Глава 10 · Шутки злые судьбы

На Правобережье уже порядочно стемнело. В садах и внутренних двориках стояло безмятежное, уютное тепло. Бродяга морской бриз заплутал в высоких мачтах яхт на причале и зеленых шевелюрах кипарисов Приморского бульвара и сюда не долетел. Я, закутанная в простыню, как привидение или выпрыгнувший в окно застуканный любовник, мирно шагала домой, пыля голыми ступнями по остывшим камням мостовой. Отчего-то не попала напрямую в Изины хоромы, а очутилась на перекрестке ближних улиц. Последний ночной трамвай радостно протрезвонил колокольчиком, прогоняя меня с путей. В руке я несла орхидею в прозрачной коробке.

— Надеюсь, что ты не шпионка, — говорила я цветку.

Бледно-желтая красавица отмалчивалась. Трепыхала чуть помятыми лепестками в такт ходьбе. Футляр у презента Кей-Мерера оказался на удивление крепким. Я сама не помнила, как и когда прихватила его со стола во время бегства с яхты.

— Если ты хитровымудренное устройство, чтобы стучать на меня своему придурку-иерарху, то я выброшу тебя в уличный сортир. Утоплю в дерьме, как следует, не сомневайся, — нелепо угрожала я прелестной пленнице, разглагольствовала, топая в темноте и одиночестве, — интересно, надо ли выпустить тебя на волю из этой глянцевой упаковки? Или тебе так больше нравится, а?

Следовало хорошенько подумать. Не о волшебных наворотах Командорского живого подарка, разумеется. Нужно понять, насколько угрозы его многостороннего высокопреосвещенства реальны. Нет! Мне нужен Изя. Он аналитик, пусть разбирается.

— Может быть, дать тебе имя? — я снова обратилась к цветку, — и подружиться? Назову тебя Августиной и буду жаловаться на твоего ненормального тезку. Это ж надо додуматься! Я — его личный зверек! Совсем сбрендил Командор!

Я болтала и шла домой. Домой? Я соскучилась по пыльной старой халабуде.

В тупичке между особняком Тлюстенхабля и нашей метеорологической конторой распластался черный лимузин. Номерной знак на бампере номера не имел, подсвечивался голубым и сообщал желающим: «Дом Кей-Мерер». Неназываемый! Кто это?

— Ничосе, — сказала я орхидее.

Плотнее прихватила свое одеяние у пояса и подошла к водительской двери. Черное стекло, стерегущее черное нутро автомобиля глядело зеркально-непроницаемо. Я постучала костяшками пальцев. Окошко поехало вниз.

— Доброй ночи, — тихо проговорила я. Глядела доброжелательно. — Ну, колись, мой хороший, кого привез глухой ночью.

Заспанный водитель выпучил глаза от неожиданности и настойчиво пошарил по кожаному потолку дорогой машины. Я наставила на него блестящую коробку, словно пистолет. Просто так.

— Спокойно, — приказала я.

— Госпожа Петрова, госпожа баронесса ждет вас в гостиной господина Кацмана, — отчитался человек в форме. Проснулся.

— Давно ждет?

— Третий час, — шустро прикинул по часам тренированный парень.

— Что-то случилось? — я задала главный вопрос.

Лицо водителя приняло страдающее выражение. Потом умоляющее. Парится честно хозяйским секретом.

— Ладно, — я мирно улыбнулась и поправила край махровой ткани на своем плече. Решила не мучать служивого человека, — вам удобно спать в машине? Может быть…

— О, не беспокойтесь, госпожа Петрова. Здесь так чудесно! Сервис королевский, — заулыбался водила.

И в самом деле, по части комфортного изобилия автомобиль легко мог дать фору многим спальням в нашем городке.

Я шутливо отдала парню честь ребром ладони и направилась к боковому входу в дом. К тому самому, что приспособила для Командорских приключений. Являться перед баронессой Кей-Мерер в дезабелье не имела ни малейшей склонности.

Едва распахнула входную дверь, как в нос ударил ужасающий запах. Не сильный, он был везде. Я чуяла его ленты-щупальца, расползающиесяся по всему дому. Еще немного, и отвратительная вонь отправится на второй этаж, где находится моя любимая комната. Задержав дыхание, пошла к себе по забытой лестнице для прислуги.

В небольшом будуаре я растворила настежь все три окна. За спиной раздались шаги.

— Чем так разит в доме, Кацман? Это невыносимо! Немедленно распахни все окна и беги к Марфуше за лавандовой водой и настойкой горькой полыни. Я задыхаюсь! — приказала я, не оглядываясь.

— Я ничего не чувствую, Ло. Прости. Тебя баронесса ждет. Весь зад отсидела на нашем старом диване.

Я обернулась. Изя стоял у центральной лестницы. Вид имел почему-то виноватый.

— Что ей надо? — спросила я.

Полезла в камод за одеждой. Достала первым делом трусы и топ. Прижала к лицу. Запах синих лавандовых цветов и кедрового дерева бальзамом перекрыл гадкую атмосферу дома.

— Макс умирает, — сказал Кацман. Грыз ноготь на большом пальце правой руки.

— Что?

Я забыла страдать об отраве. Стала машинально натягивать белье.

— Рассказывай, — приказала Изе.

— Рассказывать нечего. Одни слухи.

— Слухи давай.

Я вытащила из ящика чистый летный комбез. Старенький, но любимый.

— Ходит секретная инфа, что властителя нашего отравили его же подельники Крезы, — бубнил толстяк, ходя за мной по пятам между шкафами и вешалками, — но это глупо и нелогично. У Кей-Мереров с этим столичным семейством концессия по освоению новых территорий. Предприятие работает на зависть всем, зачем травить главного пайщика? Глупо и недальновидно. Крезы ведь дочь свою к Максу в жены пристроить мечтают. Дешевый вариант и сразу прыгнут в дамки. В Госсовет, то есть. Нет, это не они…

Я надела носки и кроссовки. Вдруг придется бегать? Обернулась резко к умельцу анализировать все подряд:

— Тогда кто? И почему ты мне не сказал?

— Да я сам час назад от баронессы узнал. Они там у себя в замке конспирацию развели, ужас! Пытались своими силами справиться, да не вышло у них.

— Что же все-таки случилось, Кацман? — я застыла в ожидании ответа.

