Глава 19. Зальрат

Император брезгливо оглядел заплаканную фрейлину. Надо было выбрать другую девицу для своих планов. Но, как назло, Виолетта приехала с минимально приличной свитой для леди ее ранга, да и подобрала таких, что глаз положить не на кого.

Точнее, не она подобрала. Проклятый рыжий бык. Кто мог подумать, что за маской туповатого пропойцы скрывается столь тонкий интриган? И маг невероятной силы. Алэр содрогнулся, вспомнив донесения лазутчиков о том, что творилось в Гардарунте в ночь, названную в мире Ночью Святых Огней.

И еще король Роберт, как оказалось, был отлично осведомлен о его вкусах. Алэр терпеть не мог рыжих девок, напоминавших о противоположной его силе стихии огня. Потому в свите Виолетты их оказалось сразу две, разной степени рыжины. А единственная черноволосая магичка – наполовину шаунка. Ненавистное племя.

– Ты утверждаешь, что принцесса раздавила диадему каблуком, в злобе порвала ожерелье и бежала? Я правильно тебя понял, Марцела?

– Да, мой император. Клянусь, так и было.

– Подойди.

Фрейлина торопливо приблизилась, глядя щенячьими восторженными глазами.

Алэр провел по ее щеке ладонью, снимая соленые бисеринки слез, мгновенно заледевшие на его руке. Приподнял голову девушки за подбородок и поцеловал, жестко сминая припухшие розовые губы.

– Я верю, что ты невиновна в порче парюры, Марцела. Серьги возьми себе, остальное получишь позже, когда мои ювелиры восстановят украшения. Ступай в мои покои и жди меня. Твое место отныне там.

– Мой император, вы обещали мне серебряную ложечку фаворитки.

– Ты ее еще не заработала.

– Но…

– Ступай!

Он кивнул стражнику, молчаливо отдав приказ о сопровождении девицы, дождался, когда она уйдет и в ярости швырнул в стену шкатулку с остатками сломанной парюры.

– Маленькая дерзкая дрянь, гнилое Робертово семя! Убил бы, если б не была так нужна! Но ты мне заплатишь… – прошипел он.

* * *

Едва ворота были открыты, как в часовню, не слушая громких протестов жреца, ворвалось с десяток ласхов.

Яррен заслонил принцессу, с его губ сорвался странный возглас:

– Ирдан!

Наверное, заклинание, – решила Летта, потому что за спиной повеяло сквозняком. Но враждебности или угрозы девушка не ощутила. По крайней мере, не больше, чем от вооруженных северян.

– Следуйте за мной, ваше высочество, – вышел вперед один из ласхов, высокий, прекрасный лицом мужчина в серебристо-синем мундире, сверкавшем алмазно-звездными нашивками. – Я – капитан дворцовой стражи Саэн Баарши.

Принцесса припомнила, что уже видела его запоминающееся лицо с дугами бровей, похожими на крылья чайки. Но сегодня оно было расцвечено неожиданным узором, напоминавшим не морозные стрелы, а определенно знакомые Летте цветы. Фиалки? Неожиданно.

– Я знаю дорогу в мои покои, капитан, – с достоинством ответила девушка.

– Мне приказано сопровождать вас в храм.

– Мне нужно взять верхнюю одежду. Вы же не хотите, чтобы я замерзла насмерть?

– Все, что нужно, вам уже подготовили, – по знаку Саэна его подчиненный принес шубу и передал Яррену, не решившись подойти к принцессе под предупреждающим взглядом ее телохранителя.

Яррен помедлил, прежде чем накинуть меха на плечи Виолетты. И не сразу убрал руки, когда укутал принцессу – чуть более приличий задержал на ее плечах. Летта почувствовала себя так, словно ее окунули в горячий источник, но наваждение быстро прошло, оставив лишь слабое головокружение. Может быть, не стоило пить столько эликсира?

Еще ее смутил изумленный возглас священника. Он таращился на Яррена, словно внезапно увидел не красивого светловолосого парня с воинской выправкой, а по меньшей мере трехголовое чудовище.

Яррен, почувствовав его взгляд, повернул голову, и жрец быстро опустил веки. Летте показалось, что он готов был рухнуть на колени перед ее телохранителем – такое благоговение мелькнуло на лице священника.

Вся эта пантомима заняла от силы несколько мгновений, но все чувства принцессы так обострились, что, несмотря на накатившую слабость, она замечала малейшие детали.

– Что ж, идемте, капитан, – сказала Летта.

Саэн взглянул в ее побледневшее лицо.

– Ваше высочество, с вами все в порядке?

Нет!

– Да.

И покачнулась.

Телохранитель успел подхватить ее под локоть.

– Сейчас, – прошептала Летта. – Пройдет.

И это горец назвал «небольшой магический опыт»? Что он с ней сделал? Жар «Корня солнца», внезапно охватил все тело, ее пронзил спазм боли. Она еле добрела до выхода, повиснув на плече горца.

Как оказалось, ее уже ждал злющий, как тысяча драконов, император. Он мерил шагами зал перед часовней

– Что с вами, леди?

– Умираю! – всхлипнула принцесса. По ее щекам скатились крупные слезы.

– Так и знал, что вы придумаете что-нибудь вроде обморока! Идемте, – Алэр окинул Летту внимательным взглядом. – Хотя нет, кое-чего не хватает.

Он щелкнул пальцами, и шею девушки обвили снежные змейки, превратившиеся в бриллиантовое колье.

Холодно. Так и ангиной можно обзавестись в два счета.

– Раз уж вы отказались от моего подарка из знаменитых лаарских сапфиров, носите этот. Он отучит вас дерзить своему будущему мужу.

– Я не отказывалась, – возразила Летта.

Бриллианты злыми колючками впились в ее шею. «Вот и ошейник», – с горечью подумала принцесса. Как домашней собачке. Как эйхо. Посмел бы он так поступить с магичкой, способной сопротивляться?

Яррен, отступивший было за спину принцессы, выступил вперед и, глядя исподлобья, выпалил:

– Ваша многоликость, ваш подарок причиняет моей госпоже боль.

