная рубаха навыпуск. Брюки цвета песка. Перчаточной кожи лоферы оливково-серые. Квадратный стальной хронометр на браслете украшает левое запястье. Редкая и дорогущая вещь, к гадалке не ходи. Два человека в сером и двубортном маячат за спиной. Рада я или нет? Я не смогла бы ответить на этот вопрос сейчас.

Командор улыбался.

— Доброе утро, Ло. Я видел шоу Стрекозы. Впечатлен, — он протянулу мне руку, — твои друзья?

Похоже, он хотел знать все и сразу. Или проскочить быстрее процедуру приветствий-знакомств и избавиться? Соскучился? А я?

— А я о тебе не вспоминала, — ответила я на собственный немой вопрос.

— А я только этим и занимался. Знакомство с тобой здорово усложняет жизнь, Ло. Знал бы заранее, сто раз бы подумал, прежде чем… — Август прервал себя и усмехнулся, — вот не утерпел и примчался в твой любимый городок.

Серые ребята ненавязчиво отодвинули моих парней в стороны. Освободили место рядом со мной для своего начальника.

— Мы идем завтракать в кофейню! — я опомнилась и отвернулась от Командора. — Изя, ты знаком с бароном Августом?

— Да откуда бы мне? — ухмыльнулся тот. Почему-то показывал мне из-за спины охранника большой палец, — скромноват я водиться запросто с баронами.

— Кей-Мерер.

Командор легко протянул руку моему лучшему другу. Тот моментально был впущен охранником в ближний круг. Мне показалось, или охальник Кацман пожал ладонь иерарха с издевкой? Впрочем, он ведь молится своим богам. Может себе позволить.

Булочник ничего не понял: бароны-командоры-иерархи не коснулись своим заоблачным пафосом тугодумного его интереса. Зато доброжелательность кондитера границ не знала. Он потряс аккуратно руку преподобного и назвал фамилию в ответ. Она оказалась категорически невыговариваемой. Где эти славяне берут такие заковыристые прозвания?

Мы счастливо двинули на аромат капучино немаленькой процессией. Я заметила впереди еще пару крупных парней в сером.

— Ты не вспоминала обо мне? — решил уточнить Командор.

Зачем? Я все честно рассказала. Я спрятала взгляд в тротуарной плитке.

— Не-а, — я оглянулась на своих друзей. Мне не слишком нравилось то, что они идут сзади.

— Ладно, — проговорил барон Август. Снял часы и отдал мне, — подержи, пожалуйста.

И вдруг перевернулся, и встал на руки. И пошел вперед. Из карманов преподобного на цветную мостовую сыпались ключи, карты и даже мелкие монеты. Я, пряча изумление и неловкость, собирала это все под ногами людей. Публика с радостным интересом следила за развитием событий и, как за клоунами-зазывалами бродячего цирка, шла за нами следом.

— Это вы к чему, господин Командор? — первым спросил Изя, счастливо обмирая от сказочности бытия.

— Просто хочу пройтись, — без всякой натуги ответил преподобный.

— А сплясать слабо? — садист Кацман повесил на руку свой летный шлем, освободив обе ладони, — а ну-ка…

— Да ты отшлепаешь до дыр ладошки раньше, — презрительно заявил Август и замер, вытянувшись свечой вверх, на одной руке. Второй помахал разряженной толпе, тут же образовавшей круг. — Раньше, чем мне станет слабо.

— Забъем? — азартно вскинулся мой приятель.

— Давай! Я перепляшу тебя и не увижу твою красную рожу больше никогда. И толстяка с булками с собой прихватишь, — хмыкнул Командор.

— Против твоего хронометра, — Изя с вожделением посмотрел на часы преподобного в моей руке. Тыкал барону с легкостью первозданной.

— Идет! — Август ловко хлопнул в ладоши и сделал оборот на голове.

— Лысину протрешь! — заржал гадкий Кацман. Не видел краев в общении с высокопоставленным церковником и не желал их видеть.

Охранники иерарха ЦВЗ с невозмутимыми лицами образовали свой периметр, следя чтобы зрители слишком не напирали и не мешали их предводителю валять дурака.

