Глава 6 · Цирковые

Стена сделала резкий поворот почти под сто градусов. Пара шагов, и перед нами открылась широкая площадь перед запертыми городскими воротами.

Большущие прожекторы разрезали слепящими полосами беззвездную ночь. Пестрое людское море колыхалось в одном ему известном ритме. Тут жгли костры предприимчивые духанщики, гремели многосильными движками бородатые дядьки-байкеры, небрежно сплевывала через губу народная милиция, восседала на вороных сторожких жеребцах и глядела поверх человеческих пеших толп. Народу здесь хватало с кепкой всякого. И того и этого. Где-то в самом центре ночного пространства громко хлопал на холодном ветру растяжками флагов цирк-шапито.

— И нафига нам в Город? Деньги еще заставят платить за вход. Тут же все есть, — хмыкнул Ваня, оглядываясь.

Впереди отчетливо маячил продавец сладостей, вопил и зазывал народ к своей тележке. Правда, я, не взирая на свою непритязательность, вряд ли решилась купить у него хотя бы леденец. Имперские каноны гигиены здесь мало кого занимали последние пару тысяч лет.

— У нас, помимо кондитерской цели, есть еще культурная программа, ты не забыл? — проговорила я и закашлялась.

Дым из недалекого мангала залетел в мой чуткий нос. Я не смогла определить вид животного, насаженного на тамошний вертел. Не получалось, хоть тресни. Я поспешно погасила свое чудо-обоняние, иначе свихнусь, пожалуй.

— Я не забыл, — Преображенский кивнул, скомандовал, — держись рядом, за карманами следи. Не зевай, Ленька!

Он вдруг мазнул толстым пальцем меня под носом, подмигнул и, насвистывая, пошел в толпу, небрежно раздвигая ее могучим телом.

Через минуту стало ясно, что следовать за командиром совсем не интересно. Преображенский пересекал пространство со скоростью своего корвета, словно на другом конце майдана его кто-нибудь ждал. И не терпел опозданий. Разве так разгуливают в отпуске, да еще в таком интересном месте?

Сзади глухо тумкнули барабаны. Я оглянулась. Люди вокруг меня заметно сдвигались в сторону шапито. Превращались на ходу из праздных зевак в почтеннейшую публику. Пара заросших по самые глаза черным волосом пустынных жителей в зеленых френчах и арафатках, заметили меня, что-то сказали друг другу и заржали гортанными грубыми голосами. Я на всякий случай задрала нос повыше и независимо отправилась на барабанный зов. Я не поняла смысла возгласов бородачей, но это не беда. Через короткое время я начну разбирать здешний язык. Я же хомо верус, способность к языкам у меня врожденная.

— Привет, красивый, заработать не желаешь? — бархатный тенорок раздался мне в левое ухо и сзади.

Почуяв движение, я посмотрела вниз. Ухоженная мужская рука в маникюре и перстнях пощелкала серебряным полтинником мой комбез по тому месту, где предположительно располагается главный мужской половой признак.

— Отвали, — ответила я без затей. Удивилась. Я вроде бы читала, что за такие веселые штуки здесь принято лишать через топор и признака, и головы.

— Ну, гляди, малыш, тебе жить. Если передумаешь, то я здесь неподалеку. Приглядывай за карманами, имперский, — с улыбкой и с той же бархатной приятностью меня оставили в покое.

Интересные дела! Неужто я и вправду похожа на парня? Я завертела головой, но человек уже исчез в людском море. Да и что печься о карманах? Наличность там звенит чепуховая: с десяток монет разного достоинства. Разумеется, имперская полновесная крона — деньга реальная в любой части обитаемого мира, но не убиваться же по ней офицеру-пограничнику.

Я вступила на Площадь и забыла вскоре о разговоре.

Веселые люди в красных куртках и в высоких колпаках верхом на моноциклах раздвигали толпу в широкий круг. Заскрипела и запищала музыка откуда-то сверху. Я чуть не присела от неожиданности и силы здешних музыкальных звуков. Голые по пояс ребята в ярчайших атласных штанах дули в трехметровые медные дудки. Я заткнула уши, опасаясь сойти с ума. Людям на площади варварские звуки явно заходили в душу, они хлопали в ладоши и что-то вопили музыкантам сквозь рев духовых. Холодный ветер из пустыни сдувал в сторону ароматы мангалов, тандыров, несвежей одежды, табака пополам с морскими грибами и пороха.

