Глава 11 · Верные друзья, а также почитатели таланта

Кончик носа замерз. Я хотела поправить одеяло, дотронуться до лица и лечь на бок. Не тут-то было: тяжелый колючий плед оказался неподъемным, и руки отказывались служить. Я полежала немного, потом сделала еще попытку. Нет, не вышло. Но с пятого-шестого подхода мне удалось выпростать руки поверх одеяла. Почесаться пока не получилось. Измученная потраченными усилиями я провалилась в сон.

Мне привиделся детский, давно забытый мир. Я летала над заснеженными горными хребтами, с одной промерзшей вершины на другую, и даже прикалывалась про себя. Неужели до сих пор расту? Ощущение полета было настолько сильным, что я чуяла прохладную влагу тающего снегопада на своем лице. Снежные хлопья ударялись в меня, становились водой или промахивались, кружились рядом и устремлялись вниз. Белое острое безмолвие подо мной нарушала старая, изрядно обшарпанная стена с редкими пограничными замками и круглыми башнями с плоским верхом, идущая от одного края мира до другого. Не смотря на скудный пейзаж, свободное чувство парения веселило страшно. Снежные капли на лице удивительно пахли лавандой. Будто бы кто-то рядом гладит белье и шумно прыскает на него душистой водой. Я засмеялась.

— Всеблагая! Наконец-то! — воскликнул знакомый женский голос.

Я открыла веки.

Рябая Марфа склонила надо мной свое доброе лицо. Ее невнятно-коричневые глаза несли такую бездну сочувствия, что захотелось говорить хорошие слова и обниматься. Но как раз это у меня получалось хуже всего. Что-нибудь делать руками.

— Привет! — выдавила я из себя чуть слышно. Не узнала голос. — Что случилось?

Последнее слово я выговорить не смогла, не хватило сил. Я только прошлепала невразумительно губами.

Марфуша заохала и запричитала. Стали ясными некоторые вещи. Во-первых, сделался понятным аромат синих цветов везде. Это добрая женщина постаралась. Оказывается, я валяюсь в беспамятстве давно, и она протирает меня ежедневно лавандовой водой в целях гигиены.

Во-вторых, Марфа болтала без умолку:

— Ты ведь лежишь без движения, не дышишь и не умираешь. Что с тобой делать не понятно. Я позвала аптекаря с перекрестка Красной и Восточной улиц. Дед Горе служил полковым лекарем в последнюю войну. Он пришел, взял тебя за руку и до-о-о-олго слушал. Потом кивнул и сказал: «Живая». Они, то есть такие, как ты, так умеют, впадают в анабиоз, чтобы спастись. Дед Горе еще что-то вещал и объяснял, но я все равно не поняла, да и не нужна его медицинская заумь мне. Я поняла только одно: надо ждать, ухаживать и молиться Всеблагой Заступнице. А ты очнешься в любой миг. Вот я тебя водичкой цветочной обтирала, а ты таяла, таяла. Так исхудала, что в гроб краше кладут. Я совсем уж было отчаялась, а ты раз и пришла в себя, молодец, моя хорошая! Я тебя откормлю, ты не сомневайся, просто в зеркало пока не глядись. А кольцо твое я на шею себе надела, так что все в целости у тебя и сохранности…

Она еще долго говорила, деловито елозя по мне мокрой белой тряпицей. Неназываемый! Я с привеликим трудом сжала кулаки и вытянула руки вперед, увидела. Я не узнала себя. Глаза отказывались верить. Это не я. Этого просто не может быть. Не бывает с живыми хомо. Кости, обтянутые синей кожей в пупырышек. Жесть! Спички. Палочки для лапши. Про живот и остальные части тела я запретила себе думать. Как же так получилось?

— Лежи, никуда не уходи, — страшно оригинально пошутила добрая сиделка, пеленая мои кости простынями и одеялами. Взяла фаянсовый таз в руки, наказала: — я принесу бульончик. Аптекарь советовал есть тебе побольше мясного. Такая диета. Но господину Кацману я про тебя пока не скажу.

— Изя не знает? — я округлила глаза от удивления.

Марфуша смущенно заулыбалась:

— Никто, Лолик, не знает ничего. Я тебя как нашла под калиткой без всяких чувств, так у себя в светелке и приховала. А что рассказывать? Ты все равно, как покойница была. Вот чуть-чуть поправишься, тогда…

Она махнула рукой, всхлипнула и убежала за дверь, шлепая на благоухающий свечным воском, надраенный в зеркало паркет капли воды из посудины в руках.

Я приходила в себя медленно, но все же гораздо быстрее, чем человек обыкновенный. На третий день Марфа привела Кацмана. Я уже уверенно сидела в кровати и могла совершать самостоятельно вояжи до туалета и обратно.

На красной физиономии всезнайки-прогнозиста подозрительно ярко сияли глаза.

— Как ты могла так со мной поступить, нечеловеческая тварь? — начал он с упреков, устраивая свой пухлый зад на скамеечке возле изголовья. Там обычно сидела Марфуша, когда я ела или спала.

— Герр Шен-Зон, — начала добрая женщина, внеся в комнату поднос с едой, — доктор велел не беспокоить больную…

— Да какой он доктор! Аптекаришка с перекрестка! Что он может понимать! — Изя сорвался с места и резво пробежался по комнатке, — а то, что я чуть не умер от горя, когда ты исчезла, злая Ло, это как понимать? А то, что Макс приезжал, перерыл весь дом от метеошпиля и до подвала, это как понимать? Да он мне башку едва не открутил, тебя искал и не нашел, с этим что делать прикажешь⁈

Полный отчаяния голос толстяка сорвался на визг.

Я разровняла перед собой одеяло, чтобы Марфуша могла утвердить без проблем на постели деревянный столик с едой.

— Ты, дура рябая, только о себе и думаешь! Я чуть с ума не сошел, — истерил Изя. Разглядывал искоса, что вкусного принесла моя сиделка.

— Хватит визжать, толстый, ты мне мешаешь, — проговорила я едва слышно.

Кацман тут же заткнулся. Святая Марфа принесла ему тарелку и ложку. Сняла крышку с кастрюльки. Не отрывая взгляда от половника, Изя забулькал новости:

— Инаугурация Мышонка отложена!

Марфа его охотно поддержала:

— Кейчик женится наконец-то!!

Изя выдал испуганную реплику:

— Молчи, дура рябая! Ло, это слухи.

Но сбить с верного курса добрую женщину метеорологу не удалось. Марфа, разливая обалденно пахнущий бульон, возразила:

— Никакие не слухи, герр Шен-Зон. Это правда.

Изя, как ошпаренный кот, стал шипеть и чуть ли не плеваться в добрую женщину.

— Рассказывай, — приказала я тихим шепотом. Чуяла: прихожу в себя на хорошей скорости, как и положено хомо верус.