— Дамы и господа! Дорогие друзья! — фигляр Изя широко развел руки в стороны, словно весь мир обнять желал, — просим вашего внимания! И благосклонности! Немного монет на завтрак бедным артистам! Только одно представление! Проездом из Столицы в Голодаево! Барыня!

И он заголосил Барыню-сударыню. Сунул мне в руки шлем, как барабан. Я, имея опыт народных выступлений, стала выстукивал по белому пластику одной мне доступный ритм и пританцовывать.

Преподобный был хорош! Нес себя на одной руке, на другой, на двух. Ноги под немыслимым углом к горизонтальной оси и вертикальной. То он шагал по небу, то бежал, то выделывал разные па. Я знала, что барон содержит себя в хорошей физической форме, но что бы в железной? Или титаново-углеродной? Только пот слегка бисерился на висках.

* * *

Изя пошел на третий круг Барыни, публика топала и хлопала в такт, метала прицельно деньги и цветочные бутоны. Один мелкий засранец нарочно кинул монету так, чтобы она, отскочив, попала преподобному прямо в лицо. Я прыгнула вперед и успела придавить деньгу ногой. Серый охранник справа поднял за шиворот малолетнего вредителя и шлепком по мягкому месту мечтал направить того прочь от народного веселья. Но не тут-то было. У мальчишки обнаружилась родня и ей, естественно, не понравилось, что кто-то посторонний покусился на ее воспитательные права. Выкрик «полиция» повис над чудной атмосферой веселящейся толпы. Недолго думая, я нахлобучила на Кацмана шлем, чтобы заткнуть его песню. Тот с облегчением затих. Я плюхнулась на колени перед торчащим вверх ногами бароном.

— Хватит! Ты все выиграл, сюда идет полиция, — я с трудом удержала руки, чтобы не обнять его за плечи.

— Полиция? — удивился Кей-Мерер и вернул себя в нормальное положение красивым кувырком через голову, глядел в мои глаза. — Бежим?

— Бежим, — тут же согласилась я.

Командор схватил меня за руку, и мы побежали. В спину нам аплодировали люди и толкали полицейские свистки.

Скоро за городскими улочками открылся Залив и ослепил глаза кофейно-молочной рябью. На приколе вальяжно покачивалась длинная очередь яхт. Кей-Мерер повел меня быстрым шагом вдоль пирса. Чего хочет? Морскую прогулку? Это дорогой причал. Здесь, как правило, парковочное место передают в наследство от отца к сыну, а аренда стоит плоховыговариваемых денег.

Так ведь и парень у меня недешевый.

Ладонь у Августа была сухой и шершавой. Ни крови, ни мелких камешков. Я не удержалась и развернула ее к себе тыльной стороной.

— Что? — усмехнулся он, позволяя разглядывать мне кожу своих рук.

Мы остановились возле большого катамарана. Его паруса, заботливо убранные к штагу, ждали ветер. И он был.

— Ты железный? — я провела пальцами по старым мозолям и давно зажившим шрамам на ладони преподобного.

— Да, — он усмехнулся довольно и поцеловал меня в щеку, — здравствуй.

— Разве мы не поздоровались? — спросила я в угол его губ.

— Я с тобой — нет, — проговорил он негромко, — как тебе этот парусник? Годится? Прокатимся?

Я посмотрела на катамаран. Седой бородатый дед в видавшей виды капитанке и новенькой белой робе помахал мне с мостика приветливо рукой. В другой он держал раскрытый на середине увестистый потрепанный том. «Робинзон Крузо». Прочитала я. Кивнула согласно.

Преподобный был доволен собой и жизнью, ухмылялся в полрта и очень мило поддерживал меня под локоток на сходнях. Меня вдруг осенило:

— Ты заранее все приготовил, барон! И танцы на руках, и яхту! Для чего?

Август глядел на меня своим неясным взглядом. Улыбался, но как-то отстраненно. Мы застряли на последних сантиметрах всхода. Катамаран качало и все ощутимее било в причал. Ветер.

