Глава 12 · «Клянусь!»

Кацман стоял на коленях по центру моей спальни. Вечно красные лапы на жирной груди сложил. Подглядывал за мной, гад, к гадалке не ходи.

— Ты чего? — проговорила я, залезая зябко в подушки-одеяла.

— Прости меня, дорогая, — заныл толстяк, низко повесив тяжелую башку.

— За что? — я сделала вид, что не понимаю. Улеглась удобнее для просмотра шоу.

Никогда я эту шкуру продажную не помилую!

— Прости меня, Ло, — он подполз к кровати и положил голову на край, — я не хотел. Вышло случайно. Это все дед виноват.

— Так за что же простить-то, не понимаю, — я отодвинулась от его небритой физиономии возможно дальше.

— Это я научил Кей-Мереров, как заставить тебя на них работать, — Изя обреченно ткнулся носом в простыни, — чертово мое всезнайство! И болтливость! И желание признания! И чтобы эти гребаные аристократы слушали меня, открыв рот… и умоляли… и стояли на коленях… и говорили «дорогой господин Кацман»! Ло, подруга моя дорогая и единственная! Я, Израэль Шен-Зон — тупоголовый дурак, Ло! Я предатель!

Раскаивался и чуть ли не пускал слезу несостоявшийся великий дворцовый аналитик шумно и с чувством.

— Так в чем дело-то? — гоня недалекую, я подперла подбородок рукой.

В ответ услышала захлебывающуюся и беспрестанно сморкающуюся историю про то, как нетрезвый Кацман похвалялся мастеру Шен-Зону про свои редкие знания природы эйч-ви. Многодумный дед донес о талантах внука главному спецу планеты по хомо верус. То есть барону Отто. А уж хитроумная баронесса Наталья придумала, как использовать редкую инфу. Теперь в ее авторстве всей межпланетной многоходовки с моим участием сомневаться не приходилось. Неужели именно поэтому она так беспросветно рыдала, когда я подняла ее младшенького буквально из гроба? Неужели совестно сделалось?

— Если ты меня не простишь, я убью себя, — продолжал в своей теме балабол Кацман.

— А давай, — сказала я, — наган в правом верхнем ящике трюмо.

Изя испуганно поглядел на меня зареванным лицом. Я кивнула.

Он встал. Всей своей нелепой громоздкой фигурой он напоминал слона, свалившегося в ловушку с водой. Снова оглянулся, не двигаясь с места, как будто резное ореховое трюмо кто-то успел заминировать.

— Давай, давай, — я прикалывалась со злым удовольствием. Знакомо-расхристанный Изя вызывал во мне старое чувство. Что-то сродни материнскому. Ну уж нет. Брысь! Не прощу!

Он дрожащей, неверной рукой достал оружие. Наган добросовестно плясал в его мягкой ладони.

— С предохранителя сними, — посоветовала я.

— Где это? — проблеял толстяк. Пот катился с него градом.

Ничего, так ему и надо. Похудеет заодно, трепло ходячее!

— Нет у нагана предохранителя, я ведь тебя учила, тупица. Стреляйся уже! — мне надоело.

Нет жалости во мне и не спроста, пел когда-то давно забытый поэт. Надо заканчивать этот душевный стриптиз. Но! Неназываемый! Интересно, дойдет ли чудила Кацман до конца представления?

Я держу патроны и оружие отдельно. Револьвер не заряжен, и это не секрет.

Кацман стал тыкать дулом в потный висок. Наган соскакивал и грубо стукался в нечесаную башку самоубицы.

— Сунь его в рот, не промахнешься, — подсказала я.

Теперь мне казалось, что он притворяется. Как эта жирная свинья умудряется так потеть и рыдать? Заслуженный артист академических театров!

— Ты выбрал не ту профессию, — начала я, раздражаясь уже всем на свете. Фигляром Кацманом, собой — вечно наивной любопытной дурой, — тебе бы на сцену…

— Прости меня, подруга единственная! Я дурак, но плохого я не хотел, — провозгласил Изя, сунул револьвер в рот и спустил курок.

У меня потемнело в глазах. Разумеется, раздался сухой щелчок и все. Патроны лежат в коробке отдельно. Но что-то лопнуло во мне, когда придурок упал на ковер, как подкошенный. Завалился башкой вперед и не двигался.

— Марфа! — я вроде бы закричала.

Истерика короткой волной накрыла меня по самые пятки. Я хватала воздух немым ртом. Кацман не шевелился.

— Чем вы тут занимаетесь?

