31. Воля Небесного Царя

Солнце стояло высоко, когда Виктория услышала шаги за спиной.

Она выпрямилась над чаном с бельем, обернулась. Старшая надзирательница стояла в трех шагах, глядя на нее. Коротко кивнула — «следуй за мной».

Сердце ухнуло вниз. Что я сделала не так?

Взгляд метнулся к соседнему чану — бабушка Чжоу нахмурилась, обеспокоенно качнула головой. Женщины во дворе зашептались.

Надзирательница ждала, нетерпеливо постукивая бамбуковой палкой по ноге.

Вытерев руки о полы куртки, Виктория шагнула вперед. Надзирательница развернулась и пошла по двору, не оглядываясь, уверенная, что за ней последуют.

И Виктория последовала. Что еще ей оставалось?

Ее завели в тесную комнатушку в одном из бараков. На полу стояла лоханка с водой, на крючке висело чистое серое платье. Две женщины ждали у стены.

Надзирательница кивнула, и женщины шагнули вперед. Раздели Викторию — бесцеремонно, не слушая протестов. Завели в лохань, окатили холодной водой. Виктория ахнула, зубы забили мелкую дробь. Жесткая мочалка царапала кожу — терли без жалости, будто стирали белье.

Когда закончили, надели чистое исподнее и платье — простое, без вышивки, но опрятное. Явно лучше того тряпья, в котором она ходила в бараке.

Надзирательница подошла с красным платком в руках. Показала жестом: надень.

Виктория взяла ткань — пальцы плохо слушались, онемели после холодной воды. Кое-как повязала.

Надзирательница недовольно цокнула языком. Сняла платок, повязала сама. Туго, пряча под ткань каждую прядь. Затянула узел под подбородком — так крепко, что Виктория поморщилась.

Отступила на шаг. Окинула Викторию придирчивым взглядом. Удовлетворенно кивнула.

Виктория стояла растерянная. Холод еще не отпустил — по спине волнами пробегала дрожь.

Зачем все это? Куда меня ведут?

Надзирательница вывела ее за ворота. Солнце било в глаза — Виктория, щурясь, прикрыла лицо рукой.

Они двинулись по городу. Путь казался знакомым — площади, переулки, цветущая вишня на руинах сожженного храма.

Мы идем к Робертсу?

Впереди засверкали на солнце золоченые крыши дворца. Надзирательница показала стражникам бумажку с печатью — те кивнули и пропустили.

Виктория ступила за ворота. Городской шум остался снаружи — здесь был только ветер, шуршащий в листве. На клумбах распускались пионы — крупные, яркие, наполняющие воздух приторным ароматом.

К удивлению Виктории, надзирательница прошла мимо здания, где жил Робертс. Дальше. Глубже во дворец.

Куда она меня ведет?

Тревога росла с каждым шагом.

Они прошли по крытой галерее — красные колонны, резные балки. Виктория слышала собственные шаги по деревянному настилу — гулкие, громкие в тишине.

Остановились у флигеля с загнутыми уголками крыши. Надзирательница открыла дверь, кивнула Виктории: входи.

Виктория переступила порог. Моргнула, привыкая к полумраку после яркого солнца.

И увидела его.

Сердце подпрыгнуло в груди.

Юньфэй стоял у окна — темный силуэт против света. Когда Виктория вошла — вздрогнул и подался вперед, будто хотел броситься к ней. Но остановился в последний момент.

Их взгляды встретились.

Волна жара разлилась по груди, поднялась от живота к горлу, к щекам. Колени подкосились. Хотелось расплакаться, броситься к нему. Ты здесь.

Шагнула — тело двигалось само. Еще шаг. Руки уже тянулись

Лян поднял ладонь — едва заметно, но достаточно. Взгляд метнулся к двери, вернулся к ней. Не здесь, не сейчас.

Виктория замерла. Осознала сквозь туман в голове — надзирательница стоит в дверях, смотрит на них. 

Облегчение сменилось болью. Так близко. И не могу прикоснуться.

Лян опустил руку. Его лицо стало бесстрастным, пустым. Лишь глаза оставались живыми — в них читалось то, что он не мог сказать вслух.

Голос прозвучал ровно:

— Виктория, Небесный Царь Хун Сюцюань желает тебя видеть.

Она вздрогнула. Небесный Царь? Липкий холод пополз по спине.