Визг карнаев закончился так же внезапно, как и начался. Я приободрилась и протолкалась в первый ряд. Жонглеры спрыгнули с колес и выкатили в центр огромный барабан. Прижали указательные пальцы к губам, прося тишины. Ближайшие зрители охотно подчинились, а галерка продолжала гудеть грубыми мужскими голосами и ругаться на многих языках.

Тут из-за дюжих коверных в алых куртках выбежала пухленькая барышня и легко вскочила на барабанный круг, как на сцену. Инструмент зарокотал под босыми пятками плясуньи. Та завертелась, изгибаясь, падая, вставая, роняя разноцветный шелк с груди и бедер, стуча в кожаную мембрану все острее. Я ухмыльнулась. Ну разумеется! Танец «Злая оса» — один из самых популярных стриптиз-номеров восточного репертуара. И тут же забыла про свой имперский снобизм. Танец безвестной циркачки влез в душу и перевернул. Я не увидела в нем ни пошлых ужимок соблазнения или обычного обнажения прелестей для всех подряд. Даже известного желания понравиться публике я не заметила. Девушка честно искала гадкое насекомое в своей одежде, крутилась, страшилась укуса и готова была убежать на край света. Сделалось так ее жаль, что я готова была влезть на грохочущий барабан, чтобы помочь несчастной. Соскользнула последняя шелковая полоса, и артистка осталась обнаженной перед сотнями ненасытных глаз. Оса все же укусила ее. Хрупкое тело сотрясла дрожь, и оно рухнуло на враз заткнувшийся барабан. Пауза. Я досчитала до десяти, прежде, чем вырвался из глоток рев, и загрохотали хлопки в ладоши. Девчонка, подхватив свои тряпки, умчалась за спины товарищей. Туда же направился толстый мужик. В его крашенной бороде и скрюченных пальцах на поясе прочно застряла похоть. Я разочарованно вздохнула.

Вышли снова зазывалы на ходулях и стали загонять разгоряченную толпу внутрь шатра шапито. Я нащупала монеты в кармане и приготовилась шагать вместе со всеми. Мне хотелось поглядеть, что еще умеет смуглая плясунья.

Как во всех дешевых заведениях всех миров, здесь существовал известный порядок на входе. Ты опускаешь монету в ящик, и дюжий билетер шлепает тебе на руку отпечаток сегодняшней картинки. Ни чека, на номера места на трибуне. Я получила зеленого верблюда на запястье и тычок в спину. Народ сзади прибывал и желал успеть занять места получше. Ведь, кто не успел, тот опоздал и будет сидеть на лестнице в проходе. Никто число зрителей не подсчитывал, даже не начинал. Я торопливо пошагала по рядам пустых лавок, выбирая, где бы сесть. Зря старалась. Публика так шустро заполняла ряды, что я смогла занять только то место, у которого остановилась оглядеться. В памяти остро отпечаталась пестрая человеческая масса. Лица всех мыслимых оттенков, от иссиня-черных до бело-пунцовых, вроде моего, бритые и бородатые, тут тоже хватало длин и оттенков. Платки, фуражки, шлемы, чалмы. Редкие женщины лиц не скрывали, но ненавязчиво уходили за спины своих спутников при любом прямом взгляде. Всех здесь объединяло лукаво-доверчивое ожидание праздника, поселившееся в глазах.

Свет погас. Представление пошло. Я ослепла, оглохла, хохотала до икоты, от восторга и до слез. Отбила ладони нафиг. Воздушные гимнасты заставили меня переживать. Я внезапно учуяла, что у их главного сломана нога. Алый всполох его боли я буквально видела глазами. Седой, мощный мужчина в серебряном трико и виду не подавал, что не здоров, швырял своих юных артистов, как и куда хотел. А я все обмирала, а вдруг он упадет на песок. Или уронит кого-нибудь, не справится. Ни страховочной лонжи, ни сетки над пятном арены. Ничего. Гимнасты не подвели, все ушли за занавес живыми и здоровыми. Я вопила «браво!» вместе компанией байкеров, оккупировавших левый сектор циркового амфитеатра. Потом были жонглеры с факелами, метатель ножей со своей пышногрудой ассистенткой, коверные Рыжий и Белый заставили хохотать простодушную публику немудрящей репризой про бревно. Сидящий рядом здоровенный детина в коже и заклепках то и дело на радостях норовил треснуть меня по плечу. Я ловко уворачивалась и тыкала кулаком в ответ. Веселилась вовсю.

