Глава 12. Ожидание

На целую неделю Летту оставили в покое. Самое главное – император даже не соизволил встретить невесту официально и организовать должный прием, включая званый обед для высшей аристократии.

Впрочем, старшим детям он ее уже представил. Что еще надо?

Многое. Прежде всего – объявить о ее статусе при своем дворе. Это первейшее правило, иначе леди чувствовали себя пленницами, и даже слуги, прибиравшие комнаты и приносившие еду и жаровни, делали это как-то небрежно и без поклона. И смели переговариваться между собой на непонятном Летте языке северян.

За дверь покоев Летту и ее фрейлин не выпускала стража. И неважно, что девушкам был отведен целый этаж в южном крыле роскошного замка, названного почему-то «Гостевой башней». Это все равно тюрьма, откуда не выбраться.

И пожаловаться некому.

Кроме слуг, гостью посещал только лекарь, контролировавший процесс адаптации непривычных к суровому климату людей. Какой там климат, если девушки сидели в четырех стенах в хорошо натопленных помещениях? Но он приносил какие-то снадобья и уверял, что с их помощью ее высочество привыкнет к северной магии, и ее близость с сильнейшим из ласхов не станет для нее смертельной.

После его визитов Летта долго не могла согреться, не помогал ни горячий бок печки, ни настой трав с медом, ни даже огненный бальзам. Ее словно вымораживало изнутри. Как склеп, в котором похоронена ее юность и мечты о любви.

Да еще позволено было леди Исабель спускаться этажом ниже в комнату, отведенную для занятий с фрейлинами принцессы Эмерит. Сама дочь императора больше не снизошла до визита.

Как и остальные северяне.

О Летте словно забыли. А она лишь один раз попыталась заявить о себе и потребовать через Яррена у стражников встречи с женихом, но получила ответ: «Император не принимает». И на осторожный вопрос, может ли принцесса Гардарунта встретиться хотя бы с наследником, тоже получила отказ: «Не положено. Ждите».

И она ждала.

Молилась Безымянному. Больше ей никто не поможет. Вспоминала счастливое детство. Училась читать и писать. Леди Исабель пересказывала уроки этикета северян. Вот и все развлечения.

Летте бы радоваться, что император не напоминает ни о себе, ни об угрозе сыграть свадьбу в недельный срок, но на сердце было тревожно. Она не понимала, почему оказалась в изоляции. Разве так поступают с невестой в доме, где ее ждут? Или с благородной дамой? С гостьей, в конце концов?

Или она действительно пленница?

Только Яррен умудрялся просачиваться наружу, как вода в любую щель. Наверняка он получил разрешение от принца Игинира.

Телохранитель и приносил кое-какие новости, когда приходил его черед стоять на страже. За неделю оба горца осунулись, под глазами залегли тени – рыцари недосыпали, особенно Яррен, в свободное время куда-то исчезавший из комнаты охраны, устроенной у входа в апартаменты принцессы.

Гордость не позволяла невесте императора спрашивать у телохранителей, известна ли им другая причина ее затворничества, кроме траура. Она делала вид, что ничего особенного не происходит, император лишь исполняет ее желание уединиться, но сердце замирало каждый раз, когда раздавался стук в парадную дверь, – вдруг это принц Игинир? Уж он-то все объяснит.

Но опять являлся или лекарь, или слуги. Или швеи, спешно шившие для принцессы и ее свиты новый гардероб для свадьбы, хотя обоз с приданым и одеждой благополучно добрался до дворца.

По прошествии семи дней Летта не выдержала.

– Я умру здесь не от холода, а от тоски. Я хочу пойти с вами на занятия, леди Исабель, – заявила она. – Мне кажется, я уже не произведу на северянок впечатление полной невежи.

Камер-фрейлина стерла мелькнувшую усмешку и склонила голову.