Я в ужасе поглядела на дверь.

В дверях стоял Макс. Из-за его широкой спины испуганно выглядывала Марфуша. Увидела, как я бестолково шарю руками перед собой по одеялу, оттолкнула барона в сторону и кинулась ко мне.

Но он успел быстрее. Легонько шлепнул по одной щеке, потом по второй и вылил мне на голову воду из вазы вместе с цветами. Я протянула к нему руки сама не поняла, как. Максим подхватил меня и прижал к себе. Сердце в его груди билось, как молот.

— Ты пришел, — сказала я в белую рубашку на груди барона, — ты пришел.

— Я не мог больше ждать. Ты ведь не шла.

Он пальцами за подбородок поднял мое лицо к своему:

— Ты забыла меня. Разлюбила?

Он так глядел, что казалось, вот-вот расплачется. Или я вечно вижу то, что хочу?

— Я разлюбила? Это ведь ты! Ты все начал и мама твоя! — я уперлась что есть силы кулаками в каменную грудь, но Кей-Мерер и не думал отпускать.

— Мама шлет тебе привет и подарок, — Макс улыбался.

— Что-нибудь, пропитанное ядом кураре и посыпанное цианидом? — я не могла не улыбаться ему в ответ. Какой же он! Какой? Красииииивый.

— Я не могу разжать руки и вручить.

— Ты приклеился?

— Я боюсь, что ты исчезнешь, — проговорил мне в ухо Кей-Мерер.

Я потерлась виском о его губы. Почему я ему все прощаю?

— Почему я тебе все прощаю?

— Я еще не просил, — Макс усмехнулся, — я страшно по тебе соскучился, ты совсем прозрачная. Кацман не ухаживает за тобой? Не кормит? Зря ты сбежала с торжественного обеда. Мама приготовила…

— Я слышать не желаю ничего о твоей маме! — я заставила себя рассердится, — меня прекрасно кормит Марфа. У меня все хорошо.

— Выходит, я зря тащился через всю планету? — Макс отодвинулся и заглянул внимательно в лицо.

Я обнаружила, что левый глаз у него подбит, синяк ушел в желтое и вниз. Красивый подбородок с ямочкой тоже слегка косит влево.

— Кто это тебя? — изумилась я.

* * *

Тут он встал, нормально отлепился и сделал пару шагов к распахнутым дверям на балкон.

— Вообще-то тут ходят исключительно на коленях, — внезапно подал голос с ковра экс-самоубийца.

— Изя, помолчи! Макс, ты подрался?

Я от удивления выскочила из-под одеяла и подбежала к душке-барону.

— Кто тебя отделал, Максик? — теперь я заглядывала близко в его сердитое лицо.

— Утром приезжал Август. Нарочно прилетел, чтобы просветить меня в своих намерениях. Сказал, что хочет взять тебя в Обитель на работу и к себе в постель. Целибат обязательный у них отменили для слуг Престола. Я набил ему морду, — барон потрогал красивой рукой себя за подбородок. Добавил: — а он мне.

Потом оглядел меня от босых ног до кудрявой головы. Грууустно сказал:

— Я думал, что он здесь ошивается. Опаздывает, видно, братец.

— Я отказала Командору. И давно. Странно, что он сказал тебе эти глупости, — я взяла печального барона за руку и повела к себе.

— Вот почему он ходит ногами? А я на корачках шкандыляю! За что ему такая милость? — не унимался Кацман, лежа носом в ковер. От этого его голос звучал еще гнусавее, чем обычно.

Я усадила печальку-барона рядом с собой на край кружевной постели. Гладила теплую его ладошку своими холодными русалочьими пальцами. Запах сирени шел от него мелкими толчками и щекотал мой нечеловеческий нюх. Хотелось плакать и дико хохотать одновременно. В пальцы на руках и ногах помчались искры со скоростью турбоэфирной.

— О чем он все время толкует и валяется здесь, как подстреленный? — спросил барон. И облизал свои чертовы губы.

— Хочешь пить? — я сглотнула предательскую слюну.

— Я говорю, — Кацман сел, — я говорю, что Кей виноват не меньше меня и предатель тоже. Пусть встает на колени и просит прощения. И стреляется. Не одному же мне отдуваться.

— Изя, выйди вон, — произнесли мы с бароном разом.

— Макс, она все знает о заговоре. И будь, пожалуйста, деликатнее с нашей тварью. Ло еще не выздоровела до конца, — гундя и стуча коленками в скрипучий паркет, предатель выбрался за дверь.

