Глава 2

Сабина не могла и вспомнить, чтобы ей приходилось так бегать.

Нет, детство ее не было бездеятельным. Она играла с деревенскими ребятишками и в салочки, и в прятки. Но вот так — в гору, когда ноги то запутываются в высокой траве, то проваливаются в незаметные под зарослями ямы… задыхаясь, до черноты в глазах и удушья, судорогой хватающего горло — нет, не приходилось. Да и детские игры — совсем не то, что близкая смерть, от которой нужно скрыться. Иначе она настигнет.

Провожатый волок ее за руку. Сабина старательно перебирала ногами, пытаясь не быть совсем уж бесполезной обузой.

Перед глазами чернело, так что она ничего не видела. Дыхание срывалось, а сердце колотилось в горле. В ушах шумело. Но даже сквозь этот шум она сумела различить пронзительный свист.

Это не был шум крови в ушах. И не был шелест налетевшего порыва ветра.

Моментально прошибло леденящим холодом. Пелена перед глазами на несколько мгновений разошлась, и Сабина увидела полосу кустарника — намного ближе, чем когда глядела на него со дна. Но все равно слишком далеко! На миг обернулась и увидела, как замерли двое всадников на тропе.

То, о чем предупреждал ее провожатый! Он дернул ее за руку сильнее, и она, невзирая на то, что выбилась из сил, сама прибавила шагу.

И все равно — слишком медленно.

Свистнуло снова — не так, как перед этим. Глухо и тонко. Что-то ударило в траву в нескольких шагах. Стрелы! — сообразила девушка. Она еще прибавила шагу — по крайней мере, ей так показалось.

Ударило в траву с другой стороны. Сабина вздрогнула — показалось, дрожь передалась по траве ногам. Хотя это, конечно, иллюзия. Страх.

Следующая стрела свистнула над головой. А за ней — еще и еще, все ниже. Спутник дернул девушку за руку вбок, потом — в другой. Она запнулась, еле удержалась на ногах, и с трудом вернулась к прежней скорости. Зачем он это⁈

Когда стрела ударила в землю совсем рядом, поняла. Не петлять — их подстрелят раньше, чем доберутся до кустарника.

А мишени из них двоих удобные! С тропинки самое оно — расстреливать. Через лощину расстояние небольшое. И они вдвоем, как на ладони.

Снова — хищный свист, и руку чуть выше локтя обожгло. Зацепили! Провожатый изо всех сил дернул ее вбок. И вскрикнул — следующая стрела оцарапала его плечо. Сабина чуть не свалилась от очередного рывка. Захлестнуло отчаяние. И тут же — спасением — совсем рядом оказались жесткие колючие ветки. Девушка, не обращая внимания, как колючки рвут растрепанные волосы и одежду, рыбкой нырнула в их гущу.

В нормальном состоянии она ни за что не продралась бы сквозь кустарник. Клочья волос и одежды оставались на ветках. Те не пускали, упирались.

Сабина рвалась вперед, спутник ее ломился следом. Стрелы еще летели, втыкаясь в землю совсем рядом то с одной стороны, то с другой от них. Беглецы могли лишь ползти вперед, не обращая ни на что внимания. Позади слышался смутный шум, голоса и ругань, грохот. Наверное, преследователи бросили лошадей и кинулись в погоню. Но даже если так — им предстояло скатиться вниз по склону, а после — карабкаться к краю полосы кустарника. А тот рос густо, взбираясь чуть не к вершине горы, и уходя расширяющимся клином вбок, переползая на соседний склон.

Спутник шлепками по бокам указывал Сабине, куда повернуть. Она настойчиво перла вперед, слыша за спиной его хриплое срывающееся дыхание.

Наверное, она сама дышала так же. Благо, хоть черные точки перед глазами рассеялись! Хотя что проку? Все равно видны лишь сплошные переплетающиеся ветки, сквозь которые и приходится лезть.

Перебираться приходилось по-прежнему в гору, но уже наискось, забирая вбок. Все дальше от места, где на них напали. И от дома.

Нестись с прежней быстротой было уже не нужно, да и сил не осталось. Беглецы чуть замедлились. Дыхание понемногу выровнялось, сердце перестало гулко колотиться в ушах. Тогда-то Сабина и сообразила, что спутник ее дышит за спиной все так же тяжело и с хрипами. Так громко, что звуки погони, к которым напряженно прислушивалась, то и дело терялись. Чего это с ним — он-то должен быть более тренированным, чем она!