– Вы действительно делаете большие успехи в правописании, ваше высочество, но, боюсь, вы не сможете понять ни слова из речей северянок. Они с первого дня ведут уроки на языке ласхов и другого не понимают. Или делают вид, что не понимают.

Щеки Летты вспыхнули жаром. Вот оно что! Императорская дочь хотела не услугу оказать, обучив невесту отца принятому на Севере этикету, а прилюдно унизить ее и посмеяться над невежественной принцессой.

– Вы знаете их язык?

– Не совсем, – улыбнулась южанка. – Но я учила священный язык айров, он необходим для магов, а все языки мира произошли от него. Трудно было в первый день, а потом леди Вейана объяснила мне принцип расхождения языков и особенности ласхаана, так называется язык северян, и стало легче.

Летта задумалась. Сколько же она времени потеряла взаперти!

– Я тоже знаю молитвы на языке айров. Может ли это мне помочь?

– Безусловно, – обнадежила Исабель. – Но у вас траур, миледи. Если вы его нарушите в малом, то и в большом придется нарушить. Это как плотина, малейшая трещина разрушит все.

А взгляд черных глаз южанки был абсолютно безмятежен. Откуда ей известно о нежелании Летты выходить замуж? О чем еще она догадалась?

– Я не в монастырь ушла, леди Исабель. Оплакивая смерть отца, я не могу забывать о своем долге. А мой долг перед его памятью – сделать все, чтобы стать хорошей женой своему мужу, которого он для меня выбрал. И самое первое – это научиться понимать его язык и обычаи.

– Будьте последовательны, госпожа, – тихо, чтобы не слышали навострившие ушки младшие фрейлины, прошептала южанка. – Держите свое слово, иначе оно потеряет всякую ценность. Не беспокойтесь, я научу вас тому, что успела выучить сама.

Исабель хотела стать для нее незаменимой, это понятно. Но Летта, не привыкшая никому доверять, кроме сестрицы Виолы, не могла преодолеть непонятной неприязни. Как могла принцесса проверить, правильно ли Исабель передает ей уроки северянок? Не переврала ли случайно? Не забыла ли о чем-то важном?

– Это единственная возможность для меня выйти за пределы покоев, леди Исабель. Я устала от этих стен!

– Ваше высочество, боюсь, как только вы изъявите желание обучаться у фрейлин принцессы Элизабет, эти двери откроются не для того, чтобы вас выпустить, а для того, чтобы впустить их на вашу территорию. Уверена, они тут и останутся, комнат на этаже достаточно.

И Летта сдалась. Развернулась и молча направилась из гостиной в свою спальню.

– Но я знаю, как нам всем выбраться из дворца хотя бы ненадолго, если вам будет угодно выслушать, – остановила ее Исабель.

– Слушаю, – принцесса остановилась на пороге и вполоборота глянула на южанку.

– Сегодня начались девятые сутки со смерти короля Роберта, ваше высочество. По вашей религии, в этот особый день совершается поминовение по усопшим над священной чашей. Может быть, по милости Безымянного, в священных водах отразится лик короля Роберта, и вы услышите его посмертное слово. Разве можно такое упустить?

Летта отметила отстраненное «вашей религии», но не стала заострять внимание. То-то она ни разу не видела южанку с молитвенником.

– Я помню наши традиции, леди Исабель, но вы ошиблись. Разве девятый?

– Нет, не ошиблась. Посчитайте сами. Семь ночей во дворце, ночь в пограничном поселке и ночь отъезда, когда в сражении с Темной страной…

– Да-да, – перебила Летта, не желавшая слышать с каким равнодушием южанка говорит о ее отце. Как… как счетовод. – Но разве здесь есть храмы Безымянного? У ласхов своя религия, не менее древняя.

– Даже более, если вспомнить, что Безымянный отразился в инсейских водах, а инсеи получили пламя магии позже всех в Очаге. В империи живет много народов, не только ласхи. Одна из бывших жен императора была инсейкой, а может, и не одна, он был женат раз десять. Тут обязательно должен быть храм или молельня Безымянного.