— Я буду переводить на аудиенции, — добавил Лян. — Мне велено объяснить тебе правила этикета.

Он смотрел на нее, и в глазах было что-то тяжелое, темное. Виктория почувствовала, как живот скрутило холодным узлом.

Аудиенция. Но он будет там. Рядом.

— Я слушаю, — выдавила она.

Лян шагнул к ней. Остановился так близко, что Виктория почувствовала исходящее от него тепло. По коже пробежали мурашки.

— Когда Небесный Царь войдет в зал, ты должна... — он замялся. — Немедленно встать на колени.

Виктория моргнула. На колени?

— Протокол требует коленопреклонения. Три земных поклона.

— Что? — пробормотала она. — Я не понимаю…

— Сейчас покажу.

Лян опустился на колени посреди комнаты. Выпрямил спину, потом наклонился вперед. Руки вытянулись перед ним и легли ладонями на циновку. Лоб коснулся пола.

Виктория смотрела на этого гордого человека, воина, распростертого на полу — и что-то сжималось внутри.

Затем он выпрямился, все еще оставаясь на коленях. Повторил — снова лоб к полу. И снова.

Поднялся. Посмотрел на нее.

— Я тоже должна? — ее голос сорвался. — Так?

Внутри все противилось этой мысли. Я англичанка. Я ни перед кем не преклоняю колени, кроме Бога и Королевы.

— Небесный Царь — не обычный правитель. Он... — Лян бросил быстрый взгляд на надзирательницу в дверях. — Он считает себя божеством. Сыном Небесного Отца. Если ты не исполнишь ритуал... если откажешься…

Он не закончил. Да и не нужно было. Виктория видела страх в его глазах. Страх за нее.

Что ж…

Она встала на колени. Жесткая циновка вдавилась в кожу сквозь тонкое платье.

— Так?

Лян опустился рядом — так близко, что на руках встали дыбом мелкие волоски.

— Наклонись вперед. Медленно.

Она попыталась. Тело сопротивлялось унижению.

Лян коснулся ее спины — ладонь легла между лопатками, направляя. Прикосновение обожгло даже сквозь платье. Виктория перестала дышать.

— Ниже. Вытяни руки перед собой.

Она наклонилась ниже. Увидела циновку перед глазами — грубое плетение, пыль в углах.

— Коснись лбом пола, — произнес Лян и чуть слышно шепнул: — Я знаю, как это тяжело. Но выбора нет.

Виктория закрыла глаза. Преодолела последние дюймы. Лоб коснулся циновки.

Боже, как унизительно!

— Хорошо. Теперь поднимись.

Рука все еще на спине — поддерживала, вела. Виктория выпрямилась, чувствуя каждое движение его пальцев по позвоночнику. Открыла глаза.

— Еще дважды, — сказал Лян.

Виктория смотрела на него — так близко, что видела золотистые искорки в зрачках. Человек, которого она любила, учил ее унижаться, потому что это единственный способ выжить.

— Не знаю, смогу ли…

Лян коснулся ее руки — быстро, украдкой. Пальцы на мгновение сжали ладонь.

— Сможешь, — прошептал он. — Это всего лишь ритуал.

Виктория смотрела в его глаза — и холод внутри отступал.

Она кивнула. Вновь наклонилась. Лоб к полу — на этот раз легче. Выпрямилась. Снова вниз.

Когда закончила, Лян подал ей руку, помогая подняться. Большой палец погладил ладонь — нежно, незаметно для чужих глаз.

— Еще кое-что, — строго добавил он, — Пока Небесный Царь не разрешил говорить — молчи. Не смотри на него. Не возражай.

Холод вернулся — сжал горло, пополз по спине.

— Что он может сказать? Чего он от меня хочет?

Лян ответил не сразу. Взгляд скользнул к надзирательнице, вернулся.

— Просто помни. Молчи, пока не разрешили говорить, и не смотри ему в глаза.

Он помолчал, окидывая ее внимательным взглядом. Затем шагнул вперед, поправил платок у виска. Заправил под него выбившуюся прядь, мимолетно коснувшись кожи.

Его руки дрожали.

Виктория смотрела на его лицо. Сжатые челюсти, тени под глазами, родинка над левой скулой, которая снилась ей каждую ночь.

— Ты будешь там? — прошептала она. — Точно?