Девушка развернулась к своему провожатому. И ахнула: тот был бледным до синевы, губы побелели, а лоб покрыла испарина.

— А ну, стоять! — шикнула она и ухватила его за плечо.

Он сдавленно вскрикнул, скривился. Сабина отдернула в испуге руку.

— Двигайся давай, — шикнул он с раздражением. — Рано отдыхать!

— По тебе видно, — она сдвинула брови. — А ну, что с рукой⁈

— Царапина, ерунда, — он поморщился. — Идем скорее, — прибавил с досадой. — Догонят ведь! Нельзя останавливаться.

— Догонят, потому что найдут по следам крови, — она взглядом указала на капли крови, попавшие на ветку. — Перевязать надо! Если свалишься от кровопотери — как я дорогу найду⁈ Или эти доведут? — мотнула головой.

Поразительно, но аргумент подействовал. Парень отрывисто кивнул, шмякнулся прямо на переплетающиеся колючие корни.

Сабина похолодела. Дышал он тяжело, с хриплым присвистом. Волосы оказались мокрыми от пота. Еще не хватало!

Она оторвала несколько полос от и так изодранной юбки, принялась перематывать ему руку. Перед этим пришлось содрать рукав до локтя. Царапина оказалась глубокой. Стрела еще и выдрала основательный клок кожи. Кровь так и лилась.

— Ерунда, сосуды не повредило, — выдавил парень. — А у тебя тоже руку задело.

— Ерунда, — повторила она за ним с легким раздражением.

Кинула взгляд на свою руку. И забыла напрочь впопыхах! Теперь, когда он напомнил, рука заболела. Оцарапанное предплечье прошило жжением. Надо же было не заметить! Сабина скривилась. Но крови не было — противная царапина уже затянулась.

— Сейчас, леди, — засуетился парень. — Сейчас!

— Сиди! — рявкнула она шепотом. — Чего ты скачешь⁈ Столько крови потерял, — глянула на его бледное лицо. — А ведь ты — моя единственная надежда выбраться отсюда.

— Госпожа, давайте я перевяжу, пока мы сидим, — в голосе его появились просительные интонации.

А еще он снова начал говорить ей — вы. И обращаться — леди и госпожа. Видно, пришел немного в себя. А до того впопыхах, да еще и раненый — не слишком выбирал выражения. Обращался, как к ровеснице-девчонке. Сабина с удивлением поймала себя на чувстве разочарования.

С ума сошла — жалеет о том, что панибратство закончилось!

Хотя нет: с ума она сошла, что вообще думает о таком в таких обстоятельствах. Словно иных забот нет! Тут же вслушалась настороженно — что-то слишком тихо вокруг сделалось. Птички пели, ветерок слегка шелестел — и только.

— В кустарнике звуки не так слышны, — шепотом поведал парень — видать, сообразил, чего она примолкла. — Но нам стоит сидеть смирно. Давайте руку и ткань, — забрал полосу от разодранной юбки из ее рук и принялся заматывать ее царапину.

Сабина поморщилась, но говорить ничего не стала. Хотя — была бы нужда! Это из его раны кровь чуть не фонтаном хлестала — наверняка оставила отчетливый след. У нее лишь корка запеклась вокруг, да кусок рукава прилип к коже.

Он заматывал ее руку, то и дело замирая и прислушиваясь. Голоса изредка слышались — но какие-то приглушенные, вдалеке. И не понять — с какой стороны.

А ведь наверняка за ними остался след изломанных веток кустарника! Они же продирались, как два испуганных зверя. Да и крови ее спутник щедро налил, так что не собьешься, даже если очень постараться. А это значит — чем раньше они двинутся с места, тем больше шансов у них убраться подальше незамеченными. И там уж можно будет свернуть к дому.

— Теперь пойдемте дальше, — шепнул парень. — Кровь больше оставлять следов не будет. Двигаться постарайтесь осторожнее — чтобы не ломать ветки так, как вначале.

Она кивнула.

Он приподнялся, огляделся. И сунулся меж веток, выбирая направление одному ему ведомым образом. Сабина сообразила, что не смогла бы понять — куда идти. Она совсем потерялась в направлениях. Разве что уклон смутно угадывался. Но сплошные совершенно одинаковые кусты со всех сторон сбивали с толку. Только и оставалось, что пробираться вслед за провожатым, стараясь не ломать ветки.

Двигались беглецы заметно медленнее, чем вначале. Но много аккуратнее. Впрочем, ломиться так же, со всей доступной быстротой, они бы и не смогли: выдохлись оба.

За спиной слышно ничего не было. Неужели оторвались?