Все-таки Исабель умна и находчива. И уверена в себе.

Будь у Летты магия, она тоже была бы уверена в себе.

– Пригласите ко мне фьера Яррена, мы поручим ему переговоры, – распорядилась принцесса.

Камер-фрейлина поклонилась и вышла, а Летта села в кресло и стала ждать. Опять ждать.

Неужели получится вырваться из заточения и вдохнуть полной грудью морозный воздух свободы?

* * *

Как-то незаметно за неделю плотного общения Игинир начал относится к молодому полукровке, как к самому младшему из братьев. Нет, лучше, гораздо лучше. С оставшимся в живых младшим из наследников, несносным Даэром, старший разговаривал сквозь зубы и едва выносил его присутствие. А в ежедневных беседах с Ярреном оба не замечали, как бежит время.

Но были две темы, которых Рамасха не касался. И главная из них – Лэйрин.

Лишь бы не проболтаться ненароком о том, что под маской зеленоглазого мальчишки скрыто глубоко и надежно диво дивное, чудо чудное – очаровательнейшая девушка, еще не знающая о своей невиданной силе.

Впрочем, Рамасха не был пленен юницей и не потерял голову. Он не из тех, кто способен влюбиться с первого взгляда. Для него важна не броская внешность, и даже не сила магического дара, а ум и душа. А эти качества никогда не раскрыть с первого взгляда и даже со второго.

Скорее, он был покорен необычностью дива, ее тайной, приоткрывшейся на миг. И еще возможностью в кои-то веки ковырнуть секреты и подразнить горячо любимого брата.

Потому северянин, подавшись порыву, и предложил в Долине Лета руку и сердце малолетней девчонке. И не жалел, хотя уже и не надеялся, особенно, после разговора с Рагаром. Но даже ее наставник понимал, что это был бы самый удачный политический ход. Тогда, объединив силу и магию, они могли бы сковырнуть Темную страну, гигантским клопом присосавшуюся к побережью западного океана.

Может быть, желание императора обзавестись огненным наследником продиктовано той же целью. Иначе Игинир не понимал упорства Алэра жениться на любой из дочерей Роберта. Не мог же он подозревать в одной из них то, что увидел Игинир в Долине Лета? Откуда ему? Нет, эту мысль наследник отмел сразу как совершенно нереальную.

Впрочем, под запретом была только Она. А говорить о наследнике Гардарунта можно открыто, не таясь, было бы странно умалчивать такие события.

О том, что кронпринц сопредельной державы унаследовал огненный дар, в чем уже нет сомнения, а значит, Лэйрин стал полным правопреемником покойного Роберта и готовится к коронации. И теперь на него ложится бремя исполнения договора с Севером.

О том, что положение Гардарунта таково, что только чудо могло спасти страну. И Роберт, умирая, оное чудо сотворил.

И даже о том, что Лэйрин по каким-то причинам не ответил ни на одно послание Рамасхи, написанное зримой речью на небесах. Увы, и просьба леди Виолетты тоже пока оставалась без ответа.

Рамасха не сильно мучился неизвестностью: доклады от посла Севера и собственных соглядатаев он исправно получал. Некоторыми из них он даже изволил делиться с молодым горцем, подсаживая того на маленькие, но надежные крючки ежедневных встреч, становясь необходимым и единственным другом в чужом суровом краю. А в награду за сведения ему нужно немного: узнать, на кой дьявол Яррен подложил такую свинью, как неведомый «сюрприз» в послании Рагара к императору?

Причем, молодой да ранний нахал каждый раз делал невинные и скорбные инсейские глазки, мол, знать не знаю, ведать не ведаю! И в свою очередь любопытствовал: а не случилось ли чего в Северной Империи, например, с ее императором?