— Я не знаю, Ло. Честное слово, — мой лучший друг грустно развел руками.

Л-ладно. Я помчалась по ступенькам вниз.

— Она в холле ожидает, — крикнул мне в спину толстяк.

Наталья сидела на самом краешке угловой оттоманки. Как только я ступила на паркет квадрата комнаты, она подскочила, хотела что-то сказать, захлебнулась словами, слезами и упала на колени.

— С Максимом остались только андроиды и Генри. Он сказал… он нянчил, он верит, ну ты ведь знаешь, какой он, Ло. Старый добрый Генри. Я тебя жду. Ты последняя надежда. Больше никто не сможет. Доктора отказались. Замок весь отравлен. В саду даже птиц не слышно. Мы эвакуировали все и всех, вплоть до цветочных горшков. Я дошла до знахарок и ведуний. Все ведьмы в один голос сказали, — она протянула ко мне раскрытые ладони. Слез в красных воспаленных глазах матери не было. Видно, она выплакала их раньше. — Сказали, что эту ночь он не переживет, мой мальчик…мой мальчик… мой мальчик.

Тут она опустилась на паркет и завыла утробно, неприятно. Так плачут по покойнику, когда уже все поздно и надежда померла.

— Изя! — я крикнула в темноту дома, — дай мадам Наталье успокоительных капель. И не забудь полынь! Выгони этот чертов запах! Или я тебя убью!

Я не знала, зачем выкрикнула последнюю фразу, словно толстяк в чем-то виноват. Ушла в дверь, как в прошлые времена.

* * *

В родовом замке Кей-Мереров стоял тот же ядовитый запах. Только усиленный в тысячи раз. Я шагала по гулкому пустому коридору. Клининговая служба сняла и вынесла все, что возможно было отодрать от стен, пола и потолка. Мебель, ковры, портьеры, драпировки, гобелены и даже штофные обои. В распахнутых настежь окнах гулял ветер. Но это не спасало. Я повязала лицо платком, облитым цветочной водой, на ковбойский манер. Это было глупо и не действовало никак. Глаза щипало, и тошнота подкатывала к горлу.

— Сколько можно вас ждать, мадам, — услышала я знакомый голос из-за приоткрытой двери кабинета. Казалось, что позолоченное дерево потускнело и выцвело. — так ведь и опоздать недолго.

— Я не знала. Здравствуйте, Генри, — я спрятала глаза в паркет и вошла. Стыдно.

— Стыдно, — кивнул старой головой Генри, услыхал мои мысли, — доброй ночи, мадам. Хотя что уж тут доброго…

Макс лежал на диване, как всегда, когда спал один. Без меня. Я сразу отвернулась. Но проклятые глаза успели все схватить: выпирающие ребра, острые скулы, ставший вдруг орлиным нос. И белые руки с крупными костлявыми кистями, лежащие спокойно вдоль тела на синем покрывале.

— Нужно вынести его на свежий воздух, — проговорила я и стала закатывать рукава комбинезона, словно к грязной работе собиралась приступить.

— Все в один голос запрещали, и врачи, и бабки-знахарки. Говорили, что господин не перенесет, — сообщил Генри, с готовностью становясь рядом.

— Значит, терять барону больше нечего, так что, — я почесала кончик носа. Глаза трусливо отводила в сторону от белого острого профиля любимого, — я все-таки сниму комбез. Он у меня один остался, жалко если сгинет.

Я разделась. Выдохнула. Мне казалось страшно важным протащить Макса через входную дверь кабинета, как через Кольцо. Вывести за Грань по моим правилам. Я ведать не ведала, откуда этот бред родился в моей башке, но ведь что-то делать нужно. Если бы еще знать наверняка, что.

Я подлезла под барона, сдвинув в сторону подушки изголовья, просунула руки ему под мышки. Генри безропотно ухватил бессознательного господина за щиколотки. Макс, холодный, как ледышка, имел вес неподъемный. Я запретила себе нюхать. Я сосредоточила на этом все мысли, и перла любимого вперед. Жилы трещали на руках и животе, до того он много весил. Тянул вниз, на пол. Я слышала, как скрежещет зубами старый слуга. Мы не сдавались. Крошечными шажками двигались к заветному выходу из кабинета.

— Может быть, положим на ковер, мадам? — прохрипел Генри, — так легче тащить.

— Нет. На руках. Чуть осталось, — выдавила из себя свистящий шепот.

Тут оказалось, что Генри тащит барона к дверям ногами вперед. Матерясь и молясь разом, мы развернули нашу венценосную ношу.

— Как только я выйду в коридор, отпускай, — сказала я старику, открывая ногой высокую золотую створку двери. Сколько раз и куда только я не выходила из нее! Кто мог подумать…

— Дверь прикажете закрыть за вами, мадам? — не остался без вечной реплики преданный человек. Держал барона за щиколотки из последних сил.

— Приберись тут, милый, — задыхаясь от слез и усилий, улыбнулась я. Делала заветный шаг наружу. — Мы вернемся.

— Жду вас к ужину, мадам, — прозвучало в ответ.

Над знакомой полянкой позади Храма тутошнее солнышко недавно миновало зенит. Трещали кузнечики и чуть слышно журчал сладкой водой мой знакомый родничок. Озеро Слез лениво облизывало берег, подчиняясь горячему дыханию ветерка, неизвестно как и откуда забредшему в здешний безоблачный август. Я, как ни старалась, но все же промахнулась. Опустила свою драгоценную ношу в нескольких метрах от вожделенной влаги. Песок знакомо жег ступни. Я волоком потянула барона к воде.

— Сейчас я тебя отмою, несчастье мое, — пыхтела я, — Неназываемый! Ну почему ты такой здоровенный.

— Помочь?

Я узнала голос и оглянулась. Последний Праведник стоял у входа в Храм, опираясь на свой посох.

— Да я сама, — начала я объяснительную речь. Продвигалась к воде с Максом в руках неважно. — я смогу…

Старик согласно кивнул и направился ко мне тяжелой походкой. Все-таки от мужчин, даже в сто пятьдесят, толк в переносе тяжестей определенно есть. Вдвоем с преподобным мы справились за пару минут. Мы опустили бессознательного барона в чистые воды Озера Слез.