Изя, прихлебывая суп, доложил, что Мышонка пока не утвердили. Так как кольца Власти у него нет, как нет. Марфа заинтересованно перебила, мол, кто это. Изя сразу сделал мне страшные глаза, типа нельзя говорить, ведь добрая простушка — прихожанка ЦЗВ.

— Тебя же не было три недели без малого, Ло. Тишина, как на кладбище. Макс лично прилетел, перетряхнул все от крыши до подвала. Искал. Злился страшно. И страшно расстроился, видно, надеялся найти. Меня допрашивал, убить обещал. Слава Всеблагой, я понятия не имел, что Марфа спрятала тебя у себя в светелке.

* * *

— В светелке? Откуда это слово? — я заулыбалась счастливо, представляя злющего барона, бегающего по дому с развевающимися волосами. Почему-то мне именно так хотелось.

Застарелая девица смущенно опустила голову:

— Мама моя так говорила. Светелка.

— Спасибо, милая. Я не забуду, поверь, — я дотянулась и погладила по руке милую свою сиделку. Обернулась к толстяку: — так что там с сиятельным бароном?

Изя хлюпнул носом и хотел незаметно выскользнуть из комнаты.

— Стоять! — звонким голосом уличила я его маневр. Забывшись, резко села в подушках. Стены сразу поплыли кругом.

— Ничего интересного нет, — прятал глаза в вытертый гобеленчик за моей спиной метеоролог и не случившийся дворцовый аналитик, — вот колечко твое, самая тема. Не расскажешь, как и откуда прибарахлилась, Ло?

Я молча ждала. Пододвинула ближе к себе на деревянном столике хорошую чашку горячего бульона. Я машинально пересчитала фрикадельки. Двадцать штук. Недобор, увы.

Марфуша незаметно подлила Изе в опустевшую миску пару половников бульона.

— Кацман, ну!!!

— Что, ну? — он обнаружил перед собой изрядную добавку и всхлипнул. Засербал и захлебал шумно по второму кругу обжигающее варево. — Наш сиятельный дружок решил жениться. Избрал подходящую кандидатку.

— Никогда не понимала его этой мании брака. Зачем? –я проглотила ложку еды. Горячий мясной взвар разбежался по жилам. Хорошо!

— Ло! Это, между прочим, бывший парень твоей мечты, а не моей! Ты отлично знаешь, что он не понимает отношений, не одобренных церковью. А мужчина он молодой, здоровый, надо что-то с половой жизнью решать, не все же правую руку мучить или там левую, или… — Кацман отвлекся очевидно и задумался.

— С руками его все понятно, а все-таки? — бульон бежал по жилам, согревая медленную кровь.

— В Госсовете заседают люди старше, опытнее и, чего греха таить, куда более родовитые, чем пресловутый мальчишка в председательском кресле. Зато он холостой. Многие, многие вопросы решались бы куда проще, женись барон максимально правильно, — чуть ли не нараспев, на манер древних скальдов рассуждал о классике политики Изя.

— Надеюсь, что это хотя бы Вероника. Уж ее-то родословная восходит чуть ли не к первым обезьянам, — проворчала я, осторожно прихлебывая чудесное блюдо доброй женщины. Там обнаружились соцветия незнакомых овощей, но вкууусно.

— Не-а, — пожал жирными плечами Кацман, — Макс натянул нос всем местным: делает предложение семейству Крезов. Освоение новых территорий — их средство к существованию. Говорят, что даже Их Величество одалживает деньги у этих ребят в особо трудную минуту. Под индивидуальный процент, разумеется…

Мой лучший друг оседлал любимого конька. Строил прогнозы о степенях влияния на государственную политику семьи нуворишей, что так счастливо поднялась на захвате ресурсов чужих планет.

Фрикадельки оказывали чудодейственное влияние. Разглагольствования толстяка зацепили меня за живое. Хотелось что-нибудь разбить.

— Так что, Ленька, — лучший друг любил в рисковую минутку вспомнить мое старое прозвание из Летной школы, наградил откровением, — Кей нашел себе новую красотку. На тебя, кстати, она совсем не похожа: фигуристая девица и брюнетка к тому же. По всему видать, барон решил начать новую жизнь.

Он глянул на меня внимательно и завел глаза к потолку.

— Только ведь, Ло, вся эта баронская возня тебе больше не волнует, как я понял. Да?

Я напряглась, налегла на суп. Изя облизал ложку, поскреб ею с сожалением по опустевшей тарелке, пересел ко мне на одеяло и негромко заговорил.

— Значит, ты теперь подружка старшего брата. Молодец! Колечко, я так понимаю, для него припасла? — Кацман ухмылялся, — хороший ход, поздравляю! За эту знаменитую цацку Август станет вечным твоим должником. К тому же я видел собственными глазами, как он на тебя смотрит! Господин Командор готов облизывать прах с твоих подошв с утра до вечера и с вечера до утра. И главное: при его статусе никаких идиотских разговоров о свадьбе тебе больше не угрожает!

Изя разглагольствовал своеобычно многословно, сочиняя фантастические ситуации и громоздя одну невероятную версию событий на другую. Доболтался до дружбы моей персоны с самой Императрицей.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза. И с ужасом поняла, что лучший друг прав. С любой стороны выглядело так, словно я… какое выбрать здесь слово? Переметнулась? Ушла? Неназываемый! Еще скажут про меня: «Влюбилась». Мрак! Неужели, даже болтун Кацман считает, что я и Август… нет слов! Что подумает Макс?

— Уходи. Я устала, — промямлила я, накрывшись с головой одеялом.

— Конечно-конечно, — заторопился Изя, — я на коврике у порога подремлю.

— Господин Кацман! Уходите прочь немедленно, — зашептала возмущенно на толстяка Марфуша, — мне строжайше запрещено приглашать гостей. Особенно мужчин! Если господин Тлюстенхабль узнает, то не сносить нам головы!

— Да плевал я! — так же шепотом отбивался Изя, но Марфа вытолкала его вон.

* * *

Время двигалось потихоньку. Сутки в неделе переползали за нулевой барьер в вечном порядке. Сменяли друг друга тягуче медленно. Кацман целыми днями шлялся между домами туда-сюда, и его неминуемо должен был заметить хозяин особняка. Грозило это разными разностями разношерстной нашей компании. Особенно Марфуше, доброму ангелу моему. Поэтому, не слушая ничьих увещеваний и замотавшись в чужой халат, я ранним утром вторника перебралась в свою спальню в родовом гнезде Шен-Зонов. Добавила Марфе забот. Я плоховато восстанавливалась, аппетит мой не радовал. Я не желала выбираться из постели по целым дням. Мерзла. Я мечтала, чтобы Макс пришел и прогнал грусть. Взял меня за руку. Прикоснулся к ледяному лбу мягкими, нежными губами. Или просто рядом посидел. Но опция недоступна. Изя ничего не доносил, никаких новостей о хозяине здешней земли не сообщал. Телек я не глядела принципиально. Дождь шел каждый день.

Утром в субботу Марфуша принесла на завтрак манную кашу. К ней черничный соус, какао и сливочный пудинг.