Но это как раз была вторая важнейшая тема, о которой лучше умалчивать. Никто не должен догадаться, что император не покинул Звезду Севера по срочнейшим делам, а заперся в своих покоях и не выходит уже неделю.

Никто. Ни чужие, ни, тем более, свои. Во избежание переворота. Со старейшин Заполярья станется посадить на временно опустевший трон свою любимицу Эмерит.

Да и принц Даэр мигом примчится из ссылки и поднимет бунт. А междоусобица – не то счастье, которое Рамасха желал бы своей стране.

И что делать с императорской невестой в отсутствие жениха Игинир тоже не знал, потому приказал не выпускать девиц из здания, оборудованного для людей. Замерзнет еще насмерть случайно, а ему отвечать.

Кронпринц допросил Яррена сразу после случившегося, как только слуги доложили, что двери и окна императорских покоев опечатаны его особой печатью, а владыки нигде нет, найти не могут. И только Рамасха понял, что печать нанесена изнутри.

– Ваше высочество, клянусь, я понятия не имею, о чем писал императору мой учитель, – упорствовал допрошенный.

И на крови поклялся, когда понял, что иначе не отделаться, на слово магу тут никто не поверит. Против собственной крови ни один маг не пойдет, если он не самоубийца с извращенным вкусом.

Пришлось поверить.

Попытка подсмотреть, что случилось с отцом, для Рамасхи чуть не закончилась увечьем, магическим истощением и родовым проклятием. Зато он убедился, что Алэр жив и, возможно, в здравом рассудке. Почти. Если забыть, что главный повар прибежал в ужасе с докладом о таинственном исчезновении из императорской кладовой двух ящиков элитных шаунских вин. Закуска, что интересно, не пропала.

С тех пор стабильно пропадало по ящику в сутки. Силен отец. Дорвался. Или сломался. Знать бы еще, от чего. Не нужно быть гением-детективом, чтобы связать таинственное послание от любимо-ненавистного сына и первый на памяти Рамасхи отцовский срыв в Бездну. И неизвестно, в глаза каких чудовищ сейчас смотрит император, какое зло сейчас торжествует в его заледенелой душе?

Но единственный причастный к событиям маг, кто мог знать, упорствовал. А может, Рагар и в самом деле не посвятил ученика в содержимое письма, на крови не соврешь.

Зато принудительная клятва всколыхнула чересчур богатое воображение младшего лорда Ирдари, и каждый день парень выдвигал все новые версии, о чем мог писать Рагар. Было бы весело, если б не было так тревожно: слишком не походило происходящее в императорских покоях на Алэра. Он же не истеричка, он в полном смысле слова хладнокровный мерзавец и убийца.

– Да, не слишком ты лестного мнения о своем папаше, – хмыкнул Яррен, и Рамасха с ужасом осознал, что все-таки проболтался.

Горец, сидевший в его кабинете у окна с книгой и чашкой горячего напитка, за последние дни воспринимался как привычная часть интерьера.

Яррен тоже многое понял по смятенному взгляду кронпринца, отставил чашку и сказал примирительно:

– Я, впрочем, о своем тоже ничего хорошего не скажу.

– Я хотя бы не прячусь от своего отца, – усмехнулся Рамасха, уводя разговор в предложенную сторону. И почувствовал благодарность к полукровке за то, что тот не стал разматывать клубок, получив в руки такую жирную нить.

– Да и я не прячусь, – широко улыбнулся Яррен. – Он прекрасно знает, где меня искать. Только зачем? Я ему не нужен и не был нужен никогда.

– Разве? – удивился северянин. – Насколько я знаю, у него нет других наследников.

– Не разочаровывай меня, ваше высочество. Неужели тот, на ком держатся все иностранные связи Северной империи, не знает, что у некоторых инсейских родов своеобразный матриархат? Для них я даже не родственник.

– Мне известно, что у некоторых инсеев довольно сложная система кровного родства и наследования. Но ведь твой отец – полновластный правитель, ты – старший ребенок, и у него больше нет сыновей!