— А как ты думаешь? — лицо Командора приняло вдруг надменное выражение. Как в самом начале наших похождений.

Я пожала плечами, в самом деле не знала. Был бы на его месте простой смертный, решила бы, что из обычных мужских выпендрежных побуждений. Но Верховный служитель Всеблагой? Тут возможны самые рисковые и извращенные варианты. Я прикололась:

— Ты решил удивить меня насмерть и трахнуть пару раз, пока не очухалась! — я рассмеялась честно.

— Угадала, — процедил барон и, обойдя меня на последней плашке сходня, пошел на мостик плавсредства.

— Я так понимаю, что за догадливость завтрак мне не светит? — крикнула я в его надменную спину минуты три спустя. Уйти или остаться?

— Та ты шо, красавица! — кэп громко захлопнул свою немаленькую книженцию. — Ведь все жеж приготовлено! И обед, и винцо в холодильнике. Ну и остальное, там на мостике, сама, девка, должна понимать. Не кобенься, прошу милости! Пошли уже! Я хоть хлебну разок за ваше счастье!

— За какое такое счастье? — интересный возглас моментом втянул меня на короткие доски палубы.

Люди в сером очень быстро убрали сходни и оттолкнули, как только смогли? катамаран в свободную воду.

— Тююю! Какая тебе разница, за какое? — смеялся старик, ловко перебирая штурвальным колесом и выводя посудину на форватер, — шо стоишь? Плесни нам вон из той бутылки. Я эту кислятину из холодильника не перевариваю. Да и ты, я чую, уважаешь напитки покрепче.

Я послушно и с усилием наполнила стаканы из ведерной бутыли мутного стекла.

— Спаиваешь мою девушку, старый пират?

Вернулся Август. Снял рубаху, подставил белое, без загара, тело солнечным лучам. Его прямые каштановые волосы то закрывали лицо, то отправлялись назад, следуя ветру.

Яхта шла на роторе легкими галсами без парусов.

— Не смей называть меня пиратом, Ави! Ненавижу это жалкое племя! — возмутился кэп, хлебая без сомнения огненную воду, — а насчет девчонки — поздравляю! Уж и не надеялся.

— Ави? — я сделала вид, будто впервые слышу детское имя Командора. С дура-ума глотнула следом за стариком его пойла и задохнулась. Хватала воздух обожженным ртом.

— Что, пиратская огневуха не зашла? — смеялся счастливо Командор. Вытирал огромные мои слезы гладкими пальцами и протягивал стакан со сладкой газировкой.

Я наконец справилась с собой и опихнула прочь его помощь. Злилась. Разумеется, Командор — великий мастер выстраивать события под себя любимого. И способен полицейских заставить нарочно свистеть и материться вслед. Мой Изя возник незапланированным персонажем, но даже его преподобный умудрился удачно вставить в свою пьесу. Неужто, весь цирк состоялся только для того, чтобы завалить на спину непредставимо ниже находящуюся от него по соцстремянке малолетку? Неназываемый!

— Не злись, пожалуйста, Ло, — миролюбиво проговорил мне в шейку Командор.

Я видела его руки рядом со своими бедрами. Подрагивают пальцы. Мечтают вцепиться, притянуть, залезть и ощупать. Полюбить? Фиг! И почему мои коленки сами расползаются в стороны? Я не хочу! Я нашла в кармане своего оранжевого летного комбинезона заветную табакерку.

* * *

— Не уходи! Ну что мне сделать? На колени встать? — барон поймал мое запястье, но выдавливать шкатулку из сжатого кулака пока не спешил, — на что ты обиделась? Не понимаю!

Строго говоря, я и сама не понимала. Что меня так завело? Его откровенное желание? Так он его никогда не скрывал. Наоборот! Мне нравилось в преподобном именно его неприкрытое вожделение и, даже если он делал попытки выдать похоть за что-то большее и приукрасить цветочками, я сама, первая, осаживала его назад. Чево теперь-то пыхтеть?

— А я в своей теме! — преувеличенно весело разрушил Командор затянувшуюся паузу, — вот!