— Это младший Кей-Мерер? — спросил Старик. Вошел в водоем по колено. Морщил в отвращении тонкий хрящеватый нос. Зачерпнул песок со дна и стал оттирать ладони. — Что это за амбре? Откуда? Сильно смахивает на помет птицы Йыыху.

Я стала рассказывать про вонь то немногое, что знала. Запоздало удивилась про себя: я не чувствую запаха. Принюхалась? Я пыталась пристроить светлейшего между двух валунков, чтобы полусидел и воды не нахлебался. Но тот все время норовил свалиться и пойти ко дну. Я ковырялась, взывала к Неназываемому шепотом и мучилась с неваляшкой бароном, как маленькая девочка, которой повезло заполучить слишком огромную куклу.

Праведник следил за моей возней с живым интересом. Никакого видимого сочувствия к бедственному положению спасаемого и спасительницы не испытывал. Наоборот. Мне чудилось, что в глубине души святой дед надо мной потешается.

— У меня есть мыльный корень. И гребень, — сказал он, — сейчас принесу.

Полы хитона Праведника потемнели от воды и налипшего песка. Про посох свой он забыл. Шагал обратно к храму вполне себе бодро.

* * *

Я, обнимая за плечи Макса, чтобы он снова не сполз под воду, вдруг заметила, что барон сделался теплее и как-то податливее, что ли. Его знаменитые длинные волосы, заплетенные неведомо кем, еще до меня, в две тугие тусклые косы, сами собой разбегались на пряди и проступали сквозь прозрачную озерную рябь солнечным золотом. Проход через Грань явно пошел к добру его превосходительству.

— Впечатление такое, словно Кей-Мерер спит, — невольно подтвердил мои мысли священник, — зачем ему такие длинные волосы?

Старик провел рукой по собственной бритой голове и пожал плечами. Глядел, уже не скрывая насмешки, как я перебираю куски древесной коры и корневищ в холщовом мешочке и не понимаю, что с этим чудом делать. Потом сжалился, принес красивую глиняную плошку, показал, как работают древние лайфхаки. Я наслаждалась лесным запахом зеленоватой пены, густой шапкой вставшей над миской.

— Но мыть я его не буду, — улыбнулся Старик, — еще чего не хватало. И ты случайно не знаешь, Ло, в кого он в семье такой здоровенный?

Я глядела в лукаво смеющиеся глаза священника. И вдруг вспомнила Командора и его жуткое предложение. Следовало предупредить преподобного о планах его лучшего ученика и почти наместника. Но язык не поворачивался. Нельзя. Невозможно было сейчас убить наше чудесное настроение разговорами о чужой подлости. Потом. Я расскажу все Старику перед уходом.

Преподобный вдруг подмигнул ободряюще, мол, ну? расскажешь мне что-нибудь, нечеловеческая тварь? Я скоренько спрятала взгляд.

Забрала у священника плошку с моющим средством и занялась делом. Выходило бестолково и нелепо, Максик словно нарочно сбегал из моих рук в озеро и норовил приложиться башкой о камни. Гадкий запах давно покинул красавчика барона, но я упрямо продолжала тереть его розовеющую кожу пучком пахучих трав и зеленой пеной. Стянула с Кей-Мерера пижамные штаны и примотала их на ветку ближайшей яблони. Чтобы не затерялись. Или как напоминание здешней Богине.

— Ну теперь понятно, почему ты так носишься с этим парнем, — хмыкнул Последний Праведник.

— В воде все кажется меньше, чем есть на самом деле, — я неправильно истолковала реплику преподобного. Поспешно прикрыла библейское место любимого импровизированной мочалкой. В голосе невесть откуда вылезли сварливые интонации: — На самом деле, мой Макс — первый мужчина на планете! Когда он в форме и не спит…

Старик расхохотался:

— Могу себе представить. Не надо подробностей, девочка, я верю, верю. Я старый, но все-таки мужчина!

Я смутилась, как пятиклассница, которую застукали в мужской раздевалке. Покраснела! Преподобный хохотал до слез. Светлейший преспокойно спал в моих спасительных руках. Я поспешила перевести тему:

— Интересно, здесь пиявки водятся?

— Здесь минеральные источники бьют из глубины. Сероводород. Никого здесь нет, — ответил преподобный, отсмеявшись.

Тут вода стала заметно спадать. Кей-Мерер плавно опустился на песок. Выражение его лица изменилось. Сделалось обиженно-недовольным. Я с изумлением смотрела, как опускается уровень водоема. Вот уже обнажились монетки и бусы, тут и сям выглядывающие из песчаного дна. Девчачьи подарки Всеблагой.

— Отлив? — попробовала я пошутить.

Последний Праведник растерянно глядел, как озеро тает на глазах, улетая на хорошей скорости в широкую воронку по центру. И исчезло. Вытекло все. Бижутерии и медно-серебряно-золотой мелочи кругом сияло видимо-невидимо. Дыра, поглотившая Озеро Слез, мирно помалкивала посередине. И даже воздух не колыхался над ней.

— Н-да, — заметила я глубокомысленно, усаживая своего подопечного удобнее, приговаривала, — надо бы оттащить его подальше, а то сейчас, каааак озеро назад пойдет! Максик, просыпайся! Сил уже нет никаких тебя тягать. Открой глазоньки, сооолнышко!

— Никогда про такое не слышал, — рассуждал параллельно со мной Праведник, ковырял дно посохом и с места не двигался, — единственно, в ручных списках книги «Случайности» Всеблагой Богини Заступницы мне попадалась одна легенда, что…

Он не договорил. Дохнуло холодом и загудело. Вода поднялась фонтаном и покатила обратно огромной, метра четыре в высоту, волной. Она подхватила нас с бароном и понесла вперед к Храму. Я только успела вцепиться в кудри любимого. Потом стихия вытолкнула меня сердито наверх и, приложив плечом о первую ступеньку входа в здание, расплескалась в стороны. Воздух кругом отчетливо пах йодом, тиной и тухлыми яйцами. Везет мне сегодня на ароматы! Я устало влезла на каменную ступень и лизнула пальцы. Соль.

— Вода соленая! — закричала я, оборачиваясь к Старику.

О-па!!! Праведник не удержался на ногах, и обратная мутная волна низом потащила его к воронке. Преподобный пытался воткнуть посох в неверное дно или зацепиться за корни деревьев, чтобы преодолеть страшное движение стихии вспять. Тщетно. Все, что ему хоть как-то удавалось, это вскинуть голову над водой и глотнуть воздуха.