— Мы станем выяснять или потом? — в прозрачных глазах барона светилась робкая надежда.

Я пожала плечами. Я ничего не хотела знать сейчас. Его белый запах осторожно гладил меня везде. Надеялся.

— Я люблю тебя, — признался парень моей мечты. И поцеловал. Легким и обжигающим касанием.

Еще.

Я подставила лицо. Я ждала и мечтала. Хотела. Я соскучилась страшно. Я словно вернулась домой.

— Неназываемый! — заметила я, когда Макс, замешкавшись с брюками, повернулся ко мне голым торсом, — да на тебе места живого нет! Вот это Мышонок тебя отделал!

— Ты называешь его Мышонком? — мгновенно завелся Кей-Мерер, путаясь в штанах и падая спиной на двухсотлетние пружины моей кровати.

Я плюхнулась сверху на злющего барса на груди сиятельного барона. Нашла и чуть прикусила правый сосок. Макс рыкнул. Я нашла левый и опять куснула, как кошка. Потом стала целовать. Наконец-то!

— Ты не ответила, — простонал светлейший в мой жадный рот.

— Ммммм, — я покончила с любыми вопросами.

Сквозь складки кружевных гардин закат пытался красить гобелены в розовое. Несколько раз приходила к дверям спальни и взывала к нашему здравому смыслу Марфуша. Приползал Кацман и орал в замочную скважину что-то вроде: «Я все еще на коленях, жестокая тварь эйч-ви! Выходи и проверь!» Ноль. Все попытки тщетны. Разлепить наши сросшиеся с Максимусом тела смогла только усталость.

— Я посплю минут пять, моя…

И он затих. Так и не придумав, как меня назвать. Зарылся, как всегда, лицом между подушек и уснул. Только руку мою долго не отпускал. Мычал и гудел, когда я пыталась высвободиться. Расплетенная коса красиво волнистыми прядями раметалась по широкой спине барона. Ветер перебирал занавески, и иногда свет падал на мужчину в моей постели. Золотистые волосы загорались в рыжее, а следы братских выяснений делались безобразно черными. Досталось младшему брату от старшего не по-детски. Я наклонилась и стала касаться губами отвратительных пятен. Они не исчезали от моих поцелуев. Но. Мнилось мне, что злая ненависть, изуродовавшая самого красивого парня во Вселенной, отступает перед моей любовью. Тает и бежит.

— Ммммммм, — простонал мой любимый. Явно мечтал повернуться ко мне передом. Но сил у него не хватило.

Я выскользнула в коридор. На кривоногой барочной консоли меня ждали стакан молока и сладкая булка с миндально-ванильным кремом, щедро посыпанная сахарной пудрой. Марфа, родное сердце, позаботилась обо мне. Конечно, я предпочла бы кусок отварной говядины с острым соусом на ломте ржаного хлеба и грамм сто пятьдесят ее настойки на успокоительных травах. Но за теплое молоко спасибо, хорошая моя! Я наелась и вернулась к любимому под бочок. Учуяв сквозь сон кондитерские ароматы, мой предатель-сладкоежка одобрительно вздохнул, обнял меня крепко-крепко и даже ногой прижал к себе для верности. Я уткнулась носом ему в сгиб локтя. Сглотнула счастливую слезу. Неназываемый! Как непоследовательна жизнь. И как бывает добра.

Сон из тех, что достоверней яви.

— Привет, — беззвучно сказал Неназываемый. Сидел в кресле напротив кровати и ухмылялся.

— Что вам нужно? — прошептала я. Зачем шепчу? Понятно, что звуки разговора доступны только нам двоим.

— Пришел поболтать, — не уставал кривить рот в улыбке пришелец, — ну-ну-ну! Какой я тебе «пришелец», бэби? Я — Неназываемый, Последний, Бог или божество, сэр, приятель или Старший. Но я не пришелец, ни боже мой, Ло. И перестань выкать, это ужасно раздражает!

Тут Неназываемый подмигнул и расхохотался.

— Мне понравились твои приключения, девочка эйч-ви. А сентиментальная беготня с баронами и преподобными тронула до слез.

* * *

Мой бог вынул из нагрудного кармана немолодого френча половинку сигары и понюхал. Кивнул:

— Мой бог — мне нравится обращение, но почему с маленькой буквы?

— Не придирайся, — буркнула я. Тоже зверски захотелось курить.

Мужчина в черной форме капитана пограничной службы положил одну ногу, обутую в высокий хромовый сапог, на колено другой. Половинка гаваны прилетела мне в пальцы ненавязчиво легко. Чуть дымилась наискось срезанным кончиком.