Тут чей-то внимательный взгляд уколол в правую щеку. Я обернулась, всматриваясь в смех и гвалт. Ни за кого не зацепилось и забылось тут же.

Центром представления значились белые верблюды. Я несказанно обрадовалась хорошо, что не лошади. Мои отношения с этими животными непредсказуемы и недоброжелательны. Но повезло! А что верблюды? Белые они или желтые, какая разница! Корабли пустыни. Ходят туда-сюда да кланяются. Большего из них не выжмешь. Публика благожелательно хлопала, верблюды кивали и безразлично жевали бублики.

— Русских медведей давай!!! — вдруг заорали мотоциклисты рядом, — гони медведей, шпрехшталмейстер!!!

Я задохнулась от неожиданности и удивления. И медведи будут! Сложила лапки на груди в ожидании. Я никогда не видела медведей живьем. Тут вполне кстати вспомнила о Ване. Да он же меня ищет! И убьет, когда найдет! Я хотела вскочить с места, бежать сломя голову на площадь и передумала. От Преображенского мне все равно достанется, так уж лучше досмотрю шоу до конца.

Оркестр сменил гудение карная на балалаечные трели. На арену цирка кубарем выкатились двое. Оба в скоморошьих шапках. Человек в кафтане, красных штанах и сапогах. Медведь тоже имел сапоги, но отчего-то на передних лапах. Выскочив на середину, артисты распрямились. Зрители невольно ахнули и подались назад.

Дрессировщик едва доходил зверю до плеча, а ведь был мужчиной совсем не маленьким, за два метра возвышался на первый взгляд. Но медведь! Темно-бурый, с лоснящейся, туго набитой шерстью, башка здоровенная! От него определенно чуялась сила неимоверная. Когда зверь сделал шаг вперед, по моей спине дунуло холодком. Я напряглась невольно. Поджались пальцы ног. А медведь лихо притопнул и стал отплясывать знаменитую «Барыню». Захлопал гулко сапогами на передних конечностях и придурочно завертел головой на мощной шее. Его человеческий напарник орал визгливо по-бабьи

— Ой! Нимагу! Ой, Мишка давай еще!

Балалайка закручивала ритм в штопор. Танцоры стукнулись боками в финале и разлетелись в разные стороны. Дрессировщик выпал за занавесь входа. Медведь остался на арене один. Черные когти засверкали полированной костью сантиметров тридцать длиной. Черный глаз горел и усмехался на публику. Та снова слаженно охнула. И тут только поняла, что ничего, кроме тоненького кожаного ремешка-намордника между ней и гигантским зверем нет. Ни клетки защитной, ни сетки спасительной. Сделалось тихо вокруг и страшно в желудке.

Гигант медленно обвел застывший в ужасе амфитеатр блестящим оком. И остановился на мне. Привет! Раздалось внутри. Я слышу? Почудилось Я зачарованно кивнула. Черный глаз моргнул. Неужели все-таки мне?

— Ну чо, Миша, теперь в присядочку? — громко и дурашливо расхохотался человек, появляясь, — давай, паря!

Цирк выдохнул.

Мишка тряхнул громадной башкой, махнул лапой с чудовищными когтями. Оркестр грянул балалайками, усиленными микрофоном. Человек и зверь прошлись по кругу арены, выделывая замысловатые коленца ногами и лапами. Потом махнули параллельное обратное сальто и скрылись за синим бархатом входа. Публика завыла и затопала. Седобородые байкеры орали громче всех, заставляя бисировать своих любимцев. Русские медведи вернулись. Человек завертел колесо, зверь хлопал вместе с публикой и показывал на дрессировщика правой лапой. Вот, мол, полюбуйтесь.