* * *

Рельеф озера резко пошел вниз. Я мучительно зависла. Если я сейчас отвернусь и промедлю хоть десяток мгновений, то все случится само собой. Старик захлебнется и амба. Конец. Или не случится. Он еще крепкий дядя и, если Богиня подкинет чудо, вроде свободно плывущей коряги, то все может быть. В конце концов, на все воля Всеблагой. Но я не убийца. Нет! Я со скоростью звука усадила беспамятного Кей-Мерера у деревянных ворот Храма и примотала за волосы к чугунному крюку старинной коновязи. Резные створки стояли распахнутыми настежь, но затаскивать внутрь громадину барона нет времени.

— Лежи смирно, — наказала я любимому. — А ты сторожи, Неназываемый! — нахально бросила знаменитой резьбе входа.

Слушать ответы ничьи не стала. В три прыжка догнала сошедший с ума водоем и нырнула.

Святой дед честно покоился на дне и даже ладошки на груди склеил. Полы его хитона и разумник-посох прочно запутались в длинных корнях мертвой ивы и вонючем иле, не давая волнам увлечь старика в пропасть. Я перестала дышать и со всем уважением, обдирая ногти, расковыряла посох в мусоре и добыла клинок. Все сразу сделалось проще, острейшая сабля освободила преподобного словно бы без моих усилий. Дальше нам всем повезло, ибо волны снова поменяли направление, волоча все и вся от центра озера к краям. Стихия выбросила нас небрежно на сушу, приложив Праведника посохом поперёк костлявого тела. Я успела разжать пальцы на клинке, иначе вылавливала бы их из морской воды по одному. Неназываемый!

Вода снова покатила назад. Но сила её откровенно пошла на спад. Выдохлась.

Я, в который раз за сегодняшний день, подставила плечо под мужскую руку. Старик оперся тяжело, даже больно, и мы побрели к безопасному высокому берегу. Туда, где прочно стоял Храм Всеблагой Богини Заступницы. Проваливались в сырой тяжелый песок по щиколотки. Посох Праведника собрал себя обратно в длинную палку. Легко втыкался в вязкую почву и помогал, как мог.

— Теперь понятно, зачем баронам косы, — усмехнулся Праведник.

Мы выбрались в безопасность Храма. Преподобного долго и мучительно рвало водой и тиной, и даже мелкими деньгами, но сарказма он не утратил:

— Чтобы было чем уцепиться за жизнь в грустную минутку.

— Не любите баронов? — удивилась я.

Распутывала золотые пряди светлейшего. Слегка перестаралась, когда приматывала его к коновязи. Макс спал, как спал. На щеках его играл румянец, кончик носа и ямочка на подбородке откровенно загорели в ходе борьбы со стихией. Я уложила тяжелую головушку лучшего парня земли к себе на колени. Провела рукой по твердой груди. Ммммм.

— Наверное, я завидую, — помолчав, ответил преподобный.

Старик сидел, прислонившись спиной к нагретым солнцем камням Храма. Улыбался чему-то своему. Его изуродованный хитон валялся рядом. Тонкая линялая скаба, облепив бесстыдно святые мощи преподобного, не скрыла от меня, насколько он худ. Скелет, буквально.

— Вот еще! — я фыркнула, пряча глаза от ненужного зрелища, раскладывала красиво золотые кудри барона для просушки, — чему тут завидовать?

— Молодости, глупости, здоровью, — негромко перечислил Последний Праведник, наблюдая, как я вожусь с любимым моим. Добавил: — или вот тому, что этого молодого здорового дурака беззаветно и преданно любит такая замечательная девушка.

Мне не понравился пассаж преподобного про беззаветность и верность. Я мгновенно включилась:

— Сколько можно спать, скажите на милость? Тут апокалипсис местного розлива случился! Мир чуть не утонул! А этот красавец все дрыхнет! Причем, хорошеет и толстеет во сне откровенно. Вам так не кажется, преподобный?

Я несколько заискивающе заглянула в лицо священного деда. Ооочень желала увести его подальше от разговоров про смерть и преданность.

— Толстеет? — Праведник глянул на светлейшего без всякого интереса, провел рукой по седой щетине подбородка, — может быть, ты права, девочка. Выглядит твой барон неплохо.

Солнышко грело. Лужи высыхали. Озеро Слез вернулось в свои берега и пока честно оправдывало свое название. Невесть откуда пришедшая морская вода оставляла соляные следы и нехотя пока отступала перед натиском пресных родников. Голый Кей-Мерер манил меня ужасно. Светлые губы, тень от ресниц на щеках. Грязная мочалка на интересном месте лучшего парня только добавляла жизни в моем организме. Если бы не присутствие Старика, я давно бы уже проверила, все ли так надежно спит в моем бароне. Изя как-то давно заметил, что у меня характерная примитивно-звериная реакция на опасность: избежав смерти, я хочу есть и размножаться. Впрочем, добавил он тогда, ты всегда готова жрать и трахаться. Чем я на тот момент обидела своего умника? Не помню.

— Как же мне его разбудить? Может быть, поцелуй любви? — я не шутила, просчитывала варианты.

— Любишь ты целоваться, Ло! — рассмеялся Праведник. Смотрел на меня снисходительно и тепло.

— Люблю, — я согласилась, — что ж меня за это в Каталине закрыть?

— Неужели кто-то пытался? — притворно удивился Праведник.

— Смеетесь? — в тон ему притворялась возмущенной я, — да меня только дед обоих баронов Кей-Мереров раз сто грозился запереть на седьмом уровне! А я — ничего! Не пропадаю и пропадать не собираюсь!

* * *

Я махнула ребром ладони в воздухе.

Священник кивнул:

— По поводу спящего барона у меня есть мысль, Ло.

Яблоко Судьбы. Старик вещал и, я чуяла, сам не слишком верил в это. Хотя сегодняшнее пришествие морской воды в пресном Озере, случившееся ранее, согласно легенде и человеческим наблюдениям, около трехсот лет назад, обнадеживало. Наверняка сегодня редкий день. Но чудо Яблока Судьбы на алтаре Храма? Это кухня Всеблагой. Ее забота и проблема: ведет себя знаменитый божественный гаджет как попало. Чего только не насочиняли церковные ребята про подвиги Яблока в знаменитой книге «Случайности»! Тут впору к Неназываемому обращаться. А не к Хозяйке Храма.