– Кто тебе позволил вмешиваться, телохранитель?

– Мой долг, ваша многоликость. Я обязан заботиться о безопасности принцессы и устранять угрозу для ее жизни, чести и здоровья. Магическое ожерелье на ее шее вредит здоровью принцессы.

Импульс яркого света, и ожерелье разлетелось мелкими каплями воды.

Император вне себя от ярости хлестнул по наглому горцу ледяной плетью. Яррен почему-то не стал закрываться щитом, лишь склонил голову, чтобы не задело лицо. Брызнула кровь, обвис лохмотьями рассеченный на лоскуты черный парадный камзол младшего лорда.

Летта в ужасе вскрикнула:

– Прошу вас, не надо, мой император! Не омрачайте торжественный день нашей помолвки!

Алэр оскалился:

– Только ради вас, принцесса. Вы уже передумали падать в обморок, моя дорогая? Идемте. Ваш защитник не сможет вас сопровождать. Стражи храма его не пропустят. Они не любят запах чужеродной магии и крови.

Схватив девушку за руку, Алэр дернул ее на себя одной рукой с такой силой, что наброшенная, но незастегнутая шубка слетела с ее плеч. Второй рукой император создал портал и, крепко обняв невесту, шагнул в снежный вихрь.

И где-то на полушаге Летта, глотая слезы, ощутила, как ее шею снова обхватил ошейник колдовского ожерелья.

* * *

Ее встретили равнодушные глаза звезд и лютый холод, мгновенно пробравший до костей. Если бы не предусмотрительно выпитый «Корень солнца», девушка упала бы замертво, как падают на лету замерзшие птицы.

Она уловила удивленный и раздраженный возглас Алэра на языке северян. Он махнул рукой, топнул ногой, словно приказывал скованной льдом и снегом земле расступиться. Но тщетно. Твердь не откликалась.

Алэр отпустил Летту и, отойдя на три шага, создал портал. Скомандовал:

– Иди. Быстрее. Замерзнешь.

И для верности натянул невидимый поводок ошейника. Но стоило охнувшей от боли девушке ступить шаг, вертикально кружившаяся снеговая спираль портала рассыпалась.

– Что за демонова тьма! – выругался Алэр.

А через миг рядом взвихрился еще один снежный портал, и из него на плечи принцессы упала белая шубка, и только после этого из круговерти снежинок вынырнул капитан дворцовой стражи и плотнее запахнул на Летте мех, накинул капюшон, стащил с себя шарф и обмотал ее шею. И только тогда поклонился и принес извинения:

– Мой император. Ваше высочество. Простите за дерзость. Но медлить было нельзя. В Зальрат полюс холода нашего мира.

Летта нашла в себе силы кивнуть, а капитан Баарши бросил на императора осуждающий взгляд, и фиалковая роспись на лице ласха на миг вспыхнула – Саэн не скрывал негодования. Смельчак, – удивилась Летта, кутаясь по самый нос.

– А, это ты, Баарши. Хвалю за догадливость и расторопность, – пробурчал Алэр. – Ты, я смотрю, успел осудить своего императора? Глупости. Я открыл портал в храм, но меня выбросило тут, на поверхности.

Удивительно, но император оправдывался перед каким-то стражником! – вяло поразилась Летта. Ее снова скрутил приступ боли, вспыхнувшей внизу живота. С ее губ сорвался стон – сил сдерживаться уже не было.

Алэр, обеспокоенно на нее взглянув, снова взял девушку за руку и закрутил светящийся снежный вихрь, но с тем же результатом – через миг тот бессильно рассыпался.

И еще один. И еще.

На лице капитана проступило потрясение: стихия перестала повиноваться владыке льдов.

– Попробуй ты, – приказал император. – Если кому скажешь, не сносить тебе головы.

У капитана вполне получилось создать снежный коридор, разорвавший и соединивший пространство. Но стоило императору, подхватив Виолетту на руки, ступить в портал, как тот схлопнулся перед носом, осыпав владыку кучей снега.

Алэр поставил окоченевшую невесту на ноги, растер ладонями ее лицо и принюхался.

– Да от тебя разит «Корнем солнца», как брагой от селянина! Вот почему стражи не пускают тебя в храм! А я уже заподозрил, что ты все-таки скрытый маг. Даже жаль, что это не так. Ничего, сейчас выстудим из тебя этот проклятый эликсир до капли.

Он дунул в лицо Летты, и она сразу затряслась от озноба. А ведь лекарь обещал, что она пройдет адап… адаптацию, и ее тело научится переносить холод.

– Баарши, портал! – скомандовал император, подхватывая Летту. – Не бойся, принцесса, не замерзнешь. Я прослежу. Ты мне еще слишком нужна.

Но портал снова закрылся, не пропустив владыку с нежеланной гостьей.

Летта застонала и от разочарования, и от нового спазма боли. Принцесса уже была согласна на все, даже на зловещий храм, если там хоть немного теплее.

– Что происходит, леди? – рыкнул Алэр, снова раздражаясь. – Ты все-таки маг?

– Нет! – простонала принцесса. – Пожалуйста, давайте вернемся. Я… не могу в храм. Мне нельзя.

– Что значит нельзя?

– Кажется я… нечиста, – краснея, прошептала Летта. И, видя недоумение ласха, пояснила: – Женские дни. Наверное, от переживаний…

Попадись ей этот Яррен! – скрипнула она про себя зубами. Вот что за магический опыт он провернул. «Не очень комфортный». Одним прикосновением.

Император дико сверкнул очами и расхохотался.

– Так ты об этом молилась инсейскому богу? Возвращаемся. Но помолвке твое состояние не помешает. Проведем ее пока не по древнему ритуалу. Я подожду.

Вернуться во дворец получилось без проблем.

* * *

Кронпринц Игинир ждал императора и его договоренную, но еще не нареченную невесту в недрах храма Зальрат вместе с избранными приглашенными – принцем Ниэниром, старейшинами, советниками и их женами. Даже арестованных асаров ради такого события выпустили в обмен на обновленную клятву верности.