Я не могла взгляд отлепить от черной фигуры. Он сказал мне «привет»? Или почудилось? Артисты удалились под счастливые рукоплесканья благодарной публики. Я все глядела в проем артистического выхода. Музыка воссияла скрежетом и гудом карнаев и тимпанов. По одному на круг выходили участники шоу, аплодируя. Парад алле. Представление закончилось.

Последним из-за занавески появился Иван и погрозил мне здоровенным кулачищем. Потом сердито ткнул пальцем на выход. Я вздохнула и подчинилась.

— Я пороть тебя, салага, не стану! Чисто из уважения к командору, — выговаривал мне вполголоса Преображенский, ведя меня жестким захватом за плечо в направлении пестрых фургонов передвижного цирка. — и из сострадания к Кею. Хотя следовало бы вздуть твою шкуру, чтобы запомнила! На всю жизнь! Чтобы ночью просыпалась в холодном поту! Я велел тебе следовать за мной! Это что означает? — командный голос Ивана гремел на всю ночную округу.

— Вань, я ведь не твой солдат, — мямлила я, перебирая ногами и не попадая в ритм с размашистыми движениями капитана, — я твоя сест…

— Прежде всего научись четко выполнять указания! — перебил сердитый побратим, — следовать за мной — это значит двигаться строго в шаге позади, не больше! Разве я командовал «направление движения цирк» или «смотреть представление и бить в ладоши»?

— Ой, Вань, ну хватит уже! — я принюхалась. Пахло печеным на углях мясом и овощами. Урра! Заныла с детским подвыванием — я поняла, брат. И осознала. Я кушать хочуууууууу.

— Осознала она! Тридцать суток в патруле на Прощальной для осознания! И просветления! И попробуй только уклониться! Не прощу!

Мы выбрались на задний двор шапито. Невзирая на полуночный час, здесь бурлила жизнь. Фыркали, посвистывали, поскуливали животные, получая долгожданный корм. Где-то экономно лилась вода, звонко ударяясь в металл сосуда. Мужской говор, женский заводной смех. Негромкий лязг упряжи и стеклянное стуканье бутылки о стакан. Огонь в жаровнях. Запах еды широченной гаммой пытал мой голодный живот. Люди переходили от одного дорожного очага к другому и мало обращали внимания на нас. Здесь хватало гостей и зевак.

Иван еще пока не утратил командирского пафоса, но заговорил тише, сбавил шаг. Потом вовсе замолк. Двигался в хаосе циркового бивака, задевая спиной и боками разнокалиберный люд, озирался и читал надписи на трейлерах, шевеля губами. Я улыбнулась вряд ли Преображенский искал пристанище водителей верблюдов или заклинателей кобр. Русские медведи, к гадалке не ходи, манили моего сурового капитана. И точно. Самый изукрашенный и видавший виды дом на колесах имел по правому борту веселые изображения двух радостных рож в рогатых шапках с бубенцами. Человечьей и медвежьей. А я друг подумала, что они давние друзья, дрессировщик и его питомец, почти братья. Вроде нас с Ваней, только крупнее, представительнее.

— Ваньша! Преображенский! А я уж решил было, что мерещится! Заходь! — проорал басом на входе в трейлер укротитель. Сбежал по короткой лесенке на песок и сжал Ивана в объятьях. — Да откуда ж ты тут

Кэп крякнул в немаленьких дружеских руках и пошевелил пальцами в воздухе, мимо, мол, проходил. Обернулся ко мне и снова показал кулак.

— А это кто ж такой — медвежий дрессировщик уставился на меня с интересом. Водочный запах прилетел незамедлительно.

— Вот взял на воспитание, — Ваня снова неопределенно повел в ночи тяжелой рукой, — никакого понятия, морока одна!

Потом они еще долго хлопали друг друга по плечам и шутили удачно, как им казалось, на тему укрощения нравов. Обменивались мнениями. Наконец Григорий, так звали того русского медведя, что был человеком, пригласил нас в фургон.