— Да как его найти-то? — я не выдержала и перебила взявшего лекционный разбег Праведника.

— Предполагается, что достаточно руку простереть над полкой алтаря, и Яблоко Судьбы само прыгнет в ладонь, — проговорил преподобный горадо тише, — я сам не пытался никогда и не знаю. Но ведь у тебя вариантов немного, девочка. К тому же очередной праздник Всеблагой в разгаре. Явление Богини малышке Катарине. Идем?

Старик улыбнулся. После смертельных ударов мокрой стихии он удивительно много улыбался. Очень обаятельно у него это выходило. Даже как-то по-мужски. Словно лампочку включал внутри себя.

Мы свободно вошли в распахнутые двери дома богини любви. Резной рогатый монстр Неназываемый на черных створках снова повернулся ко мне спиной, но сегодня без охальства, словно намекая: делай, что хочешь, и ворота оставил открытыми.

— Выбирай.

Старый человек сделал широкий жест в сторону алтаря. Да что там алтарь! Сегодня яблоки были везде, на подоконниках витражных окон, на свечных поставцах, на резных полочках под изображениями Всеблагой. Но больше всего — на мозаичном полу в красивых ящичках и корзинках. Буквально яблоку негде упасть. Поклонницы Богини Любви натащили вечных символов соблазненья гору. Стеклянных, деревянных, вязаных, живых и иностранных. Я заметила в самом углу невзрачный, грубой работы камень. Я узнала его сразу. Обломок бедной Родины моей.

— Вот это.

— Хорошо, — святой дед улыбался. — Не знаю, правда, удастся ли тебе его вынести. Тут многие до тебя пытались.

Он снова усмехнулся. Я к месту припомнила неудачливых ворюг на глиссере. «За яблочком собрались!» — определила их взрослая девушка Роза. Видать, такие вещи тут не редкость.

На высоком лбу Старика выступила испарина, а губы внезапно побелели. Преподобный упрямо мотнул головой, оперся на посох. Сказал:

— Попробуй, девочка эйч-ви.

Я протянула руку к камню. По храму разлился белый, обжигающе яркий свет. Все же я чистокровка. Зажмурившись, я попыталась оторвать от пола заветный символ Всеблагой. Ноль. Чертова каменюка, размером не больше апельсина, не желала покидать родной храм даже в моем обществе. Я сделала еще одну попытку. Нет.

— Придется барона тащить сюда, — сделал очевидный вывод Преподобный.

— Думаете, поможет? — я внезапно разревелась.

— Да почем мне знать? На все воля Всеблагой. Устала ты, бедняжка. Я тебе помогу, — ответствовал Праведник. И опустился на пол рядом со мной.

— Так плохо? — я заглянула в его серое лицо.

Он с кривой улыбкой слабо махнул рукой.

— Но вы же мой земляк, преподобный! Как у вас вообще может хоть что-то болеть! Хомо верус не болеют! — сердито выкрикнула я, словно Старик был виноват в своих немощах.

Он слабо улыбнулся и положил тяжелую ладонь мне на башку.

— Это твои фантазии, девочка. Я обычный человек. Давай-ка лучше отправимся за Кей-Мерером.

— Л-ладно! — я разозлилась окончательно, пошла на «ты», — сиди, Старик, где сидишь. Я справлюсь сама.

Я вышла вон из Дома Богини. Вечер спускался, и небо сделалось фиолетовым. В рощице раздавались девичьи голоса и смех. Кто-то громко удивлялся морской траве, повисшей на ветках деревьев вперемешку с ленточками. Тут вдруг барышня испуганно ойкнула. И ее подруга пробормотала восторженное обращение ко Всеблагой. Это в песке нашлась монетка. Потом еще одна, и еще. Звон и визг. Девчата, шумно радуясь и благодаря, собирали подарки Озера.

Кей-Мерер сидел в той же позе, в какой я его оставила, низко свесив на грудь тяжелую голову. Я выдохнула, как тяжелоатлет перед походом на штангу. Всунула руки под мышки барону, в последнем усилии дернула своего парня вверх и, не удержавшись на ногах, улетела ласточкой сквозь храмовую дверь.

— Раз поцелуй, два поцелуй. Чмок-чмок.

Голос мужчины нежен. Улыбается. Я успела забыть, что он умеет так. Пусть повторит. Я не желаю возвращаться в реал.

Мне не нужно глядеть, чтобы знать, где мы. Аромат белой сирени мешается с благовонием редких сандаловых плашек, заплетенных в каштановый паркет. Наша спальня в зачумленном Доме Кей-Мерер. Запах отравы исчез. Испарился. В мои лопатки сердито колется перкаль матрасного чехла. Сколько времени прошло?

— Открывай глаза, спящая красавица.

Мягкие губы Макса касались легонько моих век. Вообще-то, это моя реплика про спящих красавцев. Но я не стала отвечать. Прикинулась спящей.

— Хорош придуриваться, Ло, посмотри на меня, — попросил Кей-Мерер и стал целовать ниже. В нос, губы. Подбородок. Приговаривал негромко: — что ты начудила, любовь моя? Простыней нет ни одной, нет подушек, стены все ободраны и полы. Зеркало мое любимое сняли с потолка. Зачем? Кто позволил? Затеяли в замке ремонт? Почему? Кто распорядился? Признавайся, что натворила, Ло, обещаю, ругаться не буду, просто расскажи мне все начистоту. И почему мы с тобой грязные и вонючие, как черти?

Чудо, само собой, произошло. Категорически оживший светлейший барон желал все знать и быть хозяином в своем доме и не только. Его нечистое колено уже наметилось между моих таких же чумазых бедер, а голое остальное спешило улечься сверху, транслируя безошибочно, что все лучшее в Кей-Мерере работает и планирует жить долго и счастливо.

— Слезь с меня сейчас же, — прошипела я, ловя чутким ухом топот ног и громкий разговор многих в гулком пустом коридоре. Я пихнула барона в бок, — перестань!

— Я соскучился! Я без тебя устал, — тут лучший парень здешней земли случайно принюхался к собственному плечу, — Последний! какая вонь! Куда ты таскала нас, любовь моя? Зачем?