Храм представлял из себя огромную карстовую пещеру в толще скальных пород. Вода, вымывшая пустоты, давно ушла в разлом. Как и прежняя жизнь и уклад, оборванные пять столетий назад. Когда все изменилось.

Давно сюда не спускались ласхи. Давно не зажигались призрачные холодные огни в священных чашах – символах очага. Не покрывались ледяными цветами своды пещеры. Не расцветали сполохами и фейерверками.

Зальрат. «Пепел молчания». Священное сердце Севера, остановившееся в час, когда в империю пришла Темная страна и стала незаживающей раной.

И вот, сын императора Сартена попрал клятву отца: «Сердце Севера не будет петь, пока Азархарт не уйдет». Может быть, Алэр счел, что формально темные уходили. Но вернулись. А новых клятв еще не звучало.

Кто знает, что на уме у сумасшедшего?

Собравшиеся на ритуал подданные не нарушали молчания ни единым словом. Вспыхивали голубые и белые вихри снежных порталов, пришедшие безмолвно кланялись собравшимся и отступали к стене, постепенно окружая алтарь, сложенный в виде круга из крупных необработанных, но обкатанных волнами времени камней.

Не мелькало даже радужных змеек зримой речи.

Но Игинир заметил нескольких советников и даже пару старейших с новым рисунком на щеках и улыбнулся про себя. Фиалка. Сегодняшнее утро значительно изменило политический расклад Севера.

Создавалось ощущение, что северянам нужен был лишь толчок извне, чтобы лавина помчалась с вершины горы, набирая устрашающую скорость. А с такой силой вынужден будет считаться даже такой могущественный маг как Алэр.

Север устал.

Даже это молчаливое ожидание в темноте и почтительном молчании удивительным образом сплачивало собравшихся в единое целое. Невозможно говорить всем разом. Слово рождает непонимание. Но можно вместе молчать об одном.

Рамасха то и дело ловил многозначительные взгляды. Ему давали понять: ласхи ждут не только и не столько ритуала. Гардарунтская Ночь Святых Огней растопила и вечную мерзлоту, и ожившая почва ждет новых зерен.

И будет глупо не воспользоваться моментом.

Рамасха вздрогнул, когда в его руку ткнулся ледяной ветерок, принесший послание на простой бумаге. Сжал кулак и не стал оглядываться – бесполезно искать отправителя. Это может быть и любовная записка, и секретный отчет, и прошение.

Однако ожидание затягивалось. Кронпринц улавливал нарастающее недовольство и уже собрался раскрыть снежную тропу, когда вспыхнул портал и в зал шагнул император. Один.

И впервые за столетия в Сердце Севера полыхнула зримая речь, обращенная ко всем сразу.

«Ритуал переносится. Непредвиденные обстоятельства. Церемония помолвки состоится в Доме собраний через два часа».

Игинир забеспокоился: что-то случилось с Фиалкой или Яррену удалось вмешаться? У двух заговорщиков не было времени, чтобы скоординировать действия.

Потому принц ушел из храма сразу после императора.

* * *

Он пришел в ужас, когда увидел увечья Яррена. Над раненым уже поработали целители, но свежие швы еще кровили.

Горец лежал на спине в комнате стражи у покоев принцессы. Рядом на табурете стоял таз с окровавленной водой и лежали бинты. Молчаливый лекарь сделал последние стежки на груди парня, посыпал толченой корпией и принялся перебинтовывать, но Яррен остановил его:

– Не надо перевязывать. Дальше я сам справлюсь, спасибо.

Рамасха подождал, когда лекарь закончит работу и уйдет, прихватив таз. И, прикрыв за ним дверь, сел в кресло.

– Я перестал понимать отца. Он знает, кто ты, знает о твоей неприкосновенности и позволил себе так тебя… выпороть.

– Что он знает? – морщась, спросил Яррен. – Что я никогда не вернусь к родителю? Что я – приемный сын горного дома, не самого высокого, и слуга шестой принцессы Гардарунта? Или что я – ученик предателя? Последнее – самое главное для него. Он распространяет свою ненависть на всех, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к Рагару и его матери. Я – его ученик. Виолетта – сестра Лэйрина, а Лэйрин – тоже ученик Рагара. Ты ведь тоже понял, что отношение Алэра к принцессе неестественно. Это раздражение, ненависть, желание унизить, причинить боль невинной девочке. Он мстит через нее тем, другим, предавшим его, когда он их любил.

Рамасха кивнул.

– Да, это объясняет. Но мой брат не предатель.

– Брось, Рамасха. Не оправдывай его. Рагар передал вейриэнам достаточно ваших тайн. Даже ключ ко дворцу.

Северянин пожал плечами:

– Назовем это равноценным обменом. В дипломатии частое явление. Мне вейриэны тоже открыли достаточно тайн. Рагар воевал не против родины, а против Алэра.

– Я знаю, – усмехнулся Яррен.

– Есть что-то, чего ты не знаешь? – повторился принц.

– Есть. Сейчас я хотел бы знать, что за важную бумагу ты держишь в кулаке, – и, не успел Рамасха вздернуть бровь, проницательный сыщик тут же пояснил: – Кончик торчит. Была бы бумажка не нужна, ты давно бы выбросил. Не в сортир же пришел.

– Это сообщение от моего друга. Он пишет, что принцесса Виола жива.

Изумление на лице горца было таким искренним, что Рамасха сразу поверил в его неосведомленность.

– И где она? Как спаслась?

– В Белых горах. Странно, да? – усмехнулся северянин. – Любопытно, какую роль ей уготовили благородные лорды. Или светлейшие вейриэны.

– Да, принцесса – хороший козырь в игре, она бьет валета.

Рамасха снова одарил горца задумчивым взглядом.

– Насчет валета. Виола готовится к браку с Дигеро фьер Этьеном. Ты с ним знаком?