Из малоприметного ящика под лавкой он извлек прозрачную коробку. Вроде тех, в которых продают кремовые торты. Там цвела бледно-желтая орхидея. Нежная, испуганная и неприличная. Надменная и снисходительная, с чуть пробивающимся ароматом ванили — точная копия мужчины, что пытался меня уговорить. Август протянул коробку мне.

— Эт-то еще зачем? — возмутилась я. Сколько можно!

— Ты не любишь мои розы. Вот тебе цветок, живущий в пробирке.

Преподобный пожал деланно равнодушно плечами. В коричнево-зеленых глазах его родилось отчаянное выражение. Как перед прыжком с крыши. Но губы-предатели стали мягче, ярче. Мужчина машинально провел по ним языком.

— Гадость! — неизвестно о чем крикнула я. И швырнула несчастный цветок в море.

Командор мимо воли проследил глазами, как скачет и сверкает глянцевым пластиком на волнах его подарок.

— Хватит психовать. Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. Давай снимем напряг к обоюдной радости, потом поедим и начнем разговаривать нормально, — произнес барон.

Он очень осторожно взял меня за плечи. Приблизил губы к самому лицу. Тяжелое масло его желания вползало в меня горячим языком. Растекалось, громыхая пульсом, по жилам. Еще чуть и расплавятся кости.

— Скажи «дай», — сказала я.

— Дай, — тут же откликнулся он. Очень низко, почти задыхаясь.

— Полай! — я заржала и вывернулась из его рук. Меня била крупная дрожь, и я страшно боялась, что он это заметит и что-то скажет. И я не знаю…

Август застыл, словно я плюнула ему в лицо. Дернулось веко. Поджался рот. Больше всего, наверняка, ему хотелось надавать мне пощечин за такое первобытное хамство. Но нет. Преподобный справился с гневом и ушел по желтому брусу палубы на другой баллон катамарана. Встал спиной, снял брюки вместе с бельем, осветив белым голым задом мир кругом. И прыгнул в море.

Настроение мое сделалось просто волшебным.

Я спустилась в низкую каюту. Широкий серебристый холодильник занимал треть помещения. В остальном только стол и широкая полка-кровать. Я хмыкнула и открыла ящик с едой.

Из холодильного нутра дохнуло приятной прохладой. Полки, уставленные подносами с готовым угощением. Тарталетки, птифуры и крошечные канапе. Все чудеса вкуса и изыска. Горько, сладко и питательно. Из второго отделения глядят с полок серебристые и золотистые горлышки игристых вин. Тяжелые напитки цветными этикетками держат оборону на полках двери. На ум пришел недавний мой кавалер Жюль Маковски. Тот тоже обожал выгуливать подружек в обществе кудрявых закусок по морским волнам. Я пообещала себе подумать о жизненных параллелях завтра. Выбрала шампанское и сунула толстую бутылку под мышку, потом взяла ближайший поднос с едой и вернулась на мостик. Подняла голову и поглядела на старика в капитанской фуражке. Тот ставил паруса.

— Приходите чокнуться! — крикнула я и махнула рукой на уставленный закусками стол.

Дед покивал и не ответил. Я увидела, как подтянулся на руках из моря на палубу Командор. И сразу отвернулась, чтобы не разглядывать. Что я там не видела! На серебристом пластике стола хватало еды. Я освободила из салфеток узкий бокал для вина. На столешницу упала, щелкнув, знакомая прозрачная коробка.

— Присоединяйся, — я сделала неглядя широкий жест над столом. Сделала вид, что не заметила орхидею, — открой бутылку, плиз. Я вечно попадаю пробкой кому-нибудь в лоб.

Не говоря ни слова, мужчина забрал вино из моих рук. Стал отлеплять фольгу от горлышка. Я, не особенно торопясь, сняла с себя оранжевый летный комбез. Осталась в трусиках-бразильках того же пожарного цвета. Подтащила вплотную к еде широкий лежак с полосатым матрасом и категорически бесполезным козырьком в такую же полоску. Сооружение оказалось довольно тяжелым, но я справилась. За спиной чпокнула пробка, улетая из шампанского. Я взяла бокалы и обернулась к Кей-Мереру.