Лян замер. Пальцы застыли у виска. Бесконечное мгновение он просто стоял, не дыша.

Потом посмотрел ей в глаза.

— Да, — шепнул он. — Я не оставлю тебя. Никогда.

Его рука скользнула с виска — медленно, нежно. Пальцы задели щеку — как перышко. Волна прокатилась по телу — горячая, от лица вниз, к животу.

Надзирательница нетерпеливо кашлянула.

Лян отступил. Лицо стало официальным, пустым.

— Увидимся в зале аудиенций, — ровным тоном сказал он.

Поклонился и вышел, не оглянувшись.

Виктория стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. Сердце безудержно колотилось. На щеке — там, где его пальцы коснулись кожи, пульсировало тепло.

«Я буду там. Я тебя не оставлю», — эхом звучало в голове.

Надзирательница взяла ее за локоть и повела к двери. Они вышли из флигеля в крытую галерею. Солнце падало сквозь резные решетки, слепило глаза.

Пройдя по коридорам дворца, они остановились перед высокими дверями из темного дерева. Створки были густо покрыты искусной резьбой — извивающиеся драконы среди языков пламени и облаков.

По обеим сторонам застыли стражники. В руках алебарды, на головах — красные тюрбаны, из-под которых выбивались длинные волосы. Надзирательница что-то сказала, и они потянулись к ручкам двери.

Створки со скрипом распахнулись. Виктория шагнула через порог, и у нее перехватило дыхание.

Зал был огромен. Потолок тонул в полумраке. Красные лакированные колонны вздымались ввысь, словно сосны в лесу. Сквозь узкие окна падали косые лучи, в которых танцевали пылинки.

Сверху свисали желтые полотнища с красными иероглифами. В дальнем конце зала, на возвышении, стоял золоченый трон, сверкающий, как церковный алтарь.

Надзирательница легонько подтолкнула Викторию в спину.

Они двинулись по центральному проходу. Шаги гулко отдавались под сводами — единственный звук в этой давящей тишине.

По обеим сторонам выстроились стражники в белых одеяниях. В руках они держали копья с желтыми кистями. Ни один не шелохнулся, но Виктория всем телом ощущала, что за каждым ее движением неотрывно следят десятки глаз.

Недалеко от трона стояли приближенные в ярких шелках. А чуть в стороне от них — двое.

Робертс в темном одеянии, с аккуратно расчесанной бородой. Окинул Викторию тяжелым, мрачным взглядом — предупреждение без слов.

И рядом — Юньфэй.

Сердце екнуло в груди.

Он здесь.

Стоял неподвижно, руки за спиной — официальный, отстраненный. Но когда Виктория приблизилась, взгляд метнулся к ней. Потом отвернулся — слишком резко. Челюсть напряглась, под кожей обозначились скулы.

Надзирательница остановила Викторию в нескольких шагах от возвышения — в центре, лицом к трону. Будто выставили напоказ.

Виктория ощущала на себе любопытные взгляды. Лян был где-то слева — она не видела его, но чувствовала присутствие.

В зале висела мертвая тишина, ни шороха, ни вздоха. Вдруг за троном послышались шаги. Все замерли в ожидании.

Дверь открылась, впустив двоих прислужников в белых одеждах. Они скользнули к трону, встали по бокам.

Один величественно поднял руку.

Удар гонга обрушился на зал — тяжелый, гулкий, пронзающий до костей. Эхо прокатилось по стенам.

Служитель что-то выкрикнул по-китайски, и все рухнули на колени. Лишь стражники остались стоять вдоль прохода — застывшие, как изваяния.

Виктория замешкалась на долю секунды. Надзирательница за спиной что-то злобно прошипела и ткнула ее в плечо.

Пришлось опуститься на колени. Твердый камень больно впечатался в кости. 

Раздались шаги, шелест шелковых одеяний. Воздух сгустился — Виктория почувствовала, как что-то невидимое, давящее заполнило пространство. Мурашки побежали по спине.

Он здесь. Небесный Царь. Человек, считающий себя богом.

— Три земных поклона, — чуть слышно подсказал Лян.

Тело противилось — каждый мускул кричал, что это неправильно. Я англичанка. Дочь свободного народа. Я не должна...

Надзирательница требовательно надавила на затылок. Виктория наклонилась вперед. Пол приближался. Она видела серый камень — затертый, исполосованный трещинами. Сопротивлялась последнюю секунду. Потом сдалась.