– Как я и предположил! – удовлетворенно улыбнулся Яррен. – Да, немного знаю. Он друг короля Лэйрина. Интересный получается расклад… Но над этим мы потом подумаем. Сейчас мне нужно знать, как чувствует себя принцесса Виолетта. Думаю, ей нужна твоя помощь. Или хотя бы обезболивающее.

– Отец ее ударил? – вскочил кронпринц.

– В том-то и дело, что не знаю. Но ей сейчас очень плохо, я чувствую. Он надел на нее нехорошее украшение под видом ожерелья. Подозреваю, это ошейник принуждения.

Рамасха зло сощурился и направился к двери, Яррену пришлось договаривать ему в спину:

– Но что я точно знаю – у нее внезапно случилась женская проблема. Усугубленная принятием значительной порции «Корня солнца».

Принц остановился. Обернулся через плечо. Устремил на горца неверящий взгляд.

– Ты хочешь сказать… это ты спровоцировал?

Яррен воздел невозможные инсейские очи к потолку.

– А что мне оставалось делать? Нужно было действовать быстро, эффективно и надежно. А я случайно узнал, что стражи вашего храма – какие-то брезгливые чистоплюи.

Уголок рта Рамасхи нервно дернулся.

– Случайно? Яррен… У меня слов нет. Ты позволил себе… Она же дама!

– Но ведь сработало же! На эликсир нельзя было надеяться, мало ли, стражи могут различать собственную магию и чужую, в амулетах или магическом эликсире. А рисковать чревато. Разве тебе не жаль девочку?

– Это тебе не жаль!

Рамасха поспешно ушел, укоризненно качая головой, а полукровка тихо рассмеялся, стараясь не потревожить свежие швы.

Потом вытянул из-под подушки сельт и аккуратно приложил его плашмя к швам. Сочившаяся кровь мгновенно остановилась. Убрав кинжал, Яррен накрыл ладонями раны и замер, прикрыв глаза. Из-под рук засочился бледный жемчужный свет, стекая по голой коже, как небесные слезы.

* * *

Идти с визитом к невесте императора было чревато высочайшим гневом, но Рамасха уже наплевал на мнение отца, этикет и осторожность. Он лишь зайдет осведомиться о здоровье, что тут особенного? Честь дамы от этого не пострадает.

Принцесса его не приняла.

Леди Исабедь передала ее глубочайшие извинения, мол, госпоже нужно отдохнуть после путешествия к храму и перед церемонией.

Но Рамасха расспросил камер-фрейлину и понял, что без его вмешательства не обойтись. У Летты поднялся жар и ее лихорадило, а от неснимаемого бриллиантового ожерелья воспалилась ее нежная кожа и отказал голос.

– Я могла бы попробовать снять его, – доверительно прошептала Исабель, – ведь я шаунка-полукровка, но мне страшно навлечь гнев императора. И… я не уверена в своих силах. А вдруг сделаю только хуже?

– Вы правильно сделали, что не вмешались, леди Исабель. Не корите себя.

Южанка томно вздохнула и бросила такой заинтересованный взгляд из-под ресниц, что проняло даже Рамасху, никогда не обращавшего внимания на заигрывания придворных дам. А эта леди высоко целит, – усмехнулся он про себя и привпустил холода в глаза. Пусть остынет.

Вызвав императорского лекаря, кронпринц просочился в покои вместе с ним. Лекарь лекарем, но магические раны исцелить может только маг, а принц Игинир – второй по силе в империи, если не считать полярных отшельников.

Измученная принцесса полулежала на софе и куталась в меха. Под ее спину была подоткнута подушка, к вытянутым ногам близко придвинута жаровня, а леди Эбигайл, стоя на коленях, растирала руки Виолетты и всхлипывала:

– Он же едва не убил вас! – услышал Рамасха ее причитания, и сжал кулаки.

Виолетта повернула голову к вошедшим, и кронпринц с трудом удержался от того, чтобы немедленно не открыть портал и не вызвать отца на дуэль. Подло так обращаться со слабейшими. Низко и подло.

Ее сине-фиолетовые радужки казались черными от синяков под глазами, на щеках и носу проступали пятна легкого обморожения, а дыхание было свистящим, сухим. Девушка едва держалась в сознании.

Узнав принца, Летта досадливо поморщилась.

– Зачем вы здесь? – прохрипела она. И ожерелье на горле зашевелилось как живое, блеснув отраженными бликами от раскаленных углей. – Я же просила передать вам…

– Вы стесняетесь болезни? – догадался Рамасха. – Но я все равно бы увидел вас на церемонии. Император в таком настроении, что она состоится, даже если ее проведут здесь, в вашей гостиной. Я пригласил лекаря.

– Не нужно. Дайте мне спокойно умереть.

– Дочь короля Роберта решила сдаться?

– Мне все равно. Это ваши мужские игрушки магов. А я – простой человек. Без магии. Оставьте меня. Не хочу никого видеть.

Она закрыла глаза и, похоже, силы окончательно оставили девушку.

Игинир кивнул лекарю, чтобы тот приступал. А пока ласх раскладывал на столике свои инструменты, амулеты и микстуры, пока слуги принесли воды для омовения рук, принц подошел к заболевшей гардарунской розе и, поставив рядом с софой кресло, сел и накрыл ладонью ее распухшее горло, украшенное магическим ожерельем.

– Сейчас вам станет легче, миледи. Вы удивительно сильная, вы гораздо сильнее и мужественнее многих магов, которые ничто без заемной силы, дарованной им магией.

– Я не хочу быть сильной, – прошептала Летта. – Не хочу никому доказывать, что я достойна уважения. Мой долг… долг всех, кто отмечен судьбой… я его готова выплатить. Но я не подписывалась на то, чтобы стать рабыней у психопата. Я хочу, как любая девушка, любить и быть любимой. Хочу детей от любимого и уважаемого мной мужчины. В этом мое предназначение. Не в силе и власти.

Рамасха хотел возразить: «Уважают силу. Уважают ум. Уважают стойкость. Все это у вас есть. Но если вы сдадитесь, то предадите саму себя, а тогда не стоит ждать уважения от других».