— За любовь? — честной дурочкой я глядела в светло-карие глаза.

— Л-ладно, — кивнул Командор.

Вино, шипя и пузырясь, полетело в узкое стекло. Мне очень хотелось прижать левую руку к груди, еле сдерживала себя. Никогда не доставляла беспокойства пуля из нагана, которой наградила меня мама обоих баронов. Торчала изящно позолоченной пяткой под моим левым соском, интригуя всех, кому повезло ее лицезреть. Но сегодня. Сегодня было не так. Кусок металла постоянно напоминал о себе. Заставлял себя чувствовать и раздражаться.

Преподобный едва дотерпел, пока я выглотаю вино. Все. Его выдержка закончилась, и мосты сгорели до тла. Я имела удовольствие осязать голодную страсть господина Командора.

— Я ждал этого пять дней, — проговорил мне в шею барон Август, — и тридцать три года.

Он словно бы оправдывал свое жаркое влажное желание быть сверху по третьему кругу. Он сцеловал губы об меня до бесстыдной красноты, как китайская принцесса о знаменитый нефритовый столб. Я не могла без смеха смотреть на размазанное от любовных упражнений когда-то заносчивое лицо Августа. Мышонок Ави. Я отворачивалась и тихонько хихикала в подушку или в небо. В зависимости от позиции. На женские оргазмы погода сегодня выдалась нелетная.

— Я хочу пить и есть, — захныкала я детским, блядским голоском.

— Да. Сейчас, — тяжко выдохнул преподобный.

Раз-два-три-четыре. Солнце двинулось на вторую половину круга. Маркиза шезлонга теперь удачно роняла тень на наши потные, тесно сбитые тела. Два и один. Два и два. Два и три. Сегодня не мой день. Мужчина застонал. Застыл, потом обмяк. Слава тебе, Всеблагая! Откатился, лег рядом и затих.

* * *

— А ты меня боишься, — проговорила я, когда пауза стала привычной, а дыхание выровнялось.

— Я⁈ Я тебя боюсь⁇ — задохнулся от возмущения преподобный. Приподнял себя на локте и заглянул в мое веселое лицо, — никогда!

Его ложь пахла адреналином с четкой сандаловой нотой. Впрочем, сегодня сюда вплетались стручки ванили, зерна кардамона, юные побеги можжевельника и тонкое амбре редкого восточного масла. Я не встречала такой аромат до сих пор и названия не знаю.

— Ты боишься, — я провела острым ногтем по животу мужчины и резко опустилась лицом к мошонке.

Преподобный отпрянул и свалился с лежака. Я развела руками. Смеялась:

— Наверное, ты тридцать три года тренировал защитную реакцию!

Август глядел без улыбки на мое веселье. Потом взял железной рукой за плечо, сунул носом в матрас, другой рукой поднял мои бедра вверх и к себе. Навис.

— Попа? Я знаю, это одно из самых слабых твоих мест, ты ведь не против? — спросил.

— Я хочу есть и пить. Сделай перерыв, преподобный, — я мирно попросила.

Он снял с меня руки и нырнул в море. Я села на широкий матрас. Потенция Командора не удивляла. Вероятно, это фамильное свойство. Папенька его в свое время гремел на всю планету пастельными подвигами. Да и Макс в правильном настроении мог и не такое. Хотелось не то, чтобы отомстить мужчине за нынешнее бесталанное свидание, ни боже мой! Отнюдь, как любит говорить мой лучший из метеорологов. Командор старается честно, это я регулярно сваливаюсь с ритма. К тому же, чертова пулька, задевая обо все на свете, ноет. И все-таки довольный баронский пафос обрушить с ярко-синих небес хотелось до зуда в пальцах. Или я завидую его сытой безмятежности? К тому же, это правда: он крепко трусит. Нормальный мужчина не шарахается, когда девушка мечтает поцеловать его в известном месте. И еще. Мне хотелось пошарить в карманах барона Августа. Наверняка он хранит там оберег. Интересно, эта вещица похожа на подвеску его младшего брата?

Я замечталась.

— О чем задумалась?