— Дед Горе наказывал мясную диету, — закапризничала я тут же, морща нос на весь ванильный мир.

— На обед подам лабардан под бешамелем, — сообщила наша добрая повариха.

Мы с Изей закатили глаза к потолку каждый на свой лад: я от тоски, он от радости.

— Я меняю кашу на письмо, — громким шепотом высказался Кацман.

— Господин Кацман! — возмутилась добрая женщина, ставя кастрюльки на покрытую белым лаком и серой патиной времени консоль у восточной стены будуара, — вы скоро не пролезете в створ дверей! Я выхаживаю девочку изо всех сил, а вместо нее вы толстеете буквально на глазах. Не смейте отдавать Лолику письмо, пока она не съест весь завтрак до последней крошки!

— Вы придумали новый трюк, нет никакого письма! Я не стану есть манку, — я уселась в подушках. Скрестила руки на груди и надула губы, словно мне четыре.

— А что ты на это скажешь?

Кацман повертел конвертом кремового цвета перед моим носом.

«М-ль Петровой лично в руки» — надпись золотом с раскудрявыми вензелями в центре. И снизу фиолетовое факсимиле вместо обратного адреса: «Дом Кей-Мерер».

— Максим, — сказала я раньше, чем подумала.

— Ешь манную кашу побыстрее, самая худющая тварь эйч-ви, — улыбнулся толстяк, — мне тоже не терпится узнать, что за депеша к нам прибыла.

Я оперативно проглотила половину тарелки. Лично для меня, это подвиг неимоверный. Марфуша молитвенно сложила ладошки на груди. Я обменяла конверт на еду.

Изящнейшая печать сообщала, что семья Кей-Мерер ожидает с радостью свою дорогую подругу Петрову Ло на семейный праздник. Потом шли дата и время. В самом низу страницы выражалась надежда, что я облачусь в платье «в пол» нежного оттенка.

— Какое число на дворе? — впервые за энное количество дней поинтересовалась я, — и что это за нежный оттенок? Очень надеюсь, что не зеленый.

Кацман выхватил из моих пальцев приглашение. Присвистнул:

— Это же сегодня!

— Интересно, как они узнали, что я жива-здорова и живу тут. А не где-нибудь в другом месте? А, Кацман?

Жирный метеоролог спрятал глаза в пол. Пожал плечами, подвигал ушами, поскреб в затылке.

— А что тут такого, Ло? Все же СБ у баронов не зря немалые свои деньги получает, — он принялся в своей нудной манере рассуждать про способы добычи информации.

Тут содержание письма дошло до скромного сознания Марфы:

— Никуда ты, Лолик, не пойдешь! Не вздумай! Тебя от ветра качает! И платья нет никакого! Осталось всего шесть часов до праздника! У тебя голова не мыта!

Действительно, до бала шесть часов. Так что растолстеть за этот короткий промежуток времени не в состоянии даже волшебники hv. Может быть, манкировать лестным предложением? Что они там без меня не повеселятся, как следует? Нет уж! В кои-то веки я получила настоящее приглашение, да еще как «дорогая подруга»! Неназываемый! Что баронесса Наталья имела ввиду? Да и в глаза их сиятельству охота заглянуть.

Гардероба у меня кот наплакал. Особенно с платьями в пол небогато. Нет их от слова «совсем». Но добрая племянница хозяина Большого Казино притащила со склада-заклада заведения ворох невыкупленной одежды нежных оттенков. Венчало все собой мохнатое овечье манто. Изя ржал в голос и сквозь слезы на непреклонные попытки Марфуши украсить меня вопреки здравому смыслу. В конце концов, ему пришлось-таки согласиться, что натурального цвета кружева плюс овечье руно неплохо камуфлировали мои исхудалые прелести.

— Следует признать, Ло, что эти туфли уносят тебя на недостижимую обычными смертными высоту, — вздохнул мой толстяк, — то есть, говоря попросту, ножки смотрятся за кружевами красиво зверски. Только перчатки и баранью шкуру не снимай! Доведешь еще тамошних дам до обморока. И почему меня не пригласили?

И он шумно вздохнул с детской обиженной горечью.

— Так пойдем со мной, — тут же откликнулась я, — я крепко возьму тебя под руку, не станет же охрана нас раздирать в стороны. А если вдруг начнет, то устроим крик-скандал на весь баронский мир!

Кацман загорелся было, но тут же потух и повесил башку ниже прежнего.

— Нет, моя щедрая тварь эйч-ви. Унижаться я не стану. Иди одна, а если будут обижать, то устрой им знаменитую атаку. В том числе и от моего имени.

* * *

Терзаемая ревностью, обидой и всякого рода сомнениями, я выпала в известный коридор. Ровнёхонько и строго напротив высоких дверей кабинета управителя здешней земли. Оба полотна заперты наглухо. Как когда-то. Перед ними в ушастом кресле сидит Максим.

— Ой! — очень оригинально.

— Добрый вечер, — барон встал и сделал шаг вперед, — Что ты здесь делаешь?

Я тщательно спрятала костлявые запястья в белую овцу. Посмотреть прямо в лицо барону не получалось, я невольно заулыбалась от неловкости:

— Я получила официальное приглашение на бал. В кои-то веки.

— Тогда ты должна была прибыть с главного подъезда, — заметил Кей-Мерер.

Я собрала волю в кулак и встретилась взглядом с Максимом. Алый парадный мундир. Лакированные туфли для танцев. Из тугой прически выпал локон. Их сиятельство, казалось, не заметил.

— Тогда ответь, что ты здесь делаешь?

— Тебя жду, — он не улыбался.

— Так был уверен, что появлюсь? — я сделала независимое лицо.

— Я — нет, — уголки красивых губ барона дрогнули, — но Кацман сходу поставил на твой визит сюда свою нелепую контору против одной кроны, сказал, что примчишься со скоростью звука.

— Бедный Изя. Как обычно, нормальной ставки заказать не мог. Значит, это заговор и помолвка с вечеринкой — тупо блеф, — я придала лицу разочарованное выражение. Вышло не очень.

— Нет, все в силе, — просто произнес Макс.

Подошел. Поцелуи там или еще какие приятные вещи игнорировал. Подставил левый локоть.

— Идем.

Я уцепилась. Кружево перчаток делало мои пальцы вполне человеческими. Мы молча шли по коридору.

Я запретила себе принюхиваться. Какая разница, как он пахнет? Сиренью, сандалом или новыми планетарными нуворишами. Я понимала одно с тупой очевидностью. Я не могу смотреть ему в глаза.

Овечье руно на моих плечах отчетливо воняло уксусом и «Красной Москвой». Понятия не имею, что за аромат, но Изя, морщась и отворачиваясь от сладкого парфюма, именно так его величал. У выхода из личных покоев государя стоял добрый Генри. В руках он держал манто. Невесомое. Золотисто-рыжее с тонкими и черными полосками судьбы по шкуркам невинноубиенных животных. Потрясающе-прекрасное, с тонким запахом ледяной речной воды с Севера. «Ммм!» — сказал Неназываемый в моей голове.