Лоб коснулся камня.

Один…

Два…

Три…

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышал весь зал.

Шаги остановились у возвышения. Шелест — Хун поднимается по ступеням, садится на трон.

Тишина давила на уши. Виктория лежала неподвижно, лоб прижат к холодному камню, ноги начали затекать.

Сколько еще? Когда можно подняться?

Один из прислужников что-то сказал нараспев. Виктория не поняла слов, но услышала, как все поднимаются с пола. Она оторвала лоб от камня. Выпрямилась — на коленях, как и все остальные, не смея поднять взгляд.

Перед глазами — ступени трона, покрытые красной тканью, и подол желтой мантии, расшитой золотыми драконами. Руки на резных подлокотниках — бледные, тонкие, с длинными ногтями — никогда не знавшие тяжелого труда.

Лица не видела — не поднимала взор так высоко. Помнила слова Ляна: Не смотри ему в глаза.

Но чувствовала взгляд на себе.

Тяжелый, изучающий. Хун смотрел на нее как на диковинку, привезенную издалека. Виктория стояла на коленях, сцепив дрожащие пальцы, и чувствовала, как по спине ползет холодный пот.

Я здесь. На коленях перед безумцем. Господи, защити меня!

Тишина затянулась. Все ждали. Небесный Царь молчал.

Виктория не смела пошевелиться. Не смела поднять взгляд. Не смела дышать.

Потом послышался голос — странный, вибрирующий, который не говорил, а словно выпевал каждую фразу, поднимая и опуская тона. Когда он смолк, Лян обратился к Виктории.

— Небесный царь спрашивает, как тебя зовут?

Она ответила, сдерживая дрожь в голосе:

— Виктория Кэрроу.

— Откуда ты родом?

— Из Англии. Манчестер.

Лян перевел. Хун снова заговорил — тон изменился, стал жестче.

— Зачем ты пришла в Небесное Царство?

Виктория помедлила, осторожно выбирая слова:

— Я... сбежала от мужа. Он был жесток ко мне. Я искала убежища.

Лян переводил — дольше, чем она говорила. Добавлял детали, что-то объяснял. Виктория уловила: «Шанхай». Значит, рассказывал о Ричарде, о побеге из города.

Хун задал еще один вопрос — мягче, задумчивее:

— Ты веришь в Небесного Отца?

Виктория растерялась.

Небесного Отца? Он имеет в виду... Бога? Своего Бога — сыном которого он себя считает?

«Как ответить? Если скажу «нет»... Но ведь они верят в того же Бога, что и мы. Только искаженно, неправильно».

— Да, я верю в Господа, — наконец выдавила она. Голос дрожал — она не смогла это скрыть.

Лян перевел.

Виктория невольно подняла взгляд на Небесного Царя — лишь на миг, чтобы увидеть реакцию. Понять, понравился ли ему ответ.

Хун смотрел прямо на нее.

Лицо — худое, изможденное, восковая кожа, натянутая на острые скулы. Глаза горят фанатичным огнем. Взгляд пронзительный, но пустой одновременно. Он глядел на нее, но как будто сквозь нее, словно видел в ней что-то другое.

Виктория быстро потупилась. Вспомнила предупреждение: Не смотреть в глаза.

Поздно.

Что-то изменилось — она почувствовала это кожей, хотя не понимала, что именно. Взгляд Хуна не отпускал, прожигая лоб. Сердце колотилось так громко, что отдавалось в висках.

Хун заговорил, и холодная отстраненность в его голосе сменилась живым интересом.

Виктория не понимала слов. Взглянула на Ляна. Его лицо окаменело. Челюсть напряглась — желваки заиграли под кожей.

Лян обратился к ней — голос сдавленный, слова давались с трудом:

— Небесный Царь просит тебя... снять платок.

Смысл не сразу дошел до сознания.

Снять платок? Зачем?

Лян смотрел на нее. Брови нахмурены, губы сжаты. Едва заметно кивнул:

У тебя нет выбора. Прости.

Она медленно подняла руки. Пальцы дрожали, путались в узле. Наконец развязала, стянула платок и стиснула в ладонях, не зная, куда его деть.

Золотистые пряди выбились из пучка, завиваясь у висков.