— Ну как? Ты сыта, сестренка? — Неназываемый ткнул сигарой мне за спину.

Туда, где сном младенца спал Кей-Мерер. Улыбался.

— Соу-соу, — я ухмыльнулась не хуже и покачала в воздухе ладонью, — будет ведь утро. И вечер…

— Странно, что ты продолжаешь возиться с этим блондинчиком-барончиком, — пожал крепкими плечами бог и начальник всей Северной Гряды Империи в одном лице, — мне показалось, что его старший брат произвел на тебя сильное впечатление своим гвардейским натиском. И масштаб у него другой совсем. Командор Ордена Всеблагой. Это звучит. А?

— Странно, что мои дела занимают тебя, Неназываемый, — в тон ему ответила я и постаралась незаметно укрыть барона с головой. — ничего в них интересного нет.

— Я тебя понимаю, сестренка, красив твой Максик необычайно, — рассмеялся бог, — помнится, он был когда-то неравнодушен к мужским задницам. Соблазнить его, что ли?

— Только попробуй, сволочь рогатая! Я! — я выпрыгнула из постели и встала перед ним нагишом, как была, и сжала кулаки: — если ты прикоснешься к Максу хотя бы пальцем, то я не знаю, Хёгг, что сделаю с тобой!

— Ого! Какой пафос и память очнулась. Вспомнила мое имя, бэби? — капитан веселился. Поднял вверх руки, — не убивай меня, злобная тварь. Я не трону твоего милого, уговорила. Но все же, объясни, Ло, почему младший барон?

— Я люблю его, — упрямо повторила я.

Неназываемый замолчал. И молчал целую минуту. Не меньше.

— Ладно. Пусть живет себе во славу Всеблагой. Расскажи, бэби, как ты оживила Праведника? Даже мне этот фокус дается редко и с огромным трудом.

— Вот уж о чем никакого понятия не имею! — я звонко рассмеялась, — ведь я чуть не сдохла, спасибо доброй душе Марфе. Она не выбросила меня, выходила. Иногда мне кажется, что я вижу свет на руках этой женщины…

— Пфф! — фыркнул Неназываемый, — просто у тебя талант болтаться между Мирами. Вот ты и переместила Старика с Того света назад в Этот. По привычке.

— Или это промысел Всеблагой, — я насмешливо улыбнулась, глядя, как в изумлении полезли на лоб брови душки-Хёгга.

— Ты знакома с этой занудой?

— Слава тебе, нет. Не хватало еще, чтобы и она лезла в мои сны. Это жополизы из Ордена договорились с Богиней, к гадалке…

— Не ходи! — закончил вместе со мной присказку Неназываемый. Ржал, как конь. Вытер набежавшую счастливую слезу. — Мне скучно, Ло. А ты умеешь делать жизнь веселой. Переходи ко мне на службу, а? На драконах полетаем, вставим фитиля в задницы разным гадам. Мне нужен помощник на Северной Гряде, свой, надежный и не человек. Все равно тебя тут ни в грош не ставят, морят безденежьем, голодом и обзывают тварью. Как ты терпишь, сестренка? Не понимаю! Бросай все к чертям и полетели веселиться!

— Прости, братец, — я решила принять его игру в родню и подошла ближе к капитану, потянулась погладить по плечу, — мне нравится моя жизнь.

Хёгг поймал мою руку. Сжал жестко.

— Не прощу, сестренка. Так и быть, я подожду, пока ты нарезвишься в «люблю» со своим блондинчиком, потом шлепну его из нагана, — он поцеловал мою ладонь и пребольно хлопнул по голому заду, — и заберу тебя на Северную Гряду.

— Нет, — упрямо сказала я. Хотела вырваться, да не тут-то было.

Неназываемый держал и отпускать не собирался:

— Да!

Бог снова ржал, как дурной подросток. Идиот!

— Нет! — я заорала и прицелилась взрезать клыками черное горло.

— Всеблагая! Нет так нет! — лучший голос земли привел меня в чувство.

Я открыла глаза и села. Заспанный Макс обнимал меня обескураженно. Таращил непонимающие прозрачные глаза в неверные сумерки. За кружевами на окнах едва брезжил рассвет.

— Если не хочешь, никто тебя заставлять не будет, я обещаю, — проговорил глухим со сна голосом мой возлюбленный, — и давай еще чуть-чуть поспим, любовь моя.