— Приятно видеть вас, мадам, позвольте, — камердинер наклонил седую голову в поклоне и протянул руку, желая снять с меня вопиющую овцу.

Я позволила.

— Всеблагая! — воскликнул ошарашенным шепотом Макс.

Глаза его стали огромными, как блюдца. И он ими глядел.

Неназываемый! Я забыла, что мое тело нельзя показывать людям. Да вообще никому. Нежный шелк под крупным кружевом струился в пол чистым издевательством. Цеплялся за ребра и ключицы. Коленки. Про вид сзади молчу.

Генри спрятал меня в оранжевое манто со скоростью звука. Брошью бриллиантовой, тяжелой и искристой соединил полы для верности.

— Спасибо, — улыбнулась я благодарно взрослому человеку

— Чудесно выглядите, мадам. Всегда к вашим услугам, — церемонно поклонился верный слуга и отошел в сторону.

Когда мы вошли в зал, там уже звенела ножами и вилками родственная компания человек на сто, а то и все сто двадцать. Согласно новейшей великосветской моде гостей рассадили за четырех-шестиместные столы, в загадочном порядке раскиданные по громадному залу. Это слегка напоминало кабак, тем более, что оркестр на небольшом подиуме был и наигрывал легкий джаз для пищеварения. Вот только публика собралась тут самого дорогостоящего пошиба и воспитания. И кое-кого в самом центре просторного зала я узнала. Старший из баронов, Отто Кей-Мерер — один из самых жарких моих поклонников. Рядом мастер Шен-Зон — родной дед болтуна и всезнайки Кацмана. Затем тройка в сером из Ордена Всеблагой, нас не знакомили, но вижу их в замке Кей-Мереров всякий раз. И сладкой вишенкой на торте светит лично барон Август, наряженный в черный смокинг. Я моментально убрала взгляд в никуда, лишь бы не столкнуться с иерархом ЦВЗ глазами. На краткий миг мне показалось, что Максим крепче прижал к себе мою руку. Но нет. Моя кисть в кружевной перчатке свободно повисла на предплечье мужчины. Все-таки показалось.

— Ло, дорогая моя! — баронесса-мать уже неслась ко мне в удобном платье цвета молочного шоколада. Длина в пол, разумеется. — Я так и знала! Я предчувствовала! Ты все-таки манкировала парадным крыльцом!

Тут она погрозила мне пальцем, украшенным крупной черной жемчужиной на широком ободе. Изволит шутить?

— Сделала, как в давние времена, да? Вылезла из-за портьеры? — Наталья заглянула снизу в мое слегка ошарашенное светским натиском лицо, — ну идем, дорогая. Я сама усажу на полагающееся тебе по праву место.

Чуть склонив туго заплетенный затылок, Макс передал мою руку во власть баронессы. Сам, изящно скользнув между обедающими, устремился к своему золоченому креслу. Его маменька, нежно и цепко ухватив меня за локоток, повлекла в другую сторону, продолжая мило шутить на тему нашего старинного знакомства. Я помалкивала. От баронских политесов человеческая речь как-то не спешила ко мне возвращаться. Люди поднимались на ноги, когда мы с Натальей проходили мимо. Она негромко сообщала мне имена и звания. Не зная, как правильно вести себя, я кивала, как китайская безделушка. В результате, когда я очутилась возле своего места, весь зал стоял. Кей-Мереры поднялись последними.

— Друзья! — с большим воодушевлением воскликнула баронесса и подняла фужер с шампанским, — я хочу выпить это пятидесятилетнее вино за любимую подругу нашей семьи! За верную, бескорыстную, благороднейшую девушку. Отныне и навсегда мое сердце матери преисполнено благодарностью и вечным неоплатным долгом перед ней! За нашу Ло, господа! Ура!

* * *

Под звон хрусталя, стук государственных наград и бренчание драгоценностей вся банда гостей хлопнула до дна коллекционного игристого в мою честь. Я конечно подозревала о чем-то подобном, но не рассчитывала, что Наталья зарядит свой спич — вот так сразу, с места в карьер. Да еще при всех. Никак не удавалось собраться с мыслями и, хотя бы пару слов сочинить в ответ. Да этого и не требовалось по сценарию торжества. Я восседала на почетном месте слева от хозяйки. По другую руку меня приветствовала Вероника. Моя непреходящая подруга имела откровенно заплаканный вид.

Баронесса, успевая руководить прислугой и раздачей обеденных яств, тут же полушутя велела мне уговорить девушку бросить реветь. «Разводить сырость на балу», как она с улыбкой выразилась.

— Представляешь, дорогая моя Ло, эта дурочка страдает о помолвке Максимуса и Маргарэт Крез. Мол, почему он выбрал чужачку? Глупышка Вероника! Хватит лить воду из глаз! Бери лучше пример с Ло. Вот уж кто не печалится! — мадам рассмеялась так весело, что у меня мурашки побежали по телу сверху вниз. — Не получилось с Максимом, и не беда! На мой взгляд, Ло совершила небывалое — свела с ума моего старшего сына. Никогда бы не поверила раньше, что такое в принципе возможно! Не скажу, что я в восторге, тут вы девочки со временем меня поймете, но! Все интересы и задачи клана встали на свои места.

Тут мать баронов взяла такую улыбчиво-театральную паузу, что у Вероники высохли слезы, а уши выросли чуть ли не вдвое. У меня глаза, во всяком случае, округлились до невозможности. Что у них встало на свои места?

— А? — хозяйка бала наслаждалась произведенным эффектом, или издевалась прямо в глаза над нами, наивными дурами. Кто разберет?

— О чем вы изволите говорить, мадам? — проблеяла бывшая нареченная владыки государства. Вид имела смятый и даже растоптанный.

— Когда ты начнешь шевелить мозгами, дорогая! Наш прекрасный мальчик бешено популярен среди лучшей половины планеты. Все девочки от нуля до ста обожают светлейшего барона. Что же начнется в народе, если он примется разбивать женские сердца одно за другим? Так и до восстания не далеко! Поэтому давно пора тебе обзавестись женихом, а не компрометировать Максимуса распухшим носом прямо в камеру ТВ. Вот Ло — истинная патриотка! Разумеется, она могла бы найти кого-нибудь попроще, но Август тут сам хорош и влез в чувства нашей знаменитой красавицы, но сейчас не об этом! Я планирую тебя, Вероника, на пост Гранд дамы новой семейной ветви Дома Кей-Мерер, потому будь добра, подбери сопли и оглядись как следует по сторонам. К новому году жду твою помолвку! Ясно?

Стол главы государства, самый густонаселенный и шумный занимал центральное место у главной стены. Кресло Максима стояло напротив нашей развеселой компании. Очень сложно было не замечать его действий. Невозможно. Барон, подперев подбородок рукой, смотрел на руководящую маменьку и расстроенную Веронику. В прозрачных глазах стоял лед. Губы кривили улыбку. Я пряталась в букетах и тарелках. Бешено хотелось разреветься и сбежать.