Командор уже вернулся. Стоял у стола, обернув бедра полотенцем. Шустрый какой!

— Ты хотел поговорить, — я встала и подошла к краю коротенькой палубы. Позолоченная железка гадко зудела в ребре. Я машинально накрыла ее ладонью. Вжала в себя. — Ты обещал в самом начале: снимем напряг, поедим и поговорим.

— А мы сняли напряг? — усмехнулся Кей-Мерер, подошел и обнял. — ты сегодня постоянно держишься за левую грудь, Ло. Что-то беспокоит?

— Грудь? — я не хотела отвечать на вопрос, — вы мне льстите, господин Командор.

— Я очень хорошо к тебе отношусь, — внезапно наградил меня признанием барон. Говорил мягко в волосы за ухом. — я не льщу и могу смотреть на тебя бесконечно.

— Вы вязните, господин Командор. Будьте острожнее, — я ответила в той же интимной манере. Не оборачивалась к его губам.

— А мне что-то угрожает? — он поймал мочку уха. Лизнул.

Кусочек металла в моей шкуре задергался. Я невольно попыталась разглядеть: видна ли снаружи странная вибрация пули, или это только мое личное ощущение.

— Ты не ответила, Ло. Я в опасности? — вел свою арию Кей-мерер. Ухмылялся теперь и тянулся губами к щеке.

Я оттолкнула его и плавно ушла в свободную воду.

Глубоко. Я остановила дыхание и стала стремиться вниз. Нагретый солнцем верхний слой моря сменился прохладным, затем все холоднее и холоднее. Пуля-дура во мне заткнулась, наконец. Замерзла. Справа по бедру прошло что-то шершавое. Я инстинктивно отпрянула. Большая синяя черепаха касалась меня страшноватой змеиной головой. Ее неправдоподобно большие лапы с когтями медленно делали махи в секундной близости от моего тела. Черепаха то ли здоровалась, то ли прогоняла вон. Я решила не вдаваться в подробности. Собралась и направила себя рывком от каменного панциря вверх. К солнцу.

Август сидел в торце полосатого ложа, подвернув под себя правую ногу. На чистом столе перед ним серебрился комп. Преподобный быстро набирал текст. Работает?

В природе стоял тихий летний вечер. Оранжевое светило готовилось нырнуть за линию горизонта. Закат близко.

— Ого, — неясно высказался Командор, когда я поднялась по короткой блестящей лесенке на палубу яхты.

Он отложил в сторону гаджет, взял из стопки полотенце и подошел ко мне.

— Кто это тебя? — Август осторожно дотронулся до страшноватого бордового пятна на моем бедре. Накинул на плечи полотенце. Вечерняя прохлада легким бризом давала о себе знать.

— Меня долго не было? — спросила я о важном для себя.

Все может быть со мной. А вдруг катамаран дежурит тут пару недель?

— Больше трех часов, — усмехнулся мужчина, — я думал, что ты ушла навсегда.

Его карие и с зеленцой глаза смотрели снова серьезно и вроде бы с обидой. Или с грустью?

— Я не могла уйти не попрощавшись, — я улыбнулась. Увела старую фразу у преподобного легко, — мне попалась синяя черепаха. Вот оставила след.

— Здесь нет синих черепах. Не водятся, — проговорил преподобный.

— Значит, мы встретились в других морях, — я разглядывала безобразно ободраную кожу своей раны. Словно железной теркой прошлась чья-то недобрая рука, — ты ведь сам прекрасно знаешь, Август, время не параллельно.

Он кивнул и спустился в каюту. Я заглянула в его гаджет, не побрезговала. Тщетно. Темный дисплей отразил только мою любопытную физиономию.

— Поговорим? — произнес Командор. Улыбался слегка.

Принес поднос с какой-то снедью и прозрачную тубу. Я отодвинулась. Толку от его лекарства для меня лично — полный ноль. Зато защиплет и обожжет ногу насмерть.

— Убери эту дрянь, — резко выступила я, пряча рану под полотенце, — человеческие анестетики-антисептики мне бесполезны. Я сама прекрасно справляюсь.