Он спрятал нас под одеяло и затих, едва слышно сопя мне в шею.

Я не то, чтобы боялась закрыть глаза. Нет. Шутки Неназываемого меня не страшили. Отнюдь. Я чувствовала себя на удивление здоровой и полной сил. Бешено хотелось есть. Но это следующая задача. Я высвободилась из-под тяжелой мужской руки.

Теплые плашки наборного каштанового паркета ласково встретили мои утренние шаги. Я натянула свитер поверх тонкой сорочки и раздвинула тяжелые фестоны серебристых кружев. Доброе солнце выкатилось на синий горизонт. Я сделала пару шагов в тихое утро. Низкая, едва до колен, решетка французского окна заботливо напомнила мне, что пространства дома дальше нет. Есть вишневые деревья, заросли жгучей крапивы в самом низу, острые шипы роз и яркий запах смородины. Да много чего еще есть этим росистым утром, особенно за забором на территории мсье Тлюстенхабля.

— Доброе утро! Раннее оно у тебя, однако, — провозгласил знаменитый кабатчик, серьезно одетый по прохладному времени в толстый и восточный, расшитый золотом халат. Явился на знакомой террасе.

Вдруг посторонней, оборванной мыслью прилетело горькое чувство. Словно бы я несчастная, покинутая и даже Изе ненужная. Вздумалось всплакнуть на твердом мужском плече. Например, в теплом восточном халате. Кстати! У мсье Тлюста камера, что ли, в моей спальне? Как только я высуну нос за занавеску поглядеть, как там погода и природа, так он сразу тут как тут. И чаи-кофеи распивает!

Я засмеялась. Вдруг перестала чувствовать себя одинокой дворняжкой. Вроде той бедолажки с поджатым хвостом, что заглядывает в глаза прохожим: сжалятся на кусочек еды или мимо пройдут.

Я почесала в затылке и села на край каменного вазона, украшавшего мой французский балкон. Изумилась. Эта фигня в башке откуда?

* * *

— Привет, Ло, — повторил негромко утреннее здравие сосед. Таращил в меня свои черные зенки из-под аккуратно подстриженных бровей как-то уж чересчур внимательно.

— И вам добренького утречка! Развлекаетесь внушением мыслей на расстоянии, мсье Тлюст? А скажите, пожалуйста, у вас есть для этого дела специальная приспособа или имеете самородный талант? Такое мирное хобби? — я весело ухмылялась в заледеневшее лицо хитроумного человека, — ну и как? Получается?

— Ничего подобного, клянусь, — мужчина пришел в себя и заговорил доброжелательно в ноль, прижав ладонь к сердцу. Когда он лгал, то распространял вокруг себя запах еловой доски, скорее даже иголок и шишек. Или джина. Как-то так.

— Оооо! Простите великодушно за подозрения! — я расхохоталась звонко, — расскажу вам честно: самый удачный опыт в этом деле закончился моим глубоким сном. Люди. Увы! Не в состоянии управлять настроением хомо верус.

Тлюстенхабль глубокомысленно кивнул на мои слова:

— Управлять хомо верус! Кому может прийти в голову эта смешная и нелепая мысль? Не понимаю! Верно, какой-нибудь столичный болван додумался, не иначе. Но я лично предлагаю подружиться, Ло. Видишь ли, девочка моя, жизнь длинная, земля круглая, мало ли с кем доведется воды напиться… И все в таком роде. Пора становиться предусмотрительной и мудрой. Давай-ка перебирайся завтракать на мой балкон.

— Вот уж не знаю, уж очень это рискованно, — не уставала веселиться я, — после вашего вчерашнего видоса еще не отошла. Мучаюсь впечатлением. И решила для себя в итоге, что есть чужие тайны, о которых лучше не знать. Так спокойнее живется. И веселее. А вдруг вы заготовили еще сюрприз в рукаве?

— Ничего подобного, клянусь! — Тлюст снова прижал руку к сердцу. — У меня возникла идея, хотел ею поделиться. Как ты смотришь на шопинг-забег-в-ширину, скажем, в Перекресток-сити? Я готов расшвырять там изрядную сумму для твоего удовольствия, Ло.

Я лишилась дара речи. Страшный человек, не имеющий, это известно всем, ни совести, ни сердца, ростовщик и угнетатель вдов и сирот, приглашает меня вечерок скоротать? Пробежаться по лавкам-бутикам и слопать мороженку в кафешке? И, если будет настроение, закончить день в кроватке к обоюдному удовольствию? Я открыла рот и моргала, силясь проглотить.