* * *

Барон глядел на меня строго, абсолютно уверенно и спокойно, без малейшего сомнения, обиды, ревности или недовольства. В прозрачных глазах Максима стояло честное удивление человека, пропустившего в сериале первую треть событий. И, невзирая на упущенное, желающего понять содержание до конца.

Я убрала лицо вправо. В историческую штукатурку стены спальни, бесстыдно обнаженную андроидами-дезинфекторами чумной команды. Там на выцветшем персиковом фоне острым шилом бывший обитатель покоев нацарапал нечитабельное.

— Дура, — уверенно расшифровала я.

— Что ты сказала?

Он все-таки залез сверху. Я чуяла его пульс везде, где надо и не надо. А как же иначе? Ведь барон-то голый.

— Мама твоя несется сюда, Макс, неужели не слышишь? — я грубо оттолкнула парня своей мечты. Села.

— А причем здесь мама?

Макс если обиделся, то виду не подал. Шум людских разговоров уже бушевал под дверями нашего убежища. Спас положение старый Генри. Он вошел, наклонив голову вниз на всякий случай. Принес два халата. В первый помог облачиться Кей-мереру. В дверь уже стучали. Да не деликатными костяшками аристократических пальчиков, а нормально — кулаками.

— Извольте принять счастливых подданых, ваше сиятельство, — приказал он барону.

Тот с готовностью кивнул и направился к высоким распашным дверям.

Через секунду оттуда донеслось все, что должно было: восторженные крики, женский и мужской плач, разнокалиберный шум, хлопки в ладоши и в обморок при виде обретенного владыки.

— Пойдем, девочка, — проговорил слуга и, обернув меня халатом, вывел вон через гардеробную.

Держал старик меня за локоть цепко. Я и подумать о бегстве не успела. В глухом просторном помещении царил полумрак, привычно разбиваемый точками подсветки в положенных местах. Я не к месту вспомнила часовые механизмы и носки в футлярах старшего из братьев. Хмыкнула.

— Знаешь, Генри, — я хотела пошутить насчет мужского тщеславия.

А он вдруг обнял меня, прижал к сердцу добрыми руками и заплакал. Забормотал всякую чушь про «спасибо» и «спасла». Перед глазами сразу встал ничего не подозревающий о моих подвигах Максим. Мягкие губы и нежность в прозрачных глазах. Я шумно и с хлюпом разревелась с верным слугой в унисон.

— Нас долго не было? — прогундосила я, отрыдавшись, свой вечный вопрос. Как бы научиться чувствовать время?

Генри, вручив мне солидных размеров носовой платок, ответил:

— Вы с господином бароном отсутствовали почти сутки, мадам. Вернулись, как и обещали, к ужину. Хочу предложить вам принять ванну и одеться подобающе. Госпожа баронесса прибыла в замок и барон Август здесь. Думаю, что они поспешат выразить вам, мадам, свою…

— Где она? — истеричный громкий возглас совсем рядом. Баронесса Наталья. — Где она⁈

Я подпрыгнула. Паника накатила короткой волной. Неназываемый! Что ей опять нужно?

— Мне кажется, что Генри ее где-то скрывает, — смеющийся голос буквально за дверью. Макс.

— Интересно, вы о ком? — мягкий баритон с улыбкой. Август.

Шаги в мягкой обуви. Старший барон ухмыляется в двух шагах от входа:

— И, кстати, брат, по тебе вода горячая плачет. И мыло, и шампунь. Где вас носило, ваше сиятельство? Мне сообщили, что ты в коме помираешь уже неделю, я примчался, а ты выглядишь отменно! Бодр, здоров и вонюч, как после ночной ловли раков! Как будущая невеста? Еще не проверила тебя на рабочее состояние?

— Ничего не понимаю! — младший барон явно начинал сердиться, — Ло, ты где? Я тебя жду.

Тут ручка в двери дернулась, и полотно привычно поехало в бок. Поняв за долю секунды, что все трое Кей-Мереров сейчас возникнут широком проеме и начнутся вопросы, взгляды, хватания за руки или, того веселее, за задницу, а затем упреки и выяснения, я тихо охнула и заметалась глазами, ища куда бы спрятаться.

Мой старинный приятель, знаменитый гардероб тихо скрипнул древней барочной дверцей, приглашая.

Я нырнула в безопасность одежд. Затихла и зависла между красным парадным кителем и белой бархатной ротондой, отделанной по краю чернобурыми лисами.

Неназываемый! Откуда здесь это удивительное барахло? С последнего зимнего карнавала залежалось? Я повернулась удобнее, и рядом брякнули железом медали. Старый запах духов и пудры, и состоявшегося флирта. Колючих поцелуев и, по-военному короткого, заугольного секса. Я глупо улыбалась в шифоньерной тесноте. Затем осторожно полезла в боковой карман мужского костюма. Мне мерещилась там забытая записка. Беспокойные награды позванивали тихонько на мундирной груди.

— Я знаю, что ты здесь, Ло. Выходи, — раздался возле самого моего уха голос преподобного.

Я вздрогнула от неожиданности. Под носом выступил пот. Замечталась! Как чертов церковник умудрился так беззвучно подойти? Ручка шкафа подергалась, но ключ в замке держал надежно. Я стиснула зубы. Я не стану отвечать, пусть Мышонок Ави убирается ко всем чертям!

— Мама увела Макса в ванную отмываться. Он уходил с большим неудовольствием, чрезвычайно возмущался, как могла ты его покинуть, ничего не рассказав и не объяснив. Мама что-то ему там говорила, успокаивала, — беседовал тем временем с замочной скважиной старший барон. Ухмыляется во весь рот, слышно прекрасно. — А меня просветил слуга Генри. Сообщил, что это ты спасла Максимуса от смерти и вымазала всякой дрянью специально для лечения. Это такая процедура? Куда ты таскала моего брата, Ло?