— Ладно.

Август покладисто кивнул. Не спрашивая, накидал в мою тарелку разных закусок и утвердил на столе. Большая салфетка в деревянном кольце справа и вторая со столовыми приборами слева. Только для меня?

* * *

Барон сказал:

— У меня для тебя есть работа.

— Разве я что-то еще должна? — тут же вскинулась я.

Что за?

Мужчина покачал головой отрицательно и снова скрылся в каюте. Становилось прохладнее. Я стянула холодные мокрые трусы и закуталась в махровую простыню. Примчавшийся от далеких берегов норд-ост завивал волосы и поднимал их вверх. Я поежилась. Холодно. Мерзла и от голода тоже. Если сейчас этот надутый тип не расскажет суть претензий, а станет тянуть и выискивать точки над хэ, то я свалю домой. Хватит! Наобщалась.

Преподобный принес блестящую кастрюльку. Та издавала божественный запах. Руки иерарха защищали зеленые силиконовые рукавицы.

— Ты наверняка устала, делая заплывы на черепахах черте-где. Ешь. Это деревенский суп. Бедро косули, батат и дикие лисички. Горячий.

Я сразу кивнула. Облизала простецки ложку и нацелилась на кастрюльку. Ммм! Первые пять минут я ничего не замечала. Мне было хорошо. Фантастически вкусно. Август сел на свое прежнее место и снова застучал по клавишам. Из деликатности? Чтобы не мешать мне наслаждаться вкусной едой? Неназываемый! Как будто что-то может мне помешать! Скоро ложка огорченно заскребла по дну. Я, презрев хорошие манеры, доела чудо-суп до последней капельки.

— Повару поклон. Очень вкусно.

Я сделала неопределенный жест и отвалилась на подушки-матрасы лежака. Вот сейчас бы поспать! Рана на бедре чесалась слегка, зарастая. Подарок баронессы Кей-мерер помалкивал мертво. Я зевнула.

— О чем ты говорил?

Я легла бочком, выпростала ноги из большой теплой простыни и красиво уложила их на матрас. Подперла голову нежной рукой и приготовилась внимать господину Командору.

Тот с полуулыбкой следил за моими приготовлениями. Время от времени отвлекался к экрану гаджета, видать, сообщения получал.

— Я хочу, чтобы ты вернулась к Храму, — преподобный прощелкал клавишами кому-то ответ, поднял на меня глаза, — и убила Старика.

— Ой, — проговорила я, — новая шутка? Не смешная.

— Вовсе нет, Ло, я не шучу — мужчина улыбался.

Я села. Налила себе воды. Но пить не стала, глядела на преподобного. Я чуяла отлично, что он не шутит, не притворяется, не врет. Он имеет в виду именно то, что сказал.

— Я не понимаю.

Командор выпрямился и провел руками по темным волосам, отправил их за уши. Улыбнулся:

— Способ лишения жизни значения не имеет. Мне безразлично, как. Можешь выбирать сама. Вполне может статься, что со временем это станет твоим стилем. Или наоборот. Мне нужно…

Я перебила:

— Я не убийца.

Человек напротив продолжал:

— Мне нужно, Ло, чтобы, когда кольцо упадет с руки Праведника, ты подняла его и принесла мне. Сегодня же.

— Я не убийца.

— Но ты ведь убивала. И не один раз, — терпеливо и мягко, как забывчивой троечнице, напомнил господин Командор.

Поднялся на ноги и пересел ко мне вплотную.

— Это было давно. Я защищалась, — я сказала.

— Ну да, — Командор аккуратно и словно бы нехотя стянул махровую простыню с половины меня, — ты защищалась. Или кушать очень сильно хотела. В твоем досье, детка, имеются факты, от которых волосы встают дыбом на всем теле. Но я не осуждаю. Я только хочу напомнить, что дело это для тебя не новое. Не исключительное. И ни о каком моральном ужасе или там душевной катастрофе речь не идет. Да?

Он отвернул в сторону половину простыни. Любовался мной голой и ухмылялся. Положил сухую прохладную руку мне на живот. Повел плотное касание вниз. И ненавязчиво попытался всунуть в меня пальцы. Я сомкнулась насмерть.