Дух в трейлере стоял настоящий, медвежий. Сам источник возвышался черной массой в углу на деревянном помосте. Делал вид, что спал. Снова ни клетки, ни выгородки. Я засомневалась и застряла на входе.

— Входи, не бойся, — довольно хохотнул хозяин.

Он взял с полки синий мячик размером с кулак и бросил в сторону зверя. Раздался резкий неприятный зуммер, мяч забился в метре от медведя, упал на помост и укатился в угол. Пару секунд воздух вибрировал, рисуя вертикальные столбы невидимой ограды.

— Мишку эта ерунда, конечно, не остановит, но всякий человеческий придурок получит по ушам, если что, — заметил Григорий, выставляя складные табуреты к столу.

Я хотела похвастаться, что его медведь со мной здоровался. Но отчего-то передумала. Заняла место подальше от обоих артистов.

Девчонка, одетая в блестящее трико воздушной гимнастки и сильно смахивающая на танцовщицу с барабаном, втащила в трейлер здоровенную корзину. Оттуда серебрились горлышками зеленые бутылки и шел горячий мясной дух. Григорий не спеша взялся ей помогать. Я вежливо поздоровалась. Девушка рассмеялась, подмигнула мне густо подведенным глазом и по-хозяйски вытащила из настенного шкафчика тарелки, стаканы и остальное. Заметно было, что накрывать здесь стол — дело для нее привычное. Она с живым интересом разглядывала Ивана. Тот уже принял с дрессировщиком по рюмке аперитива и не скрывал родственных чувств. Голоса не снижал. Все, кому имелась охота, узнали, что деды обоих мужчин имели славное прошлое сначала в одном городке, затем в училище, а потом и в летном полку. Земляки.

Дверь опять открылась. На пороге возникла новая пара. Длинноволосый брюнет и барышня. Я изумилась на меня смотрела точная копия первой гимнастки.

— Вы близнецы? — спросила я очевидное.

Девчата хлопали одинаковыми тяжелыми от краски ресницами и улыбались пухлыми вишневыми ртами.

— Нет, конечно, — сжалилась надо мной первая артистка, — это все грим. На самом деле мы даже не родственницы. Когда умоемся, тогда ты не перепутаешь нас никогда. Но сначала поедим! Жрать хочется страшно.

Я энергично закивала. Гимнастки снова засмеялись. Видно, такой уж смешливый у них был характер. Легкий и воздушный, как они сами. Девушки сидели по обе стороны от могучего Григория, слепили пайетками на театрально-рискованных купальниках и пялились на моего побратима без всякого стеснения. Тот, чуя интерес аудитории, распустил хвост. Недавняя история про Ванину встречу с пиратами обрастала новыми подробностями буквально на глазах. Я получила приличный кусок мяса, свежие нарезанные овощи, подогретый на мангале лаваш. Брюнет хлопал пробками на яблочной шипучке и наливал нам с барышнями без пауз. Холодное сладкое вино острыми пузырьками гасило избыток жгучего красного перца в мясном соусе и разбегалось весельем в крови. Пришли еще какие-то люди. Я уже с трудом узнала в одном из них метателя кинжалов. Сытная еда и духота помещения делали свое дело. Я засыпала.

— Пойдем.

Давешняя девчонка взяла меня за руку и помогла выбраться из-за стола. Повела в самое начало фургона, туда, где виднелась дверь в кабину. Там обнаружилась спальная полка над встроенным шкафом.

— Залезай и ботинки с собой возьми, — советовала негромко моя добрая спасительница. В гвалте нетрезвых разговоров я различала ее голос с трудом.

— Зачем? — в который раз удивилась я.

— Бери-бери, у нас всякое случается.

— Неужели стырят?

— Не стырят, а затолкают так, что вовек не найдешь. Особенно, если начнутся танцы…

Артистка решительно подтолкнула меня под попу. Я послушно забралась под самый потолок. Густая атмосфера вечеринки безбожно взяла за горло мое редкое обоняние. Но ура! Здесь имелась узкая форточка. Я отодвинула синее стекло в сторону и с наслаждением подставила лицо свежему ветру пустыни. Отдышавшись, я накрылась с головой чужим ситцевым одеялом. Спать.

Далеко на востоке зажглась тоненькая розовая полоска света.