Он составил в уме проникновенную речь, как обычно делали ласхи прежде, чем сделать ее зримой. Но промолчал, и сполохи не сорвались с его рук.

Впрочем, и принцесса ни лучика не поймет, и руки его были заняты: под ладонями тренькали, сминаясь и превращаясь в прозрачный дымок, фальшивые бриллианты, и очищалась от синяков и ссадин раненная кристаллами девичья кожа. Опухоль тоже стремительно спадала.

Но Рамасха на этом не остановился. Не отрывая рук, он создал иллюзию точно такого же ожерелья, какое уничтожил. Отец не отличит от своего изобретения.

Закончив, кронпринц поднялся, уступив место ожидавшему лекарю. С дальнейшим и дворцовый целитель справится: люди в империи часто страдали от морозов. И их научились лечить так, что и следа не оставалось.

– Выздоравливайте, ваше высочество, – откланялся наследник.

– Благодарю вас, – сухо ответила принцесса, и глаз так и не подняла, когда он уходил.

Что она боялась прочесть на его лице? Или на что сердилась? На то, что не дал ей под предлогом болезни перенести церемонию? Но она просто еще не знает императора так, как знает Рамасха. Алэр не позволит ей уклониться. Притащит всех в ее покои или ее саму, полумертвую, подурневшую принесет на руках в здание Совета.

Почему отец даже не позаботился о лекаре? Почему допустил, чтобы Виолетта так замерзла? Ведь он мог защитить. Он способен управлять холодом.

Ответ был один – Алэр, обнаружив в восемнадцатилетней пигалице неожиданную силу духа, решил сразу сломить малейшее сопротивление. Ему не нужна жена с душой и сердцем. Ему нужно только ее тело и способность зачать. И без разницы, сохранит ли она разум и волю.

Значит, Алэр не должен получить Фиалку.

Из красивой куклы Виолетта превратилась в живую страдающую девушку, и это неожиданно тронуло Рамасху больше, чем он ожидал от самого себя.

Он поднес к лицу кончики пальцев, вдохнул оставшийся на них запах человеческого тепла, свежести и нежности – это от ее кожи. Наваждение. Нельзя поддаваться наваждениям.

Он прикрыл глаза, вызывая в памяти другой образ – зеленоглазый, дерзкий, насмешливый. Танцующий среди разноцветных струй гейзеров в Долине Лета.

Лэйрин.

Девочка, потрясшая и восхитившая его однажды до глубины души. Но не до глубины сердца.

Девочка, в которой он увидел слишком много возможностей, чтобы пройти мимо. Но не задержался.

И совсем не потому, что звал долг, и не из-за яростного отпора Рагара, заявившего: «Закатай губу, брат. Лэйрин не для тебя, даже не мечтай. Разве ты оставишь Север ради нее?».

И он понимал – не оставит.

Но и место Лэйрин – в Белогорье, там ее будущий трон. Совсем не на Севере.

Он знал, насколько безнадежна его попытка. И его полушутливое предложение брака никогда не будет принято. И он никогда не пренебрежет долгом перед родиной и короной.

А сейчас Рамасха вполне серьезно готовился стать изгнанником, если это поможет спастись замерзающей фиалке, которая не рождена для силы и власти, зато рождена для счастья.

Почему вдруг? Виолетта ему даже не нравится. Наверное. По крайней мере, с первого взгляда точно не понравилась. Слишком велика разница с Лэйрин. Хотя нельзя отказать в том, что золотоволосая гардарунтская роза очаровательна. Но очарование у человеческих женщин быстро проходит.

Кстати, почему роза, если фиалка?

Рамасха улыбнулся своим мыслям. И услышал вдруг:

– Интересно за тобой наблюдать.

Вездесущий Яррен, конечно. Кто бы еще осмелился говорить со Снежным принцем в таком полунасмешливом тоне?

Горец, одетый в новенький, с иголочки, парадный камзол младшего горного лорда, стоял, привалившись плечом к стене и поигрывал сельтом, не боясь парализовать сам себя. Впрочем, говорят, оружие вейриэнов никогда не повернется против хозяина.

– И что вынаблюдал?

– Ну и словечко! – фыркнул полукровка. – Твой узор на лице. Он живой. И расцвел фиалками. Повальная эпидемия во дворце, как я заметил.

Рамасха нахмурился, дотронувшись кончиками пальцев до щеки. Усилием воли изменил узор на свой привычный, полагающийся члену правящей семьи и наследнику императора. Ни к чему лишний раз дразнить отца. Но надо следить за эмоциями. Особенно, когда за ними наблюдают такие проницательные инсейские глаза.

– Спасибо, что сказал, Яррен. Я и не заметил. Ты уже заступил на стражу?

– Да. Кандар тоже еще слаб после того, как его качественно уронили с лестницы.

– Силе тяготения невозможно долго сопротивляться, – не дрогнул принц. Ну, перестарались его ласхи, не так поняли приказ, так ведь извинения принесены, и Кандар зла не держит, а вот Яррен затаил. И Рамасха перевел разговор подальше от щекотливой темы. – Лекарь поставит принцессу на ноги за полчаса, ничего особо страшного не случилось. Кроме одного: мой защитный амулет почему-то не сработал, а он был настроен в том числе на магию отца. Его украшение смогло нанести принцессе вред.

Яррен, как и все маги, понимал, что зачарованный амулет не может сломаться.

– Виолетта забыла надеть твой амулет? Или сработал нейтрализатор чар? – предположил он.

– Нет. Амулет на девушке, и он в порядке, я проверил. Но от магии Алэра он уже не защищает. Это означает, что рисунок магии, индивидуальный для каждого мага, почти как узор на подушечках пальцев, изменился. Не критично, если отца узнают такие магические артефакты как корона и жезл, но достаточно для того, чтобы миновать настройки моего амулета.

– Ожог тоже меняет узор на пальцах, – задумчиво сказал горец.

– Это не выгорание, – северянин отрицательно качнул головой. – Напротив, Алэр стал еще сильнее как маг.