Он снова подергал ручку. Уже с большим усилием. Антикварный березовый шифоньер держался из последних сил. Я помалкивала. Пусть думает, что я уже слиняла из замка в неизвестном направлении. А ключ оставила внутри, дабы запутать следы. Я ушла через табакерку, ведь Август не знает…

— Я все знаю, девочка. И не старайся делать вид, что в шкафу тебя нет, — мужчина легонько побарабанил в дверцу шкафа пальцами, — твоя, а вернее совсем не твоя, чудесная шкатулочка снова у меня. Это, во-первых. А во-вторых, ты отстала от жизни, моя милая. Ло, выходи! Я так и буду, как дурак, разговаривать со шкафом⁈

* * *

Терпение Командора внезапно истончилось. Он взял сердито-командный тон. Я чуяла, что еще чуть-чуть, и он угробит старинный гардероб. Мне стало жаль давнего друга.

— Что значит: отстала от жизни? — выдала я реплику в эфир. Ключ в замке поворачивать не спешила.

И еще. Я надеялась, что у Макса хватит ума вскорости прийти сюда в одиночестве. Без мамы.

— А-а-а! Все интересно тебе маленькой, как обычно, — к Командору вернулось хорошее настроение. Он засмеялся. — Выйдешь, тогда расскажу.

— Я не выйду.

— Почему?

— Не хочу. Мне тут нравится.

— Тогда впусти меня вовнутрь, — веселился не по-детски Командор.

— Еще чего! Зачем? — я невольно поддавалась его настроению. Улыбалась.

И я не ошиблась. Мне удалось нашарить листок бумаги в кармане красного кителя.

— Я хочу тебя, — признался тихо Август. И добавил: — видеть.

— Тут темно, не видать ни зги, — я рассмеялась, — рассказывай Командор, не тяни, или я двинула по своим делам.

— Ты отстала от жизни, моя дорогая хомо верус, — радостно повторил мужчина за дверью, — все дело в том, что пока ты бродила с Кей-Мерером неизвестно где, дезинфекторы обработали замок спецсредством против визитов непрошенных гостей эйч-ви. Новейшая разработка лаборатории ЦВЗ. Секретнейшая! Я лично распорядился!

Доволен он собой был, судя по голосу, ужасно.

— Пудра? — спросила я, припомнив свою старую выдумку, — порошок, как от тараканов?

— Напрасно иронизируешь, Ло. Теперь, как попало и по своему желанию, ты замок не покинешь, — преподобный наподдал снова стальных интонаций, — ну и не войдешь, соответственно.

— По-твоему, Командор, получается, что я в этом антикварном гробу сижу потому, что не могу никуда уйти? Я в ловушке?

— Ну я все-таки не назвал бы любимый твой шкаф гробом и ловушкой, — теперь снисходительность в негромком и приятственном голосе старшего Кей-Мерера границ поистине не имела. — Любишь ты обострять ситуацию, Ло. Выходи на волю, моя девочка. Я заждался весь. Твоя любимая шкатулочка у меня. Вот, посмотри.

Он чуть было не выманил меня наружу, как кошка глупого попугая. К тому же зверски хотелось прочитать, что же там в записке. А в шкафу темень непроглядная, и в замочной скважине ключ торчит. Я невольно прислушалась к себе. Никаких посторонних воздействий, запахов и запретов не чуяла. Совсем. К тому же я ведь совсем недавно притащила сюда барона и ничьего разрешения не спрашивала. Не сходится у Командора, ой, не сходится.

Ладно. Я выбралась на свет.

— Ну наконец-то! — улыбался мой настойчивый поклонник, — я уж не знал, как тебя выманить.

— Табакерку гони, — велела я, разворачивая смятый листок бумаги.

Незнакомый стремительный почерк. Женский, без вариантов. Мужчина не стал бы тратить время на завитушки заглавных букв.

— Не знаю, чем она тебя так пленяет, — начал Командор, с интересом заглядывая через плечо в мою бумажку, — ведь в смысле походов за Грань эта безделица теперь бесполезна.

Он принялся с удовольствием рассуждать о безнадежности моего упрямства и сопротивления ученой мудрости ЦЗВ, о новых блестящих перспективах, которые открывают перед Империей и Содружеством чудеса Церковной науки и Истинной веры. Речь Августа набирала звучные пафосные обороты. Репетирует выступление перед осчастливленной семьей? Всем народом? Я бесцеремонно вытащила из пальцев преподобного заветную вещицу и встала спиной.

«Мой милый Максим!» — прочитала я первую строчку. Это адресовано барону? Я хотела тут же скомкать чужое письмо, чтобы не знать ничего, я ненавижу подглядывать, но проклятые глаза уже побежали по аккуратным буквам абсолютно читаемого почерка.

Неизвестная мне барышня по имени Маргарита вспоминала «чудесное и необыкновенно нежное» свидание с ее «милым Максимом» и просила о новом. Я машинально принюхалась тщательнее. Чернила свежие, записке не больше десяти дней. Вот духи у красавицы старинные, настоящие, и это сбило меня с толку. Аромат натуральной амбры перекрыл собой все. Да еще дурацкая ротонда рядом настроила на неуместную романтику. «Помет птицы Йыыху», — назвал запах яда Старик. Последний Праведник слегка промахнулся. Не помет. Кровью легендарной птицы кто-то разбавил чернила. Неужели Макс целовал послание?

— Когда Кей-Мерер надевал этот мундир? — спросила я, оборвав мужчину на полуслове.

— Понятия не имею, — пожал плечами старший брат. Глядел на меня с живым любопытством.

— Очень возможно, что Макса отравили этой бумажкой.

Я без страха держала в руке коварное письмо. Чего мне бояться? Я — неубиваемый зверек эйч-ви, по версии моего преподобного поклонника. Тот нашел пластиковый пакет, чтобы я спрятала возможное доказательство. Заметно было, что эта история мало занимает сознание старшего Кей-Мерера.

— Интересно, а на свидание барон ходил? — проговорила я. Сделалось вмиг неуютно. Грустно и одиноко.

— Конечно ходил, — тут же ответил Командор. Взял меня за локоть, — о Максе я и хотел поговорить с тобой, девочка. Я решил…

— Нет! — я высказала слишком громко. Я устала и новых разговоров не перенесу! — Я ничего не желаю знать, преподобный! Ты мне смертельно надоел со своими угрозами, болтовней и приставучими руками! Я терпеть тебя не могу! Не-на-ви-жу! Порошок от тараканов хомо верус изобрели, говоришь⁈ Да плевать я хотела на ваши гребаные выдумки! Гляди, Мышонок Ави! Крэкс, пэкс, фэкс!

Я откровенно истерила и остановиться не могла. Дрожащими от злости руками откинула крышку на табакерке и утекла прочь.