Август тоже не скрывал своего интереса. Пялился, как хотел. Остальные участники застолья, проследив за направлением интереса братьев, недоумевали, жалели Веронику и строили версии вовсю.

— Ло, девочка! Ты оглохла?

Я очнулась от нестройных и грустных мыслей и уставилась на Наталью. Все-таки она красивая женщина, и вкус ее безупречен. Черный жемчуг на золотистой ленте украшает ее волосы цвета меда безукоризненно. Потрясающе уместно. Не фальшивит ни единой нотой. Интересно, этому можно научиться?

Взгляд баронесса имела сердитый. Сейчас в угол меня поставит за рассеянность. Костлявыми коленками на горох.

Тут я зачем-то припомнила, что тоже ношу титул «бывшей нареченной» не менее заслуженно, чем потомственная аристократка Вероника и решила, что надо бы сделать заинтересованное лицо. Хватит сидеть замороженной куклой.

— Помоги мне, Ло, не сиди, как деревянная, — проговорила на ухо баронесса, — я изо всех сил стараюсь, изображая добрые чувства, признательность семьи и новый этап отношений между нами. Но мне тяжело работать одной, без партнера. Улыбнись, пожалуйста, и пожми мою руку.

Что еще замыслила хитроумная маменька братьев Кей-Мерер? Во рту скапливалась равнодушная к интригам двора горечь.

Я послушно раздвинула губы от уха до уха и протянула вельможной даме пальцы в перчатке. Та с популярным сегодня воодушевлением потрясла мою бедную конечность. Явно ждала от меня назревших вопросов и бесед. И им было самое время. Например, зачем весь этот цирк и для кого. Куда попрыгали интересы Дома Кей-Мерер? Но сверкающая зала отвратительно плыла перед глазами, и тошнота подкатывала к горлу. Все, о чем я мечтала, это лечь горизонтально и обязательно в свою кровать. Далеко-далеко от сюда.

Зачем меня пригласили? Тощая, мерзлявая, закутанная в шубу по самые уши, голодная, из кружевных пальцев постоянно выпадает вилка. Я похожа на робкую заштатную родственницу, которую поприветствовали с помпой и забыли начисто. Я ныла. Если Максу наплевать на меня, то и я не хочу их секретов. Пора делать ноги.

Макс в своем правительственном кресле поднес руку брюнетки к губам и улыбнулся широко. Его старший брат поднялся на ноги.

Пресловутая лучшая половина земли затаила дыхание.

— Мне нужно в дамскую комнату. Вероника, проводи меня, пожалуйста, — пробормотала я, выковыривая себя из кресла.

— Потерпишь! — прошипела баронесса и за руку вернула меня обратно, — знаю я твои фокусы, Ло. Сбежишь сейчас к Кацману в берлогу, а мы еще не закончили.

Меньше всего на свете я хотела участвовать в ее играх. Наталья руку мою не отпускала. Я что было сил сжала ее запястье свободной рукой и прошипела тон в тон:

— Не смей меня удерживать!

Видно, силенок я поднакопила за последние недели. Спасибо тебе, Марфуша! Вельможная дама сильно побледнела и разомкнула пальцы.

— Вероника, дай мне плечо! — скомандовала я.

* * *

Девушка без слов подскочила ко мне на помощь, и мы, надменные как две Гранд дамы, направились на выход.

— Надеюсь, что к танцам вы вернетесь, — раздался улыбчивый голос откуда-то сбоку.

Ну да! Вот только танцев мне здесь недоставало! Я рассержено обернулась на реплику.

Святой Последний Праведник на земле стоял передо мной собственной персоной. Ярко-синяя скаба, пурпурный хитон с нарядной вышивкой белыми нитками по краям. Короткий седой ежик на голове и недельная щетина на загорелом лице. Губы обозначились на сухой щели рта, а темные глаза смотрят на меня и смеются. И даже кажутся фиолетовыми. По-моему, Старик слегка растолстел. И выглядит мужчиной.

— Мужчиной? — преподобный влез в мои мысли и смутился.

— Ага, — я кивнула, — планируете танцевать?

— Нет, — он на самом деле прятал смущение в щетине, но улыбаться не бросил, — вот поглядеть бы я не отказался.

Я провела рукой по коротким волосам, делая вид, что спокойна. Не поражена. Задела пальцами жемчужную сетку на затылке. Совершенно не помню момента, когда Марфа украсила меня ею.

Я ожидала? Никогда! Никогда не приходило мне в голову, что священный старикан выживет. Я едва не сдохла, отведав пару капель его смертоносной крови.

На шее Праведника бросилась в глаза хитрого плетения то ли цепь, то ли веревка. Подвеска на ней уходила за полу одеяния. Раньше священный дед украшений не носил. Да не мое это дело! Я сделала короткий шаг в направлении коридора и пошутила:

— Приветствую вас, сэр. Смотритесь куда как свежее, преподобный, чем в нашу последнюю встречу.

— И обязан этим исключительно тебе, Ло! Позволь мне… — он широко развел руки в рукавах цвета маджента. Обниматься? Ни за что!

Я быстро уклонилась. Зря. Резкий маневр заставил стены гостиной-будуара надвинуться на меня вплотную. Они закружились, обещая ринуться в пляс. Я сглотнула душный ком в горле и, не скрываясь, вытерла потные ладони о кружевной подол.

Наша исключительная компания неуместно застряла в дверях. Дворцовые люди, разодетые в лучшие свои одежды или форменные платья-камзолы, громко перешептывались со смаком с медиа-деятелями и охотно сочиняли сплетни прямо на ходу. Если бы не мои необычные спутники, то персонал уже засыпал бы бестактными вопросами мое тощее тело с головой. Никаких благодарных задержек больше!

— Эй, ребята! — я умудрилась твердо и даже весело подозвать ближе трех спутников Старика в неистребимо серых костюмах. Показала рукой: — двигаем туда.

Те, удачно пряча растерянность, растопырили руки и погнали нашу компанию словно гусей к низким барочным креслам в уютной нише. Слабость била ватным молотком под колени. Я переоценила свои силы. И физические, и душевные.

Из-за угла возник Август и присоединился к свите Праведника. Освещал все кругом улыбкой и отличным настроением.

— Каким образом мы отблагодарим нашу чудесную девушку?

И этот туда же! Я с ненавистью поглядела на Августа. Сколько можно тянуть этот осточертевший мотив?

— Нет! — я хотела крикнуть во все горло, но вышло вполне себе культурно. — Ничего мне не надо! Никаких благодарностей! Я хочу вернуть вам вашу вещь. Делайте с ней, что хотите.