– И перчатки меняют узор, – Яррен продолжил ассоциацию.

– Это ближе, – согласился Рамасха. – Я присмотрюсь. На брачной церемонии, если до нее все-таки дойдет дело, а не ограничится помолвкой, он наденет корону.

– До свадьбы еще далеко. Очень далеко, – сказал Яррен так, словно сомневался, что она когда-нибудь состоится.

Сообщники дождались, когда выйдет лекарь и доложит кронпринцу о состоянии невесты императора, и Рамасха поторопился уйти. Нужно было переговорить с капитаном стражи, что за демонстративную распущенность он позволяет себе и подчиненным?

* * *

Император все-таки прислал своего целителя к Виолетте. Минут за сорок до начала объявленной церемонии. Видимо, счел, что дерзкая девчонка достаточно наказана.

Целитель был удивлен вполне приемлемым состоянием девушки, но микстуру дал, и принцесса послушно ее выпила.

Так же покорно она вытерпела смену наряда, отличавшегося от прежнего только нижней сорочкой, на которой появилось больше кружев, но меньше вышивки, и кроем верхнего платья. У него был чуть более открытый треугольный вырез, демонстрирующий шею, охваченную широкой бриллиантовой лентой. Летта ощупала ожерелье – показалось, оно стало легче и ощущалось не таким холодным и колким.

– Не волнуйтесь, ваше высочество, ни следа не осталось. Вы стали еще прекраснее, – щебетала леди Эбигайл, решившая, что принцесса изучала свое отражение в зеркале, опасаясь увидеть изуродованное обморожениями лицо.

– Мне ли нужно волноваться? – усмехнулась Летта. – Это мой будущий супруг должен заботиться, чтобы жена его не позорила синяками и ссадинами, полученными по его вине. Я напишу брату, как тут со мной обращаются.

– Не тратьте зря чернила, – хмуро сказала леди Исабель. – Я подозреваю, что ни одно наше письмо не покинуло пределов дворца.

– Их отправляли с дипломатической почтой!

– Ни одно, где бы так или иначе упоминались вы, миледи. Я пыталась писать и отцу, и друзьям. Передавала их и через посла, и через принца Игинира. Письма, где о вас не говорилось, мои адресаты получали. Подозреваю, с почтой нашего посла происходит то же самое. И даже с письмами принца Игинира. Иначе я не понимаю молчания короля Лэйрина. Он давно бы вмешался. Ваш брат высоко ставит вопросы чести. Помните, как он еще ребенком заступился за леди Лилиану фьер Холь? Так неужели бы он проигнорировал ваши бедствия, если бы узнал о них? Император блокирует все сообщения, что связаны с вашим именем, другого объяснения нет.

– Разве такое возможно? – расстроенно спросила Летта. Она так надеялась! Так ждала!

– Магически это возможно. А если вспомнить, что Алэр тут хозяин и самый сильный маг…

Маленькая Эбигайл испуганно переводила взгляд с одной леди на другую.

– Не верю! – пискнула она. – Император так красив! Он не может поступать так … некрасиво.

– Не может? – расхохоталась Виолетта и рванула ленту ожерелья. Впрочем, бесполезная попытка. – Не может? Эта штука едва не задушила меня, Эбигайл! Такие ошейники надевают только на рабов и собак! А император Алэр украсил им свою невесту. А что будет, когда он станет моим мужем? Я ненавижу его. Ненавижу!

Летта закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Рамасха прав. Нужно быть сильнее. Умнее. Она – принцесса Гардарунта, дочь огненного короля Роберта, прогнавшего даже Темную страну. В ней – его кровь, пусть и не огненная. Она должна подавать пример самообладания и выдержки своим фрейлинам. И будущим подданным.

– Где твой демонов амулет, Исабель? – спросила принцесса.

– Приберегите его для брачной ночи, госпожа.

– Хорошо. Но дай его мне. И научи, что нужно делать.

– Вы не маг, ваше высочество, у вас не получится дать ему импульс силы. Доверьтесь мне. Только дайте знак, и я его активирую.

– Если успею, Исабель. – Летта снова дотронулась до ожерелья. И повторила: – Если успею. Но разве не ты говорила, что можешь научить меня им управлять? Когда ты говорила правду: сейчас или тогда?

На смуглом лице южанки не было заметно румянца смущения, но взгляд она спрятала, опустив длинные черные ресницы.

– Ваше высочество, не хотела вас пугать, но амулет по какой-то причине потерял стабильность. Он опасен в неумелых руках.

Летта чувствовала, что Исабель лукавит, но принцесса, не зная ничего о магии, не могла понять, в чем. Нужно спросить Яррена. Ему, не смотря ни на что, она доверяла больше всех.

Но пока у нее не было возможности поговорить с телохранителем, хотя она шла по залам дворца в двух шагах от младшего горного лорда.

Посланник императора и еще десяток ласхов встретили ее на выходе из гостевой башни.

– Добрый вечер, ваше высочество. Император приказал мне сопровождать вас. Я – советник государя, сиагр Ланвир, к вашим услугам, – поклонился вельможа. Прекрасный лицом, как все ласхи. И даже хищный рисунок, похожий на запутавшийся в паутине чертополох, его не уродовал. Его волосы отсвечивали синим, а светло-бежевые одеяния переливались как корочка наста на солнце.

– Сиагр – это высокий титул мага, равен герцогу по нашей лестнице титулов, – шепнула Исабель.

Летта кивнула. Это она помнила из книги по северному этикету.

– Как вы себя чувствуете, ваше высочество? – сиагр Ланвир обеспокоенно сдвинул брови.

– Благодарю, сносно.

– В таком случае, прошу пройти к каретам. Торжество по решению императора состоится на глазах всей столицы, во дворце Старейшин. Мы не будем подвергать вас лишнему магическому потрясению, отправляясь порталами. Люди всегда плохо их переносят.

– Мне приятна ваша забота.

Она была уверена, что не Алэр отдал ему такой приказ. Императору было все равно.