Кей-Мерер приблизил лицо и проговорил в самое ухо:

— Ого! Я не узнаю тебя, Ло.

Он бесстыдно облизал указательный и безымянный пальцы на правой руке и повторил попытку. Больно.

— Ты ведь знаешь, Командор, что я могу поймать твои еб…ные грабли и оторвать. И сожрать. Проверим? — сообщила я тон в тон. Ничего такого не пробовала проделывать в своей жизни, но истории про хомо верус рассказывают и похлеще.

— Не надо! И не ругайся, умоляю, — Командор расхохотался. Спрятал ладони за спину. На всякий случай.

— А! боисся? — я тоже сумела засмеялась. Попыталась выпутаться из простыней-подушек на лежаке. Пора сматываться. Пора. — Ты все-таки трус, Командор. Все вы, Кей-Мереры, трусы.

Это было зря, и я тут же убедилась.

— Мы не договорили, — сказал мужчина, рывком возвращая меня на место. Прижал сильной рукой за шею к подушке. Зафиксировал. — Не хочу на тебя давить, детка. Но.

Я даже не пыталась закрыться ментальной атакой. Чуяла наверняка — не выйдет. Нет ярости во мне. Да и смешно это, и пошло: пускать в ход реальное оружие против зарвавшегося любовника. Но! Я чувствую. Моя табакерка в правом кармане штанов преподобного. Ее круглый гладенький бочок упирался мне в бедро через тонкую ткань.

— Давай-ка посчитаем расклады вместе. Итак, — Командор тем временем царил в своей теме и даже отпустил меня. Сел прямо и руки на груди скрестил. — Что у тебя есть по жизни, Ло? Стрекоза. Кацман. Леди Анна. Пограничник Петров, в конце концов. Всем этим ты дорожишь, если не на уровне самой жизни, то очень близко. Вот и подумай сама: у тебя хватает слабых мест, через которые вполне можно манипулировать независимой красавицей хомо верус, — беседовал тем временем знаменитый управленец ЦВЗ. Глядел на меня внимательно-коричнево. Чего хочет? Убить? Трахнуть? Убить трахая? — Ну и на самый крайний случай «Святая Каталина» с тобой всегда. Какой уровень предпочтешь, Ло? Седьмой или Четвертый?

— Седьмой — это вряд ли, — вставила я пару слов, — никто там…

Не успела убрать лицо. Кей-Мерер поцеловал меня в рот. Снова ухмылка и взгляд в глаза.

— До тюрьмы дело не дойдет. Я не позволю, детка, обещаю. Поэтому давай не будем ударяться в крайности, ок? ты делаешь дело, потом возвращаешься…

— Неназываемый! Я же собственными ногами вернулась на этот чертов катамаран! Вот дура любопытная, — выдала я вслух опоздавшую везде мысль. Готова была отлупить себя по щекам. Но вместо этого смирно валялась перед Кей-Мерером в чем мать родила.

— Да, — он кивал и смеялся, — возвращаешься назад ко мне, я даю тебе денег, сколько скажешь, чтобы ты могла жить припеваючи до следующего задания…

— До чего? — я совершенно опешила.

— А ты еще не поняла, девочка? Ты теперь мой личный маленький зверек хомо верус. Я никому тебя не отдам и делиться не стану. Ни-ког-да! Ты будешь жить и работать со мной. Привыкай к этой мысли побыстрей, Ло, — он снова потянулся меня облапать.

Ненаназываемый, слава тебе! Помнишь ты еще о малютке хомо верус! Резкий неприятный звонок в хитром устройстве Командора разорвал сладкий слюнявый контакт.

— Извини, маленькая, — выдохнул с интимной хрипотцой мужчина мне в ухо, словно у нас свидание нежное, а не вербовка зверька эйч-ви на службу ЦЗВ. Сел и повернулся спиной.

Ииииить! Я выхватила заветную шкатулочку из кармана Командорских штанов и одновременно выдернула простыню из-под тренированного зада преподобного. Только меня и видели!