* * *

Я ткнулась коленками в каменное и теплое. Судорожно втянула в себя воздух и огляделась.

— Нееееет!

Старейший храм Всеблагой Заступницы открыл для меня свои мозаичные своды. Невиданное дело! Я попала в самое сердце Дома Богини, оказалась перед алтарем в компании пахучего моря праздничных яблок. Неназываемый! Сколько можно! Я плюхнулась на попу и раскапустилась. Зашмыгала носом и тяжко завздыхала.

— Добро пожаловать, Ло, — раздалось из темной заалтарной глубины, — я стал к тебе привыкать. Очень рад, что ты пришла. Чему вздыхаешь?

— О-о-ох, — ответила я, шумно втягивая воздух носом.

В храме пустая полутьма издавала удивительный запах. Сладость фруктового воска и дымный треск прогорающих свечей. Это яблоки, переспевая, издавали томный медовый аромат. Отражали глянцевыми боками дрожащие языки церковного пламени. У резных золоченых кандил стоял незнакомец в военной форме и гасил свечи по одной. Слюнявил пальцы и схлопывал узкие оранжево-красные огоньки на высоких поставцах. Как ни удивительно, но после этого рукописные изображения Всеблагой на почерневших от времени досках ярче выступали из углов.

Форма пограничной службы. Капитанские нашивки. Почти в ноль бритая голова. Фуражка под мышкой. Почуяв мое любопытство, мужчина обернулся. Прямые широкие брови его поползли вверх. Светлые до прозрачности глаза прищурились. Дрогнули крылья носа, словно он собрался чихнуть или засмеяться. Незнакомец тронул себя за левое ухо, желая успокоиться, но его череcчур полные для мужчины губы расползлись в красивую улыбку. И он подмигнул мне, как своей. В спину дунуло ледяно и будто бы запахло снегом. Я застыла ни жива, ни мертва. Неназываемый! Кто этот капитан? Чужак хмыкнул довольно. И ушел небрежно сквозь запертые створки знаменитого входа в церковь.

— Кто это? — спросила я.

— Подойди ко мне, девочка, — попросил Старик и закашлял.

Хриплые звуки перешли в сип, в натужное дыхание, затяжное и захлебывающееся.

Последний Праведник сидел в высоком деревянном кресле в углу за исповедальней. Никогда он не радовал здоровым видом, но сегодня что-то уж совсем неважная картина. Полотняный хитон сполз с острого плеча, синяя скаба в темных пятнах. Мышиного цвета шерстяной платок кутает поясницу и колени, а ведь на дворе стоит августовская жаркая ночь.

— Кто этот офицер? — тут я вспомнила, что не поздоровалась. — Добрый вечер, ваше преподобие.

Старик кивнул. В его глазах на миг отразился свет замысловатой лампады.

В самом храме пусто и темно. Только на алтаре золотятся яблоки.

— Ничего и никого не заметил. Ты снова видишь недоступное мне, — прохрипел священник.

— Я могу помочь? — я подошла совсем близко.

Яблочно-церковный аромат прятал за собой запах немощи. Старик показал рукой на укутанный в пеструю тряпку сосуд. Я налила в кружку какой-то вонючей жидкости и подала. Он глотал, морщился, кряхтел, но не отступал.

Сердце мое терзалось невыплаканными слезами. Мучалось, сжималось в ноль от жалости. Спотыкалось и обливалось горячей кровью по несчастному больному старцу. И меня любимую, запутавшуюся и одинокую, не забывало. Нет выше и сладостней переживания, чем сострадание самой себе.

Я присела на низкую скамеечку рядом с несчастным.

— Ты не откажешь мне в просьбе, малышка? — Старик хотел положить мне ладонь на плечо, но в последний момент передумал.

— Все, что угодно, клянусь, — сразу согласилась я.

— Спасибо, девочка, — священный дед погладил едва заметно подлокотник жесткого кресла. — Знаешь, как я оказался здесь?

Я молча кивнула. Давно догадалась, когда окончательно поняла, что он — обычный хомо сапиенс, без всяких нечеловеческих затей. Хотя возраст его смущал слегка…

— В постыдном приступе отчаяния я шагнул в ледяную бездну, в никуда, а очутился здесь, в лучшем месте во Вселенной, в одном из первых Домов Богини Любви, может быть, даже в самом первом, — рассуждал между тем негромко Праведник. Неудавшееся самоубийство явно тяготило его старую совесть, и он рад был любому исповеднику. Даже такому нелепому, как девочка эйч-ви. — поистине, Ло, на все воля Всеблагой.

Он хотел что-то добавить, но чертов кашель накрыл страдальца снова. Снова пришлось запивать его неприятным лекарством. Тут Старик цепко взял меня за плечо, словно опасался, что сбегу. Не выдержу. Куда мне бежать? Ноги сами несут меня снова и снова в это необычное место. Должно быть, в исповеди нуждается не только бывший иерарх Церкви Всеблагой Заступницы.

Я встала перед Праведником на колени, ткнулась лицом в серое полотно. Он пах сгоревшей в ноль золой, горькими травами и собой.

И я не удержалась. Я все-таки разрыдалась шумно и сопливо, как дура:

— Что я натворила⁈ Я все испортила…

— Успокойся, он тебя любит, — левая ладонь легла на затылок и обожгла. Жар?

— Кто? — ничего глупее я не смогла придумать и спросить у священника.

— Да откуда ж мне знать, кто из них? Может быть, оба? Один — для тебя, другой — для себя, — он засмеялся и снова заперхал, но каким-то чудом удержался, — убей меня, Ло, избавь, как друга прошу. Нет сил больше терпеть эту муку. Сам я не могу, ты же понимаешь, нельзя. Прости, что взял с тебя обещание вперед, обманул. Никому другому я бы не доверился, ни единому. А ты все же не человек, малышка, а?

Он вытянул тощую шею и подставил горло. Я не стала задумываться. И заглядываться. И принюхиваться к огненной бешеной боли внутри его старых жил. Мои зубы сами наощупь нашли место. Сомкнулись острой бритвой. Покончили с бесконечным страданием.

Рука старца сжалась и разжалась. В ладонь тяжко упало знаменитое кольцо. Почему, интересно, всегда кольцо? Черный яд смерти вошел в меня горькими каплями.