— С кем ты болтаешь? — проговорил барон, выплывая на балкончик лохматый и с простыней на бедрах.

Его зацелованные губы бесстыдной краснотой не оставляли сомнений зрителям в том, что крепко досталось красавчику прошедшей ночью.

— Это что? — в упор спросил Кей-Мерер.

Тлюстенхабль в своем расписном халате начисто лишил светлейшего куртуазности. Макс пальцами зачесал волосы назад и закрутил в жгут, поднял с каменного пола деревянный штырь и закрепил им боевую прическу. Затянул простынь на талии крепче, подобрался всем телом, словно перед рукопашной. Многочисленные гематомы на теле барона свидетельствовали, что он драчун. Да еще какой! Чего греха таить, я гордилась своим парнем.

— У тебя счастливый характер, девочка. Не знаешь, не видела, значит и не было вовсе, очень немногие так умеют. Интересно, чего тут больше: детской беспечности или слепого доверия судьбе? Я хотел бы так уметь. Мое предложение остается в силе. Хорошего дня, девочка Ло, — усмехнулся Тлюст, игнорируя насупленного владыку государства абсолютно. Поднял руку в прощании и исчез в глубине дома.

— Почему вокруг тебя постоянно трется всякая шваль? — сам того не подозревая, Макс повторил недавний Изин вопрос. Сердито.

— Свою семью имеешь ввиду? — повторила я ответ. Улыбка вышла невеселой.

— Смешно. Пять баллов, — барон обнял меня и поцеловал в макушку. Сказал совсем тихо: — я не защитил тебя от них. Прости.

Стало как-то чересчур грустно. Я ткнулась носом в рисунок фамильного барса на баронской груди. Нет любви и не надо? Глупости!

— Я люблю тебя, Максик, таким каков ты есть. Вот с братом подрался, дурачок, — я засмеялась и подняла лицо к прозрачным глазам. Под левым цвел синяк. — Наверняка, вы давно собирались померяться писюнами, да случая не выпадало. А тут — бац! Подвернулась я.

— Я тебя не понимаю, Ло, — проговорил все так же тихо мой любимый, — ты не злишься на меня? Не обиделась? А про старшего догадалась верно: давно у нас кулаки чесались. К тому же, я тебя ревную к нему, никак справиться с собой не могу. Я знаю, я нарушил слово…

— Какое слово? — беспечно поинтересовалась я.

Тихий Макс нравился мне ужасно. Всегда бы так!

— Я ведь поклялся любить и защищать тебя вечно, — почти неслышно выдохнул мой любимый, — я…

Барон осекся и замолчал.

— Так это когда было! — засмеялась я в полный голос. Взяла барона за руку и увела в дом. Болтала: — но приятно зверски, что ты помнишь старые свои слова.

Макс молча высвободился и пошел по периметру спальни, собирая свои вещи. Почему-то они валялись вперемешку с моими и где попало, словно вчера мы гонялись друг за другом. Или наоборот, убегали. Он подобрал их все. Стоял в центре комнаты прямо под большой хрустальной люстрой, украшенной сонмом прозрачных подвесок. Слабый сквознячок, залетая в дом сквозь кружева гардин, заставлял изящное сооружение мелодично позванивать. Мужчина едва касался растрепанными золотыми кудрями искристых граней хрусталя. Почувствовав движение, Макс провел рукой по волосам. Татуированная кошка на его коже косилась хмуро в мою сторону.

— Я тебя люблю, — произнес Кей-Мерер, — я ничего не могу с этим поделать.

Я подошла и снова обняла его за талию.

— Хватит мучиться, любовь моя. Все хорошо, что хорошо кончается. Как твоя помолвка, барон? Кстати. Ни слова ты про это не рассказал.

— А, — Макс равнодушно махнул рукой и стал одеваться, — это чисто технический акт, забудь. Свадьба не планируется. Передай Кацману, что сегодня же я велю прислать человека, который начнет делать в этой исторической рухляди ремонт. Нет. Я сам ему скажу!

Макс решительно застегнул брюки и направился к двери. Мне показалось, или это смахивает на бегство?

— Помолвка, как технический акт? Что-то новенькое репертуаре твоей мамочки! А минет в кабинете — техническая прилюдия? — я погналась за светлейшим.

— Минет? — он встал столбом, не дойдя шага до выхода. Лицо имел изумленное крайне. — я не понимаю, о чем ты говоришь.