– И что? Это за пределами Вод меня дразнят инсеем. А с точки зрения инсеев я не инсей, – усмехнулся полукровка, ничуть не расстроенный этим фактом. – У меня есть чудесные, а главное, чистокровные младшие сестры по отцу. Первая из них и станет правительницей.

– Не станет, Яррен, – вздохнул Рамасха, поворошил горку свитков на столе и, вытащив один, протянул собеседнику. – У меня для тебя плохие новости. При исходе Темной страны зацепило многих. К несчастью, вторая жена твоего отца как раз гостила с дочерьми на своей родине. Накрыло всех, даже следов не нашли. Я сочувствую, Яррен.

Ученик вейриэна развернул свиток, пробежал глазами и отложил в сторону, дернув плечом, словно сбрасывал непрошеную жалость.

– Не по адресу, Рамасха. Мне их жаль, но чувства потери я не испытываю. Мне было лет пять, когда мать развелась с отцом и увезла меня в горы. Я и в глаза не видел ни новую жену отца, ни их детей. Мой настоящий дом – Белые горы. Одно скажу: если не нашли следов тел, сестры могут быть живы. Азархарт мог прихватить их для шантажа, он это любит.

– Он будет отыгрываться за неудачу, – согласился Игинир кивком головы. – Но это пятьдесят на пятьдесят, что твои сестры по отцу живы. Тебе нужно быть готовым к возвращению к инсеям.

– Мне? – Яррен расхохотался. – Рамасха, я не наследник и в любом случае им не стану. Никто не позволит посадить на трон рожденного не инсейкой. Инсеи сменят династию, но не закон, и отец это прекрасно знает. Ему нужны были в том браке торговые привилегии и поддержка Белогорья в войне с соперниками, а не наследники. Я – досадная случайность. Да и зачем мне тот занюханный трон?

– А что тебе нужно? – во взгляде северянина светилось любопытство. – Впрочем, помню. Любить, так королеву. Белую?

– Неважно, – полукровка снова дернул плечом.

– Важно. Я хочу знать, кого я принимаю как друга и что от тебя ждать. Предположим, ты дождешься рождения Белой королевы и не успеешь состариться. Разве быть при ней консортом – лучше, чем получить полноценную власть? Твоя настоящая родина гораздо больше Белых гор. Или твоя цель выше? Что тебе земная власть, ты, как мой брат, мечтаешь попасть в Семерку вейриэнов Белогорья? Хочешь бессмертия?

– Не такого. Ты видел Таррэ? Зачем такому бессмертие? Говорят, с каждым возрождением в нем становится меньше от человека. Нет, Рамасха. Я слишком молод, чтобы иметь бессмертные цели.

– Неужели, как самый обычный младший горный лорд, ты всего-то мечтаешь основать свой дом и стать главой клана? – с иронией прищурился кронпринц.

– Не смешно. Но ты почти угадал. Я мечтаю основать свою страну. Не завоевать, как первый огненный король Астарг завоевал Гардарунт, а создать.

Теперь расхохотался Игинир.

– Позволь не поверить. Мир давно поделен, люди, и тем более маги, держатся зубами за свои территории. Кто тебе добровольно отдаст даже бросовые земли?

– Ты забыл, что в мире есть не только земля, но и вода, – мягко улыбнулся Яррен, и смех северянина оборвался.

Галактики в глазах Игинира прекратили вращение и изумленно замерли.

– Ты опять меня удивил, горец. Но ты не шаун, чтобы поднять камни из вод. Или ты решил стать морским царем? Но все мировые воды поделены между правителями инсейских домов. Что возвращает нас или к войне за территорию, или к проблеме единственного сына одного из владетелей. И что-то мне подсказывает, что и в последнем случае без военных или приравненных к ним действий не обойтись.

– Приравненных? Это как?