Я щелкнула клипсой клатча и вытряхнула из сумочки на игрушечный пятачок стола рококо знаменитое кольцо. Даже в лица окружающих не стала глядеть. Плевать мне! рыдают от счастья обретения? да пусть хоть поубивают друг дружку. Я покачнулась. Верная Вероника успела и обхватила меня за талию, до желанной двери дамской комнаты оставалось метров пять. Мы не удержали равновесия и плюхнулись на ближайший диван.

— Возьми, девочка, мне кажется, это теперь твое, — тихо проговорил Старик.

В общем неприятном шуме замковой суеты я едва услышала.

Заветная табакерка легла мне в ладонь прохладным бочком. Я облегченно выдохнула в общем сегодняшнем стиле:

— Спасибо.

Что-то быстро говорил старший барон Кей-Мерер. Пыталась вставить словечко моя подруга. Праведник глядел фиолетовыми глазами. В их глубине золотистыми искрами прятался новый интерес.

Я откинула крышку своей шкатулки и исчезла, как не была.

Есть такая примета: по возможности следует возвращаться в точку выхода. В ту же дверь-щель-дыру в пространстве откуда начался поход за Грань. Это правильно. Это к удаче. Я не помню, откуда эта мысль засела в моей голове, но держалась она крепко. Я всегда расстраивалась, если не получалось вернуться в тот же самый шкаф, в котором открыла Переход. Вот и сегодня. Я ушла в замок баронов из будуара, как величал кладовку рядом с моей спальней Изя. А чудо-табакерка отправила меня к боковому старому крыльцу. Тому самому, что я лично расчистила от старых досок для Командорских приключений. Это намек?

* * *

— Очень надеюсь, что преподобного Мышонка не принесет сюда следом, — пробормотала я, вытаскивая ключ от двери из каменного вазона. Желтенькие цветочки самостийно выросли в его древней глубине.

В доме стояла тишина. Ни одного огонька, даже на кухне. Я скорее почуяла, чем услышала движение. Кацман.

— У нас опять нечем заплатить за свет? — я не сдержала в голосе ехидства, — жизнь во мгле продолжается?

— Опасаюсь духового ружья. Мало ли чем закончился бал, — не остался в долгу с интонацией толстяк. Пытался держать паузу, но это не его стихия. Спросил через полминуты: — Ну и как там?

— Ничего интересного. Зря потратила время.

Я остановилась у начала лестницы на второй этаж. Стягивала перчатки. Темная масса, означающая хозяина дома, слабо трепыхалась в глубине дивана.

— Новую подружку Кей-Мерера видала?

— Брюнетку с желтыми розами в волосах видела, а в остальном, не знаю ничего. Нас не знакомили.

Достали меня с этой темой! К тому же я зверски хотела есть. Изя моментально почувствовал мое настроение. Иногда у него это получалось.

— Марфа приносила ужин. Понятное дело, я немножко попробовал и все съел. Но пара крошек осталась. Мы пойдем на кухню или к тебе?

Я пыталась расстегнуть драгоценную брошь, но в чернильно-синей атмосфере дома не выходило, хоть плачь.

Я начала раздражаться. Дергала за воротник платья и шубы, стараясь освободиться из плена бальных причиндалов. Но не увлекалась, так по чуть-чуть. Вероятнее всего, меня удерживало в рамках уважение к Генри с одной стороны и доброй душе Марфуше с другой. Как будто тупым тряпкам не все равно, наделаю я в них дыр или нет.

Кацман понял меня неправильно. Зажег в кухне экономную лампу на потолке. Принялся расставлять тарелки на коричневом без скатерти столе. Скрипел дверкой буфета и звенел микроволновкой.

— Выпьешь что-нибудь? — раздался его возглас из глубин холодильника.

— Ты знал, что Праведник воскрес?

Оставив бессмысленную борьбу с брошью, я пришла на кухню. Не так уж тут тепло. Рыжее манто на моих плечах совсем не казалось лишним. Я вытащила руки в боковые прорези и обняла себя за талию.

— Знал, — Изя коротко глянул на меня и отвернулся.

— Почему мне не сказал? — я задала вопрос. Хотя, если честно, плевать мне на эту тему далеко и искренне.

Что изменилось бы в моей сегодняшней жизни, если бы я узнала раньше, что ЦВЗ нашло-таки способ эффективно использовать хомо верус? Ничего. Да, оживлять смертельно больных людей через укус людоеда — это мысль редкая. И как преподобные отцы додумались? Никогда не слыхивала ничего подобного. Хотя, что я знаю про тайны ЦВЗ? Да ничего! Интересно, спасение использованной твари планировалось? Судя по тому, что меня даже разыскивать не пытались, вряд ли. Но, благодаря моей личной святой Марфе, я выжила. Неназываемый, прости! Спасибо и тебе.

— А что бы изменилось, если бы узнала? — мужчина пожал жирными плечами в мятой несвежей рубашке, — чего доброго, ты бы заартачилась и отказалась тащиться на бал. Кто тебя знает? ты частенько бываешь непредсказуемой, детка.

Он поставил передо мной на стол подогретый пирог, судя по запаху, с телятиной и грибами, брусничный соус и плошку с белой размазней. Манная каша? Не везет мне сегодня с едой. Я поморщилась. Ничего, кроме склянки с ягодным желе и поджаристой корочки пирога меня не привлекало.

— Ты ведь избавилась от кольца? Вернула его хозяевам? — мой ночной собеседник пытливо и с тревогой вгляделся в мое недовольное лицо.

Я кивнула.

Неудачник-метеоролог выдохнул с облегчением:

— Вот и славно. От этих преподобных мужиков следует держаться чем дальше, тем главней. А остальное все ерунда и глупости, Ло.

Он махнул лохматой башкой, подтверждая слова. Вынул из буфетной темноты квадратную бутыль и разлил по разнокалиберным стаканам пряную жидкость цвета янтаря.

— Давай выпьем за тебя, Ло, — Изя поднял голову и поглядел прямо в глаза. Слезы? Слезы мокли на его размочаленной физиономии?

— Ты чего? — я удивилась. Виски брать со стола не спешила. Слишком крепко.

— Потому что ты чудо, — Изя стукнул своим стаканом об мой, — ты чудо, глупая-глупая тварь хомо верус, и сама умеешь творить чудеса, не хуже их Всеблагой. Я горжусь тобой, малышка! Эти гады бароны всегда будут стремиться тебя захапать. Не поддавайся им, Ло!

Толстяк громко втянул в себя сопли пополам с рыданиями и запил коктейль старым алкоголем. Полез целоваться. Я отпихнула его слабой рукой. Кацман кивнул и больше не наглел.

Аппетит куда-то делся. Я отщипнула от пирога корочку, о которой так мечтала, макнула в темно-красный соус. Я устала.

Мой своенравный хлеб утопился в брусничной массе. Я мысленно махнула на еду рукой, сделала вывод вслух:

— Глупости это все, мой самый умный метеоролог, вечно ты придумываешь всякую ерунду. Хапуги бароны! Скажешь тоже.

Я искренне раздвинула губы в улыбке. Принялась ковыряться в бриллиантовой застежке.