Сабина замирала от надежды, и сама себе качала головой. Не может быть! Слишком упорно их преследовали, чтобы просто так теперь отступиться. Где они двое нырнули в кустарник — горцы видели прекрасно. А ее спутник оставил после себя прекрасную дорожку из накапавшей крови. Да и сквозь ветви они ломились, словно два зверя — даже без кровавого следа наверняка осталась заметная просека из изломанных веток.

И точно: позади, совсем рядом, вдруг раздались голоса. Сабина замерла, испуганно оглянулась.

— Ползи-ползи! — шикнул парень. — Я слежу, чтоб след не оставался! Но у вас, миледи, платье слишком приметное. Яркое! Издали видно.

Чтоб его! Прав он. Парень торопливо стянул с себя куртку, сунул ей. Она без возражений накинула на плечи. Хоть так стать чуть менее заметной!

Поползли дальше. Двигались еще медленнее, стараясь не оставлять следа.

Голоса позади то приближались, то отдалялись. Кажется, горцы крутились вокруг места, где она бинтовала руку своему спутнику. Но отыскать, в какую сторону они направились оттуда, пока не могли. И рыскали во всех направлениях.

Уже неплохо. Вот только горцев много, рано или поздно они нападут на след!

— Давай сейчас поворачивай круто вниз, — шепнул за спиной провожатый, и голос его слился с шелестом листвы под пробежавшим ветерком. — В лощину. Она в этом месте густо заросла, попробуем перебраться на тот склон! Если что, — он дернул ее сзади за юбку, и сердце юной графини пропустило удар. — Если что — там по склону подниматься высоко не нужно. Край кустов поднимается невысоко! Сначала пройдешь по самом дну лощины — там должна была вода скопиться. Вот прямо по самым глубоким лужам… чтоб следов не осталось! На мокрой земле следи, чтобы не оставить. По той стороне пройдешь вперед, до родника — он внизу шуметь будет. Спустишься, напьешься. Только смори, чтоб они уже убрались оттуда — по светлому могут крутиться вблизи. И потом — обратно на эту сторону, там как раз седловина меж двух гор будет! Переберешься и спустишься. Ночевать наверху придется, туда шакалы не забредают. Им дичи понизу, в лесу хватает. Утром — уже увидишь, куда идти, чтоб к дому выбраться.

— А ты? — сердце замерло.

— Да я следом, — парень усмехнулся. — Вместе идем. Просто… на всякий случай. Ну, мало ли — стрелы, они не спрашивают — какие там у тебя планы.

— Даже не думай, — шикнула сердито Сабина. — Идем! — и, завернув круто книзу, принялась пробираться вперед.

Провожатый по-прежнему двигался следом. И девушка поневоле вслушивалась в звук его дыхания за спиной и осторожный шелест его шагов.

Следы беглецы путали до темноты.

На дне лощины оказались глубокие лужи. И Сабина по грудь вымокла, пробираясь по ним. Зато — уверял ее провожатый — горцы ни за что не поймут, куда они двое делись. К ночи это стало слабым утешением. Сабина продрогла и тряслась так, что зубы стучали безостановочно.

Костер ее страж разводить отказался. Показал только вымокшее огниво и заявил — мол, и не вышло бы. Даже если б захотел. Да и спешить надо.

К роднику он ее не повел — вместо этого перебрались через гору, не доходя до него. Она поняла, почему он не сказал ей об этом пути — сама точно заблудилась бы. Ночевать наверху, в седловине, не пришлось — сумели спуститься. Шакалов Сабина не слышала. В лесу вообще было тихо. И это радовало.

Ноги подкашивались, колотило от холода. Спутник снова дышал тяжело и хрипло — а поделать было нечего. Скорое возвращение домой казалось далеким, а наступление нового дня — недостижимым.

Вдвоем выбрались на какой-то выкошенный луг. Наткнувшись на стог возле леса, разрыли сено и забрались в саму середину. Девушка изумилась — насколько тепло может быть внутри, под плотным слоем высушенной травы.

— Одежду лучше не снимать, — заявил парень. — Пусть так сохнет! А то придется драпать — не оденешься.

Сабина хотела возмутиться — не хватало еще раздеваться при нем! Но сил не осталось. Она моментально пригрелась, и сама не заметила, как провалилась в сон.

Проснувшись, не сразу сообразила — где очутилась. Одуряюще пахло скошенной травой, лицо кололо. Сабина пошевелилась, пытаясь смахнуть колючее — и ее плечо крепко сжали чужие пальцы.