– Подавление бунта, казнь несогласных и прочие репрессии. Далеко за примером ходить не надо. Император Алэр узаконил своего бастарда, ввел его в род как наследника. Казнил всех старейшин, не согласившихся осквернить святотатством священные книги ласхов и вписал в них имя полукровки Рагара. А ведь туда не каждого законного сына раньше записывали, только чистокровных ласхов. Думаю, то, что ты не инсей с точки зрения инсеев, никак не помешает назначить тебя наследником.

Яррен пожал плечами.

– Да пусть что угодно делает, моего согласия он не получит. Я не вернусь. Что касается моей цели… мы же говорили о мечте, а они не всегда сбываются так, как мечталось. Ты лучше скажи, Рамасха, почему императора во дворце нет, а его магия есть?

– Что ты имеешь в виду?

– То, что я чувствую твоего отца во дворце. Он никуда не уехал и всю неделю сидит в своих покоях безвылазно. И с каждым днем там, где я его чувствую, становится все больше льда, словно он создает себе ледяной саркофаг. Меня не он беспокоит, как ты понимаешь, а судьба моей подопечной принцессы.

– Подожди. За принцессу можешь не волноваться, ничего с ней не будет. Как ты можешь чувствовать магию Алэра на расстоянии? Ты не ласх, не принц крови!

– А! Значит, я прав! – торжествующе сверкнули позеленевшие глаза. – Император у себя в покоях!

– Ты… – вскочил Игинир и, перемахнув через стол, схватил парня за грудки. – Ты солгал?

– Не дождешься! – Яррен аккуратно высвободился из захвата. – Ты забыл, что снег и лед – это лишь твердое состояние воды. Разумеется, я чувствую магию ласха, когда он швыряется ледяными глыбами и крошит их в снежную пыль. А вкус магии, как вкус воды, запоминается.

– Даэр тоже полукровка, но он никогда не говорил ничего подобного! Он ощущает магию как ласх или как инсей?

И какое счастье, что младшего брата нет во дворце. Но сколько тут потомков от смешанных браков со скрытыми способностями, только дворецкий знает.

– Понятия не имею, как ощущает магию твой брат. Даэр, кстати, не полукровка. Он, как рожденный от инсейки, чистокровный инсей. И обладает полными способностями зеленых, имей в виду.

– Почему ты только сейчас это сказал?

– Думал, ты все знаешь.

– Я об императоре.

– Так в его покоях тихо было. Только рос панцирь. Я думал, так и надо. Мало ли, заклинание оставлено зачем-то. Может, чтобы в покои никто не зашел в отсутствие хозяина. Первые часа два так думал, – поправился Яррен, оценив пронзительный прищур кронпринца. – Потом наблюдал.

– За тем, какие отговорки я придумаю? Поэтому каждый день интересовался?

– Ты сразу дал понять, что не мое дело, где теперь император. Но я по просьбе принцессы должен был спрашивать каждый день. Не беспокойся, я никому ни словом не намекнул о своих наблюдениях, даже Кандару. Это ваше внутреннее дело. Но меня беспокоит, что я уже четверть часа как перестал чувствовать движение замерзших масс воды, зато треснула ледяная корка саркофага на выходе из императорских покоев.

– Ну… Яррен… – только и сумел выдавить кронпринц и, махнув на гостя рукой, помчался к отцу так быстро, как только мог – снежным порталом.

Яррен, оставшись один, снова взял со стола уже прочитанный свиток, нахмурился: с каких это пор шпионы Снежного Принца пользуются бумажной почтой как простые смертные? Он провел рукой над строчками, изучая состав чернил. Затем по краям листа, особое внимание уделив уголкам, – писари частенько слюнявили пальцы, должны остаться следы, и одного такого следа достаточно, чтобы определить пол, возраст, цвет волос и глаз и даже болезни отправителя. Интересно же, кто у Рамасхи осведомитель в морском инсейском дворце. Вдруг пригодится?