Ланвир обезоруживающе улыбнулся. Все-таки у большинства северян потрясающие улыбки – открытые, лучистые, мгновенно располагающие к себе. Казалось, они всегда улыбаются всем сердцем. Кроме Алэра и его ближайших прихвостней. И некоторых змееподобных ласхинь. Как получилось, что у сверкающей, сказочной снежной горы оказалась такая грязная верхушка?

* * *

На этот раз император решил пустить пыль, вернее, снег в глаза.

Крыльцо и дорожка перед ним были застелены пушистым ковром. Вдоль дорожки выстроился живой коридор ласхов с факелами, в блестящих серебристых одеяниях. Все как на подбор, молоды и красивы. На многих лицах Летта заметила рисунок цветов, похожих на фиалки. «Какая галантность», – горько усмехнулась она про себя.

В карету была запряжена шестерка белоснежных тонконогих и длинногривых скакунов. Карета была изящной, сверкающей и так похожа на сахарное пирожное со взбитыми сливками, что в животе принцессы неприлично заурчало. Но сиагр Ланвир в этот момент очень удачно хлопнул в ладоши, призывая внимание кучера, а дивные кони дружно переступили серебристыми копытами по расчищенной до белого камня площади перед дворцом.

Яррен подсадил принцессу и обеих фрейлин, подозрительно сощурился на Ланвира, но не стал препятствовать, когда сиагр сел сопровождающим в ту же карету, а сам встал на запятки.

Внутри было на удивление тепло, а ехать оказалось совсем недалеко. Кони двигались шагом, давая возможность принцессе рассмотреть подсвеченные магическими огнями здания, выступавшие из темноты как ледяные кружева. Разительный контраст с грубой и примитивной архитектурой гардарунтских дворцов.

Если бы Летта увидела такую утонченную красоту в день приезда в империю, то решила бы что попала в сказку. Но теперь девушка знала, что за прекрасным фасадом скрывается жестокая сказка, и не поддалась северному очарованию.

– Вы знаете, ваше высочество, что ваша красота завоевала немало северных сердец? – с улыбкой спросил сиагр Ланвир.

Кроме одного. И не о сердце жениха подумала принцесса.

– Почему вы так решили? – Ей не было интересно, но молчание было бы невежливостью.

– Ласхи выражают вам симпатию и поддержку, изменив родовой рисунок на лицах. Вы знаете, что северяне могут это сделать только под влиянием сильных эмоций?

– Я читала о северных традициях, – уклончиво ответила Летта.

– Печати на лицах ласхов – магические, это не только знаки силы рода и защиты, но и родовые ключи к зримой речи. Их невозможно подделать. Кровные родственники чувствуют их на огромных расстояниях. Печати появляются вместе с занесением имени новорожденного в родовую книгу, и исчезают, если имя ласха вычеркнуто из книг.

Слишком похоже на то, как клеймят скот и подвешивают колокольчики на выпасе, – мрачно подумала принцесса. Лучше бы она не знала, что дивные морозные узоры – не простые украшения вроде татуировок на циркачах.

– Такое случается? – спросила она

– Редко, но бывает. Мы – не святые айры, в нас много человеческих пороков. Преступники, предатели, убийцы недостойны памяти рода. Имя одного из узаконенных государем бастардов, беглеца и предателя, нам даже запрещено упоминать. Оно вычеркнуто из книг, и изгой лишен любви и ключей рода. Но не будем о грустном в такой праздничный вечер. Я лишь хотел обратить ваше внимание, что чувства тех, кто сегодня избрал фиалку своим символом, искренни.

Летта растерялась:

– Но… это же не значит, что они отказались от рода?

– Нет, конечно! – рассмеялся вельможа. – Знак рода не всегда видим, но он всегда есть. Он в сердце. На лицах – лишь его отражение.

– Благодарю за рассказ, сиагр.

На его лице, кстати, ни намека на фиалку.

Ланвир улыбнулся, поймав ее взгляд, дотронулся кончиками пальцев до своей щеки.

– Я предпочитаю не демонстрировать своих симпатий, принцесса. Но вы всегда можете на меня рассчитывать, если вам понадобится совет или помощь.

– Я запомню, сиагр Ланвир, – искренне улыбнулась Летта.

Карета подкатила к величественному, но очень необычному зданию, больше похожему на огромный застывший водопад.

– Это дворец старейшин, – с некоторым благоговением произнес Ланвир. – Одно из древнейших зданий в мире. Оно построено, когда северной империи еще и в помине не было.

Внутри тоже оказалось все странно. Интерьер больше напоминал хрустальную пещеру – плавные наросты, естественные выступы, светящиеся сталактиты вместо потолочных светильников и украшенные тонкой резьбой прозрачные колонны.

И очень много отблесков от хрусталя и льда. Невыносимо много, до рези в глазах.

И очень тихо. Только слышался какой-то невнятный шелест, словно ветер перебирал листву.

Ее локтя коснулась твердая рука телохранителя.

– Простите, ваше высочество, – сказал Яррен. – Сейчас вам будет легче.

И точно, блеск перестал резать заслезившиеся глаза. Попривыкнув к свету, словно умерившему яркость, принцесса огляделась.

Марево сияния исходило не только от колонн. Справа оно накрывало великолепный сад-оранжерею, полную цветущих растений. Но шелест исходил не от них. По левую руку находилась широкая арка, а за ней – еще один зал, и там бродила, шелестя одеждами и беззвучно переговариваясь зримой речью, цела толпа собравшихся на церемонию ласхов. Радужное сияние тысяч сполохов накрывало магов так плотно, что с трудом можно было разглядеть лица и одежды. Как они разбираются в таком сверкающем море?

Младший лорд провел Летту, почтительно придерживая за локоть, по дорожке в центре второго длинного зала к возвышению в его конце.

Ласхи расступались, почтительно кланяясь, а обмен сияниями усилился.

– Как они несдержанны, – с досадой прошептала принцесса. Неприятно, когда тебя обсуждают, не скрываясь и зная, что объект сплетен ни слова не поймет.