— Тихо! Не шевелись, — шикнул знакомый голос.

Это же ее провожатый! Последний охранник, оставшийся в живых. Воспоминания прошедшего дня тут же нахлынули.

А почему шевелиться нельзя? Девушка замерла.

Потому что, не проснувшись толком, уже знала ответ. Она опасливо приоткрыла глаза, повела в стороны головой, стараясь не выколоть себе глаза острыми соломинками.

— Не шебуршись, — повторил он. — Сено посыплется — нас тогда ничто не спасет! Не понимаю, — прибавил с беспомощной злостью. — Почему их так много, откуда они сюда собрались⁈ Почему именно здесь…

Сабина наконец сообразила.

Он лежал сбоку, совсем рядом. Должно быть, с вечера зарылся в сено не так глубоко, как она. Потому теперь мог видеть сквозь неплотные пучки, что происходит снаружи. А оттуда доносились грубые голоса и окрики. Ноздрей достиг запах костра и жареного мяса. Сразу захотелось есть. Они ведь вчера полдня пробегали по лесам, зарослям кустарника и горным склонам! И всё это — не евши.

И еще невесть сколько не евши придется торчать на одном месте. В этом вот стогу. Ладно хоть, влага из одежды за ночь впиталась в сено, холодно не было.

— Что они там? — шепнула, дергая его за руку.

— Не видно, — проворчал парень неохотно. — Костры жгут… не похоже, чтобы собирались скоро отсюда убраться.

Костры жгут. Она сама чует, что жгут! Может, позавтракают да уберутся? Это ведь земли Гринвальдена! Пусть самая южная окраина королевства — но здесь бывают регулярные разъезды, королевские солдаты и дружины местного маркграфа патрулируют границу. Это — луг возле одной из его деревенек. Не могут горцы так нагло и беспечно торчать здесь! В открытую. Хотя напасть на ее карету вчера все эти соображения им не помешали. И поделать ничего нельзя. Счастье, что бандиты не подозревают о присутствии двух беспомощных беглецов!

Пролежать в стогу им пришлось едва не до полудня. И пришлось бы еще дольше.

Сабина успела задремать, разморенная жарой — солнце поднялось над верхушками деревьев и начало припекать, прогревая стог. Когда ее разбудил шум.

На лугу появились поселяне. И они явно не ожидали увидеть лагерь горцев.

Горцы тоже не ждали, что кто-то заявится к их походным кострам. Но соображали они куда быстрее селян. А может, таки ждали?

Луг огласился воплями. Сперва — отдаленными, но очень скоро крики приблизились, сделались громче. К воплям добавилась ругань мужчин и испуганный визг, рыдания женщин.

Взвился пронзительный визг, и резко оборвался. Заревел совсем близко младенец.

И с другой стороны — надсадный детский рев. Вот уже плачет не один малыш, а трое или четверо. Совсем рядом раздалась ругань, вскрик, хрип. Тут и там кто-то оглушительно тонко визжал.

Сабина лежала в стогу, леденея от ужаса. Выглянуть боялась. Да что там — она шелохнуться боялась, вздохнуть поглубже!

Какофония нарастала, и от услышанного в животе скручивался холодный тяжелый комок. От собственной беспомощности трясло. Снаружи шел пир стервятников, а она могла лишь сидеть, неподвижно скрючившись. И молиться, чтобы ее со спутником случайно не обнаружили.

— Стог поджечь могут, — хрипло прошептал он, словно отвечая на невысказанные опасения.

И тут же она ощутила запах дыма, услышала треск. Где-то поблизости уже подожгли! Кто-то грубо заорал непонятное — на варварском наречии горцев. А кто-то захохотал, забулькал — и тут же послышались звуки ударов. И новая ругань, и топот, и злые крики.

Подожгут, как есть подожгут!

Неужели ей так и суждено погибнуть — сгореть внутри стога, подожженного сдуру стервятниками, ошалевшими от безнаказанности? Хотя нет: погибнуть от стрелы или удара копья. После того, как выскочит из горящего стога, обезумев от огня и дыма.

— Пожалуйста, не шевелитесь! — умоляюще прошептал спутник.

Да она и так не шевелится! Что ему вдруг в голову взбрело⁈ Сабина не ощущала, что она — вся как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Что это напряжение мелкой дрожью разливается по телу. И спутник это ощущает. И, понимая, чем оно вызвано, боится: не выдержит она, и рванется прочь. Прямо под удары копий, мечей и стрел. Обезумев не от огня даже, а от одной мысли.