* * *

— Я говорю про роскошную брюнетку, которая отсасывала тебе в кабинете со страшным хлюпом два месяца назад, а мне ты сказал «уходи»!

— Я ей сказал, а не тебе! К тому же она плакала, а не… каждый понимает в меру своей испорченности, дорогая моя! — громко возмущался барон.

— Послушайте! — в дверь просунулась лохматая Изина башка, — во-первых, совершенно неудобно подслушивать в замочную скважину. Во-вторых, я нажарил колбасы с яйцами, выглядит на сковородке устрашающе. Пошли завтракать на крышу. Там заодно и доссоритесь про технические минеты. Я послушаю с громадным интересом.

— Я хочу есть! Но сначала…

— Я не ем колбасы, тем более жареной! Что касается ремонта, Кацман…

— Нет! Сначала про минет! Минет с чужой дамой! Ло, как ты допустила?

— Значит, помолвка с Крезами в силе, а ты мне лепишь про «люблю» прямо голубом глазу, барон!

— Нужно привести в порядок хотя бы ванную комнату возле нашей спальни, Кацман…

— Кей, это, наверное, что-то необычайное, такое, чего не могут девушки эйч-ви! Я про минет говорю, раз уж ты согласился!

— И мне не нравится люстра на потолке! Она звенит ночью!

Мы орали все разом, каждый в своей теме. Поднимались по лестнице на чудесную нашу крышу-столовую. Это пространство, помимо всех прочих, имело страшно прекрасное достоинство: балкон Тлюстенхабля, как и весь особняк дружественного негодяя, находился с другой стороны света.

Кацман своеобычно приврал и нахвастал. Яичницу приготовила Марфуша, которая суетилась тут же, поправляя скатерть и передвигая ближе к барону соусник и хлеб. Блюдо вышло у нее восхитительным. Она умела сделать вкусно из ничего. Наверное, это от доброты ее мягкого нрава и щедрости сердца. Изя отличился тем, что принес из сада кухарке тархун вместо зеленого лука.

— Зато это добавило блюду пикантную авторскую нотку, — оправдывался толстяк.

Кей-Мерер уплетал за обе щеки ненавистную колбасу и хвалил раскрасневшуюся девицу. Застрелил с ходу, как обычно, девушку своей баронской красотой.

— Ло! Ты не забыла про турнир? Мой дед, не взирая ни на что питается надеждой, что ты войдешь в его команду. И с погодой надо что-то решать, — покончив с яичницей, заговорил Изя. Откинулся на спинку стула и сыто цыкал зубом. — Ты помнишь викинга Криса, детка? Он звонил мне на днях. Спрашивал, не нужно ли еще чего-нибудь соорудить для городского веселья.

— Что еще за Крис? — мгновенно включился мой парень.

Провокатор Изя довольно сощурил синенькие глазки. Вводить ревнивца в рабочее состояние, похоже, скоро превратится у него в привычку.

— Хороший человек, выручил нас с погодой этой весной, — я улыбнулась и положила руку на ладонь Макса, уже воинственно сжавшую вилку. — Изя намекает, что пора заняться делами насущными, здешними. Обыкновенными.

— Например? — сурово вопросил Кей-Мерер. Сидел на коротком торце стола, будто бы во главе.

— Выяснить метеопрогнозы конкурентов, узнать, не надо ли кому-то доставить срочно цветы или неприятности. И все в таком роде. Деньги ведь никто не отменял, а у нас с Ло расходов масса. Есть что-то надо каждый божий день, новый унитаз тебе купить, Кей, чтобы не ныл, — ответил с противоположного конца столешницы душка-Кацман за меня, — бордель у нас опять-таки по понедельникам.

— Ремонт я оплачу, — с некоторой угрозой в голосе возник барон, — и прикажу доставлять вам продукты за мой счет. Что по понедельникам, Кацман⁈

— А ты туговат на ухо, мой венценосный благодетель? На правое? Левое?

Изя не успел среагировать и кусок булки, направленный моей точной рукой, прилетел ему прямехонько в пасть.

— Что он имел в виду? — Макс с интересом наблюдал, как толстяк отплевывается.

— Он шутит, любимый мой. Опасно и не смешно.

Я сжала руку главного парня этой страны, и он умолк. Поднес мою кисть к губам и поцеловал. Потом немного подумал и вспомнил:

— Мама прислал тебе подарок.

Он похлопал по карманам рубашки. На свет явилась коробочка из алого сафьяна. Я вздохнула. Снова, поди, золоченый ошейник на руки-ноги-пальцы. Макс отпер крошечный замочек и откинул крышечку. Розовый жемчуг на белом шелке. Серьги на этот раз.