– Вы лучше взгляните, какой тут фиалковый цветник, – тихо ответил Яррен. – В честь вашего имени.

Летта видела – каждый третий ласх обзавелся модным украшением на щеке. Так ли они искренни, как утверждал Ланвир? Как бы Алэр не разозлился и не обрушил гнев на виновницу преображений.

Она держала на лице легкую улыбку, но в уме повторяла наставления Рамасхи. Что он там советовал? Что-то, связанное с тройкой: первое – требовать перевод, второе – не называть императора повелителем, третье – не вступать внутрь алтарного круга. Все. Или что-то еще было?

Алтаря на возвышении не видно. Только длинные и острые сосульки сталагмитов росли из ямы в центре и торчали в разные стороны, напоминая кривые клыки.

Старейшины стояли рядом с наполненной льдом ямой. Четверо ласхов с гладкими как у юношей лицами и простыми завитками рисунков, точно такими, как мороз рисует на стекле. Они слегка приопустили гордо посаженные головы, приветствуя принцессу.

Последним появился император, словно где-то ждал, когда на возвышение ступит его невеста, и мгновенно открыл снежный портал. Алэр, одетый в шелковые белые брюки и роскошный белый с серебром камзол до колен, изукрашенный алмазами и серебряными узорами, скользнул по ней взглядом и задержал его на прикушенной губе Летты. Ей было тошно смотреть на совершенную красоту жениха и его равнодушные как у статуй глаза.

Один из старейшин, самый старший с виду, с такими же белыми косами, как у Алэра, начал что-то говорить. Сначала Летта его понимала. Старейшина, представив принцессу полным именем с упоминанием всех регалий, обозначил цель, с которой тут собрались все именитые подданные императора Алэра, маги и прочие – наречение представленной девы невестой владыки Севера.

Но потом он перешел на напевный язык айров, и Летта перестала понимать.

«Я не понимаю, – попыталась она сказать. – Мне нужен переводчик».

Но ее губы словно морозом сковало – не вырвалось ни звука.

Принцесса запаниковала. Попыталась взглянуть на Яррена, но шея не ворочалась.

На миг взгляд встретился с глазами Алэра. Он усмехался, словно прекрасно понимал ее намерения и причину испуга. Светлые глаза императора вдруг странно и слишком ярко блеснули и… что-то случилось.

Что-то определенно случилось.

Летта словно со стороны видела, как она с силой выдернула локоть из руки Яррена и направилась к жениху, глядя на него с обожанием. Он протянул руку, взял ее ладонь, сплетя пальцы, и повел к яме с камнями, озарившимися призрачным синим светом.

Ее вернула в сознание боль в груди – амулет Рамасхи напомнил о себе покалыванием, словно вонзил десяток игл.

И с разума Летты спала серая пелена.

– Унима ате. Аашат зиль эймо лашшайр ун раваен, – нараспев говорил старейшина, простирая руки к ожившим камням, превратившимся в колышущиеся языки синего пламени.

– Он говорит: «Повторяй, дева: согласна признать его своим господином и повелителем», – громко перевел Яррен.

Лахайри ун раввани. Господину и повелителю. Так начинались многие гимны Безымянному на древнеинсейском, а Исабель говорила, что это лишь упрощенное и искаженное подражание языку айров.

– Не сегодня, – ответила Летта.

И улыбнулась, вскинув подбородок и глядя прямо в потемневшие от гнева глаза ненавистного жениха.

Ее пытались хитрыми формулировками склонить к тому, чтобы она вошла в священный круг и омылась сиянием магии вместе с женихом. От нее добивались согласия немедленно перед ликом древних богов и их наследников вверить свою жизнь в руки избранника.

Но еще дважды она отвечала: «Не сегодня».

И с каждым ее ответом прекрасное лицо императора леденело, пока не превратилось в пугающую мертвую маску.

– Не торопите события, старейшина, – попытался он спасти репутацию. – Моей избраннице еще надо привыкнуть ко мне и магии Севера. Нарекаю тебя своей невестой и беру под покровительство правящего рода, леди Виолетта, дочь короля Роберта фьер Ориедра и леди Хелины фьер Грахар. Согласна ли ты назвать меня своим женихом?

И Летте стоило неимоверных усилий произнести:

– Да. Нарекаю тебя своим женихом, император Алэр вер Лартоэн.

– Согласна ли ты принять покровительство правящего рода Лартоэн?

– Да. Согласна.

– Согласна ли ты войти под сень моего дома, под длань моей магии и под силу моих богов?

Летта едва не согласилась по инерции. Бриллиантовое ожерелье мягко запульсировало. Но горло неожиданно жутко пересохло, и она не могла выдавить ни звука. Лишь помотала головой, и ее сразу отпустило.

– Только после брачной церемонии, мой сиятельный жених, – отдышавшись, тихо сказала она. – Сейчас я лишь рассчитываю на ваше гостеприимство хозяина дома и покровительство хозяина северной земли.

– Умно, Виолетта, – склонившись к ее виску, шепнул император. – Кто научил? Яррен?

– Нет, ваша многоликость, – честно ответила принцесса и с облегчением развернулась к народу на поклон.

– Я думал, вы как истинная дочь своего недалекого отца – глупая, но дерзкая особа. Но вы сумели меня удивить. Вы же помните наш уговор, что случится, если вы сегодня откажетесь стать моей женой?

– Это не уговор. Это шантаж.

– Однако, я намерен довести его до конца. Попрощайтесь с Марцелой. Будет интересно, как быстро вы сломаетесь.

Никогда, – подумала Летта. Она сбежит, как только король Лэйрин укрепит власть, а Исабель и Эбигайл уедут домой.

Но есть ли другой выход? Не такой позорный и кровавый? Есть ли решение, за которое ее не будут проклинать вдовы погибших солдат и дети разоренных войной домов?

Что бы посоветовал Летте отец? Рыжий Роберт наверняка бы расхохотался и спросил: разве дуб способен сломать обвившую его лозу?