Хун величественно поднялся с трона. Звякнули украшения, шелк зашелестел по камням.

Все вокруг пали ниц.

Небесный Царь подошел к Виктории и остановился так близко, что она увидела подол золотой мантии и туфли, усыпанные драгоценными камнями.

Он заговорил — тихо, благоговейно. Голос пробирал до костей.

Виктория судорожно комкала платок. По спине ползла струйка холодного пота. Среди китайских слов вдруг послышалось знакомое:

«Ма-ли-я».

Она вздрогнула. Мария? Дева Мария?

Хун обернулся к залу — голос зазвенел громче. Указал на нее дрожащей рукой. «Малия», снова и снова.

Придворные не поднимали голов.

Робертс на коленях тяжело подался вперед. Что-то сказал по-китайски. Хун обернулся и ответил — резко, словно ударил хлыстом. Преподобный замолчал.

Что происходит?

Виктория умоляюще посмотрела на Ляна.

Тот застыл, потрясенно глядя на Небесного Царя. Заговорил — тихо, осторожно, обращаясь к нему. Голос чуть заметно дрожал.

Хун отсек жестом: замолчи!

Виктория суматошно переводила взгляд с Робертса на Ляна. Сердце колотилось так, что звенело в ушах.

Обернувшись к охране, Хун отдал приказ. Двое стражников шагнули к Виктории.

— Что? Что вам нужно?

Они подхватили ее под руки, подняли с колен. Виктория дернулась, попыталась вырваться — бесполезно.

— Преподобный! Что происходит?

Робертс — красный, вспотевший, молча отвел взгляд.

— Юньфэй! — ее голос сорвался.

Лян неотрывно смотрел на нее. В глазах — бессилие, ужас. Открыл рот — слова застряли в горле. Глубоко вздохнул, заставил себя говорить:

— Небесный Царь... видит в тебе знак Небесного Отца.

— Знак? Какой еще знак?

Хун говорил — быстро, возбужденно. Лян сдавленно переводил:

— Золотые волосы... словно нимб. Лицо светлое, как у ангела... Глаза цвета неба...

Небесный Царь воздел руки к потолку, покачиваясь в религиозном экстазе.

— Он говорит... ты — знамение. Небесный Отец явил ему откровение... Женщина с золотыми волосами придет с запада. Она будет...

Лян осекся.

— Будет что? — пробормотала Виктория.

Он закрыл глаза. Когда открыл, в них была такая боль, что Виктория ощутила, как что-то обрывается внутри.

— Богородицей Небесного Царства.

Слова не сразу дошли до сознания. Виктория смотрела на Ляна, пыталась понять.

— Что это значит? Чего он хочет?

— Он... берет тебя в свой гарем.

Воздух вышибло из легких как от удара под дых.

— Что?! Нет!

— Он говорит, ты родишь ему сына. Божественного наследника Небесного Царства.

Виктория отчаянно замотала головой:

— Нет-нет-нет! Что за бред! Я не могу. Я... я замужем! — уцепилась за последнюю соломинку она.

Робертс мрачно изрек:

— Я пытался ему это втолковать. Он ответил, что это не имеет значения.

Виктория посмотрела на Хуна. Тот таращился на нее как на святыню. Благоговейно, с религиозным экстазом в глазах, в которых горело безумие.

— Но я... я не хочу... Пожалуйста!

Стражники крепче сжали ее руки.

— Юньфэй! Скажи ему! Это какая-то ошибка!

— Я… не могу, — выдавил он.

Его ноздри подрагивали, испарина выступила на лбу. В темных глазах — бессилие, разрывающее изнутри.

Робертс обреченно добавил:

— Если продолжим возражать... он казнит нас всех.

Хун отдал приказ стражникам, и те потащили Викторию к двери.

— Нет! Отпустите! Я не пойду!

Но стражники вцепились в нее железной хваткой.

— Юньфэй! Сделай же что-нибудь! — крик эхом отразился от стен.

Лян вскочил с колен, но охранники тут же преградили ему дорогу. Копья уперлись в грудь. Еще шаг и острия пронзят его сердце.

Они смотрели друг на друга через зал.

Не оставляй меня! Спаси!

Я найду способ! Клянусь!

Последнее, что увидела Виктория, перед тем, как захлопнулась дверь — его взгляд, полный такого отчаяния, что казалось, он умирает у нее на глазах.