— Всеблагая! Какая красота… — восторженно выдохнула простушка Марфа.

Даже Кацман не удержался и цокнул одобрительно языком.

Мягкое свечение изнутри морских шаров, словно румянец проглядывает сквозь тонкую кожу блондинки. Что ж. Действительно красиво. Мама не поскупилась.

— Это продолжение фамильного гарнитура. Помнишь то розовое ожерелье, которое я храню в своем сейфе? — Макс с довольным видом поднес украшение к моему правому уху.

Марфуша захлопала в ладошки.

Вечный коллаборационист Кацман выставил большой палец:

— Чертов жемчуг! Идет тебе, малышка, баронский стиль!

— А где же тиара? — прикрыла я насмешкой смущение. — как учили меня в лучшей школе для девиц, для завершения парюры не хватает короны в волосы. Что бы уж все, как следует, как у настоящей принцессы.

Я сделала пальцами в воздухе неопределенный жест, как бы королевский.

Макс сощурил глаза в улыбке:

— Не стоит так переживать, Ло, в этой коллекции еще полно предметов, хватило бы поводов для подарков. Но угала ты верно, попала в самую точку! Мама специально показала мне тиару и сказала, что ты ее получишь непременно. В день нашей свадьбы вместе с фатой.

Неназываемый! Я испугалась мгновенно. Нарвалась на чертовы разговоры о свадьбе! Как все же умеет Наталья Кей-Мерер достать меня за живое даже с другой части планеты.

— Не бойся, — смеялся мой любимый, — никаких свадеб пока не планируется. Мама просто передала тебе пожелания здоровья. И несколько ящиков и корзин с едой…

— Так где они? Почему мы лопаем яичницу⁈ — Изя возмущенно подорвался на ноги. Готов был бежать на свидание с деликатесами от баронессы.

— Фургон уже на подходе, беги встречать, — со снисходительной небрежностью крупного вельможи Макс махнул рукой в сторону ворот.

Толстяк обернулся, хотел ответить, глянул на нас, осекся, потом схватил за руку Марфушу и увел вниз.

— Иногда он включает мозги.

Барон продолжал дарить улыбки. Завладел рукой и притянул меня к себе на колени. Говорил сквозь поцелуи:

— Ты придешь ко мне вечером?

— Останься лучше ты…

— Я не люблю крошек в постели, огромной люстры на потолке и ржавой воды в кране. И у меня важная встреча во второй половине дня, я едва успеваю долететь, — светлейший щекотно и бархатно говорил мне в шею. Целовал.

— Я доставлю тебя в замок за полминуты. Останься еще на чуть-чуть, Максик, — зачем-то настаивала я.

— Давай сделаем, по-моему, Ло. Я прошу.

Макс поставил меня на ноги перед собой и ткнулся твердым лбом в мой бедный живот. Грубо скрученный жгут кудрей на затылке светлейшего сколот жестко деревянной шпилькой. Я вытянула ее на волю. Какая шпилька! Сломанный карандаш из кухонного буфета. Никакого порядка и комфорта в нашем с Кацманом хозяйстве. Я расправила волосы по плечам любимого. Стала массировать кончиками пальцев замученную кожу головы. Бедный Максик! С каким же облегчением он опустится в белоснежную ванну на своем баронском суперджете! Ладно! Я раскрыла заветную табакерку.

Пара мгновений и дохнуло парфюмированной прохладой кондиционера. По бледно-серым в золотой затейливый позумент обоям и барочной мебели передвигались солнечные пятна. Сбегали на лепнину потолка. Сновали беспорядочно туда-сюда. Ветренно и тепло. Где-то за открытым настежь окном куковала врушка-кукушка. На этот раз я умудрилась переместить барона в его замок прямо в кресле. Как когда-то в Летной школе унесла из лап бандитов в клетке для диких. Максим ошарашенно обвел глазами собственный кабинет.

Я не стала дожидаться, пока он отомрет.

— Я приду к тебе вечером, клянусь, — я поднесла его пальцы к губам и поцеловала, — обещай, что будешь ждать меня. Один.

«Без мамы и старшего брата», — хотелось мне добавить. Но я не стала рисковать. Мало ли.

— Я люблю тебя, — барон приблизил лицо к моему. Принес свой сиреневый аромат вплотную. Поцеловал. Вздохнул. — Поклянись еще раз, Ло.

— Я люблю тебя. Клянусь.

КОНЕЦ