— На самом деле, Изя, история эта закончилась. Все цели-задачи семьи Кей-Мерер попрыгали на свои места. Макс, хвала Всеблагой, здоров, помолвлен, как следует, и женится на ком надо, Август получил вожделенную должность и вселенскую славу Главного Решателя проблем церкви. Баронесса и дед счастливы: надоеда Ло свалила навсегда. В финале танцы и фейерверк. Неназываемый! Как же хочется спать!

Тут пришла Марфуша, запричитала надо мной и заохала. Я смогла справиться с осточертевшей брошкой и, вяло мямля извинения, вручила доброй женщине драгоценное манто взамен утраченной овечьей шкуры. Потом заснула за столом под кулинарные препирательства друзей, притулив голову на салфетку.

* * *

— Доброе утро, девочка Ло, — сосед помахал мне рукой.

— Привет! — я помахала ладошкой в ответ.

Вышла на короткий французский балкон своей комнаты. Пряталась в толстый свитер и шерстяные настоящие носки. Утро раннее.

Из-за худобы я здорово мерзла, но топить камин в спальне не позволяла. Из вредности, что ли? Спала, закутавшись в перину, пуховую шаль и все те же носки. Изя контрабандно залезал ко мне под правый бок. Я, если просыпалась, то прогоняла его с боем. Шумела, мол, такой способ греться разрешается только зимой. И то в его кровати, а не в моей. Кацман ворчал, как старый верный пес, и с места не двигался. Я быстро уставала препираться и засыпала, радуясь дружескому человечьему теплу.

Я выздоравливала.

— Приходи ко мне завтракать, — ухмылялся Тлюст. Подошел к перилам широкой каменной террасы, опоясывающей особняк, держа на длиннозубой вилке кусок еды.

Я принюхалась. Шпроты?

— Копченая рыба на завтрак? — изумилась я. Слюна предательски скопилась во рту.

— Почему бы нет? — мужчина отправил рыбку в рот. Причмокнул. — что тебя смущает, девочка Ло? И ты, и я вполне искренне плюем на правила, да? У нас вообще много общего. Перебирайся ко мне за стол.

Знаменитый кабатчик и игорный король похлопал ладонью по перилам. Ухмылялся и в бархатном малиновом халате смотрелся неплохо. Живописно. Я никак не могла взять в толк, чего он хочет. Трахнуть? Это невозможно между нами. Поймать на слабости к Игре и использовать? Для этого необязательно распивать совместные чаи. Неужели, мечтает подружиться? Тлюст? Человек без совести и без сердца? Никогда не поверю!

— Ну хватит считать варианты, — веселился надо мной врослый человек, — я же вижу, что ты голодная и хочешь чашку американо и бутерброд. Шпроты на черном хлебе, вареное яйцо и маринованный огурчик. Или ты предпочитаешь свежий? Все готово, моя радость. И у меня для тебя есть занятный видос.

— Порнуха какая-нибудь, — проворчала я, вытаскивая заветную табакерку.

— Это с какой стороны посмотреть, — усмехнулся Тлюстенхабль.

Через пару секунд я стояла у него за спиной. Мужчина резко обернулся. Вздрогнул, напрягся и тут же расслабил плечи.

— Как мне нравится этот твой фокус, девочка Ло! — Тлюст вернул на лицо все свои ухмылки, — если бы все дело было в табакерке, то купил бы за любые деньги. Присаживайся.

Он приготовил для меня кресло у стола. Усадил, укутал в меховое одеяло. Налил кофе из красивого серебряного кофейника с тонким носиком. Пододвинул сахарницу и блюдо с бутербродами. Никогда за короткую историю наших завтраков ни один прислужник не грел уши рядом. Тлюстенхабль все делал сам.

— Если бы дело было в табакерке, ты бы об этом никогда не узнал, — легкомысленно выступила я. Взяла соусник и добавила себе провансаль на хлеб.

— Ах, моя радость, все тайное всегда, — он выделил нарочно слово, — становится явным. Так уж устроен мир.

Завершив застарелую сентенцию еще более затасканным замечанием, Тлюст придвинул свое кресло вплотную к моему и включил огромный экран.

Это было похоже на кино. Что-то непроходимо шекспировское и в то же время сериально-дешевое полезло на меня из мелькания картинок на стене.

Гостиная-будуар баронессы Натальи. Нежно кремовые плафоны низких бра раздают по стенам мягкий уютный свет. Судя по освещению, время суток позднее. Хозяйка апартаментов удобно полулежит на низкой кривоногой оттоманке. Мягкие брюки и пуловер с низким вырезом. У мадам действительно отличной сохранности и наполненности декольте. Не то, что у меня. Ну и подумаешь!

В изголовье оттоманки в широком кресле вольготно развалился барон Отто. Костюм защитного цвета натягивается на ухоженных мышцах главы Дома Кей-Мерер. Ветеран охоты на хомо верус дымит толстой гаваной и выглядит неплохо. И как невестка позволяет ему курить в своих покоях?

В ногах мадам на приставном пуфе сидит барон Август. Наряжен в полувоенном стиле: зеленый свитер, галифе, сапоги. Спина прямая, руки в локтях согнуты, кулаки в колени уперты. Лицо серьезное до дерева.

В памяти сами собой всплыли некоторые части тела преподобного. Я невольно засмеялась. Тлюст посмотрел на меня с любопытным удивлением.

— А где же самое младшее сиятельство? — спросила я у изображения, снова расхохоталась: — прогуливает семейный совет?

Тлюст налил мне чай в высокий белый бокал с большими синими рыбами по кругу. Я залюбовалась.

— Максимус еще не пришел? — осведомилась баронесса на экране.

— Он придет, мама, — спокойно пообещал ее старший сын.

— Наверняка кувыркается со своей игрушкой. Я никогда не одобрял этой его связи. Я всегда это говорил, — заявил барон Отто.

— Мы все знаем твое отношение к подруге мальчика, — перебила его Наталья, — хочу тебя успокоить, мой дорогой: Максимус решил взять паузу в отношениях. Но где же он?

— Я пришел, — Макс беззвучно выбрался из-за драпировок входа и сел там на стул в тени.

Одет так же как брат и дед. У них там замковые оборонные учения, что ли? Я ухмыльнулась про себя.

— Выйди вперед, пожалуйста, сын, — мягко попросила его баронесса.

— Нет. Я останусь здесь. Мама, — отказал ей негромко Кей-Мерер.

— Тогда я начну, пожалуй, — заговорил барон Отто, — все здесь в курсе проблемы, я не стану лишний раз напоминать.

— О чем это они? — я обернулась к хозяину стола. Держала его чудо-бокал в обеих ладонях. Отпивала запашистый цветочный чай крохотными глотками и глядела поверх края на слет Кей-Мереров. Чувствовала себя, мягко говоря, странно.

— Это поучительная история о том, как вредно играть нетрезвой в рулетку, — усмехнулся в тысяче первый раз мужчина. На экран глаз не поднимал вообще. Только меня разглядывал. Ничего, кроме моей реакции его не интересовало.

* * *

— Мой старый друг, можно сказать, боевой товарищ, подал интересную мысль. Он предлагает воспользоваться необычными способностями хорошо знакомой нам твари хомо верус для решения проблемы. Макс, прости за резкость, но из песни слов не выкинешь: тварь она и есть тварь. Я прослышал, что ты решил взять паузу в отношениях? Хвалю.

Я перевела взгляд с привычного имперского хама Отто на своего возлюбленного. Лицо Макса в тени было непроницаемо. Он встал.

— Я здесь очевидно лишний, — сказал он негромко, — а ты, дед, как всегда, лучше всех знаешь, кто тварь, а кто нет.

— Нет-нет, — баронесса легко подхватилась со своего ложа и, подбежав к сыну, крепко ухватила того за запястье, — не уходи, мой мальчик! Ты нам нужен! Отто попридержи язык, умоляю.

— Я человек прямой и привык говорить все, что хочу и думаю, Наталья. А ты, мой драгоценный внук, должен вспомнить, кем являешься и в чем твой настоящий долг. Ты — барон Кей-Мерер и родовая честь, и интересы семьи есть самое главное в твоей жизни аристократа и главы государства. Хватит жевать сопли и тешить фамильную похоть! Твой покойный отец, несмотря на образ жизни, всегда ставил интересы Дома Кей-Мерер во главу жизненного угла. Умел засовывать свои многочисленные слабости в нужное место, когда того требовали интересы клана. Не хочешь сидеть, встань и стой! И слушай, что говорит тебе старший барон Кей-Мерер.

Макс аккуратно высвободился из цепкого захвата маман. Прислонился спиной к двери и скрестил руки на груди. Ни слова не произнес.

— Ло действительно умеет открывать Грань, проходить в Кольца Перехода, и сама создавать подобные вещи. Ни для кого здесь не тайна: в жилах нашей семейной твари течет стопроцентно нечеловеческая кровь. Место ее, конечно, в «Святой Каталине» на седьмом уровне. Так гласит Закон Империи, — Отто прокашлялся, хлебнул из низкого стакана, обвел присутствующих светлыми фамильными глазами. Продолжил: — Но мы, тут, я думаю, возражений ни у кого нет, не станем с этим спешить. Наоборот. Если она справится с нашей задачей, то я готов даже снова сделать вид, что ее не существует на свете и пусть убирается на все четыре стороны. Это достойная награда для такого недостойного существа. Поэтому, Наталья, изложи парням наш план.

Баронесса встала в центре комнаты и красиво, и, даже как бы умоляюще, сложила руки на ласковой груди.

— Ло проигралась в рулетку.

Мать баронов развела покаянно руки в стороны, мол, ничего уж с этой тварюгой не поделаешь. Вот такая уж она бесталанная, даже в казино с ней кашу не сваришь. У ног вельможной дамы переливалось гранями хрустальное ведро. Наивные скромняги нарциссы плотно стояли там, как солдатики. Все началось в холодном апреле.

А мадам Наталья вещала, как ни в чем не бывало:

— Это очень удачный момент заставить ее работать на нас. Она проиграла свой обожаемый самолет. Дорогой мой сын, перестань хмуриться и подтверди, пожалуйста: свой штурмовик твоя красавица любит больше всего на свете. Не сомневаюсь в том, что даже сильнее тебя, мой мальчик. Поэтому легко пойдет на любую, я повторяю: любую сделку, лишь бы вернуть его назад. А мы ей предложим за услугу ровно такую сумму, которая ей нужна, чтобы выкупить машину. Ло согласится, и, казалось бы, все в порядке. Но! девица она легкомысленная, безответственная и часто непредсказуемая. Станет ходить кругами, кривляться, выпендриваться и строить из себя человека. А мы, это всем здесь известно, дико ограничены во времени. Поэтому следует принять предохранительные меры.

— Да! — опять вылез вперед барон Отто, — я имею надежные сведения о характере и пристрастиях нашей домашней дворняжки эйч-ви. Хватит дергаться, Максимус. Мы и так слишком долго терпели твои кувыркания с ней в нашем общем доме. Надежный источник предлагает нам запасной план. Кацман! Выйди из-за занавесок, хватит прятаться!

Я подперла лицо кулаками, опустив локти на стол. Тлюст улыбался. Изя выглядел жалко безумно. Чем они его зацепили? На какой поймали крючок?

— Говори, Израэль Шен-Зон, — нежным голоском обратилась к нему баронесса, — мы с огромным интересом ждем твои соображения относительно нашей общей знакомой.

— Да, ваше сиятельство, мадам баронесса, с радостью! Я готов. Ло очень сексуальна и не может противостоять мужскому обаянию. Ну, как у нас в деревне говорят: слаба девчуля на передок. Макс избегает общения с ней уже почти два месяца, а для нее это долгий пост, и она того и гляди, вскипит и дойдет до кондиции, тогда с легкостью исполнит желания Августа и найдет все, что он захочет, ведь он красивый, статусный мужчина, а Ло…

Тут Изя сел на стул возле Макса и закрыл лицо руками.

— Одним словом, — рявкнул Отто, — наша развратная тварь с голодухи прыгнет на любого, кто окажется рядом, и это катализирует процесс поиска. Похоть и последующий оргазм стимулируют работу крошечного мозга эйч-ви, и наша красавица обнаружит Старика со скоростью звука буквально.

— Ты считаешь, брат, это может сработать? — Август Кей-Мерер обратился к младшему брату. Лицо при этом имел спокойно-деловитое.

Тлюст остановил кино на полуслове.

— Спасибо, — сказала я. Я не хотела больше подглядывать и знать.

— Если тебе интересно дальше, то вот пульт, смотри сама. Я пойду покурю на другом балконе, — сказал Тлюстенхабль. — Я видел твое порно до конца. Больше не тянет.

Я машинально потерла одну сухую ладонь о другую.

— Я потом посмотрю. Не сейчас, — тихо проговорила и стала выбираться из кресла.

— Они же тебя все предали, Ло. Все до единого. Даже твой закадычный дружок Кацман. — сказал опасный человек и хозяин Большого Казино, — ты, рискуя жизнью, спасаешь их баронские задницы, а они называют тебя тварью, дворняжкой и еще, я не знаю, чем! И не считают равной себе.

Я встала, сняла и аккуратно повесила меховое одеяло на спинку стула, усмехнулась в лицо кабатчика:

— А тебе что за печаль?

— Неужели не хочешь отомстить?

— Я слишком слаба для таких сильных чувств и острых разговоров, — соврала я вполне достоверно, — я хочу лечь. Спасибо за вкусный завтрак, Стен. Так ведь тебя называют друзья?

Он очень быстро оказался рядом и протянул руку, метя схватить меня за плечо. Не тут-то было. Я откинула крышечку на табакерке и улыбнулась мужчине на прощание.