Эпилог

POV Карина

Год спустя…

— Ох, как же мне плохо, — вырывается стон в очередной раз, и я устало прикрываю глаза, чувствуя слабость во всем теле. Голова идёт кругом, а тошнота то и дело подкатывает к горлу. Так плохо мне никогда не было, и я не знаю, как с этим бороться.

Лежу на кровати с мокрым полотенцем на лбу, ругая себя, на чём свет стоит — три дня подряд проводила корпоративы, бегала как ненормальная, забывая нормально питаться и постоянно нервничая. Теперь пожинаю плоды переутомления — желудок выворачивает наизнанку, а сил нет даже встать с кровати. Того и гляди, свалюсь в обморок от усталости.

— Мамочка, я тебе водички принесла, — слышу детский голос и приоткрываю один глаз, медленно поворачивая голову вправо.

Анечка, моя милая и любимая девочка, несет полный стакан воды, стараясь ее не расплескать. Смешно сопит и делает такое сосредоточенное выражение лица, что у меня невольно появляется улыбка — при виде столь милой картины внутри разливается тепло. И даже тошнота с головокружением отходят на второй план, когда осознаешь — вот он, твой ребенок. Который воспринимает тебя такой, какая ты есть на самом деле, и готов всегда и во всем тебя поддерживать.

— Спасибо, моё солнышко, — беру стакан из рук девочки и делаю глоток, хотя пить совсем не хочется. Но ради улыбки своей крошки я готова и не на такие подвиги, даже в столь плачевном состоянии.

— Может, тебе таблеточку принести? — взволнованно спрашивает Анечка, усаживаясь рядом и беря меня за руку.

Уже почти год она у нас, а мне до конца не верится, что моя мечта сбылась. И Рома, вопреки всем моим сомнениям и тревогам, понял и поддержал эту идею. Правда, перед этим орал как ненормальный, называя меня различными эпитетами (повторять не буду, потому что страстный поцелуй мгновенно заткнул рот Валевскому), и пообещал — еще раз не поделюсь с ним своими страхами, проблемами или переживаниями, он выбросит меня в окно.

Если честно, я вначале обалдела от услышанного, но спустя время поняла, что он шутит. Но я и сама, окончательно осознав прошлые ошибки, больше не собиралась от него ничего скрывать — самого родного, близкого и любимого для меня человека.

— Я дома! — слышу родной голос из коридора, а девочка вскакивает с кровати.

— Ма, папа пришел! — и с криком, полным восторга, наша дочь бежит встречать Рому.

Я смотрю на эту идиллию и не могу поверить своему счастью.

Если бы год назад семейство аферистов Гончаровых не устроили нам с парнем романтический отдых на Мальдивах и мы не выяснили отношения раз и навсегда, то этого могло бы и не быть. Только благодаря тому, что бежать было некуда, да если честно, и не хотелось особо, мы с Ромой помирились, правда, пришлось затыкать уши от воплей Валевского.

— Ничего не хочешь мне сказать? — он неожиданно задал вопрос, когда мы лежали в постели после нашего бурного и страстного примирения, уставшие, но абсолютно счастливые.

— О чем? — я немного удивилась, так как еще пару часов назад он утверждал, что устал после перелета и безумно хочет спать, а тут вдруг его на разговоры потянуло.

Странно и очень неожиданно — что же такое я должна поведать Роме?

— Например, — он повернул голову в мою сторону и, внимательно глядя мне в глаза, уточнил: — В чем я тебя не понимаю. И мои родители, кстати, тоже.

Я молчала и не знала, что сказать, хотя по глазам становилось понятно — он ждет ответа. Молчаливая пауза напрягала. Не то чтобы очень, но недопонимание и недосказанность давили на голову, в которой сейчас творился полный сумбур.

“Расскажи ему”, — командовал внутренний голос тоном, не терпящим возражения.

“Не поймет”, — вторило ему шестое чувство или интуиция, однако не так настойчиво, даже, сказала бы, слишком робко.

“Поймет, поймет”, — еще какой-то писклявый голос отозвался, чем вызвал во мне волну раздражения.

“А ну, заткнулись все! Столько времени молчали, когда я так нуждалась в совете, а теперь неожиданно ожили. Без вас разберусь”.

Если бы кто-то посторонний смог услышать мой мысленный разговор со стороны, точно бы сдал меня в дурку.

— В чем разберешься? — Рома приподнял одну бровь, а я лишь издала стон, понимая, что последнюю фразу произнесла вслух.

— Дело в том, что я… — запнулась, так как до сих пор боялась поделиться наболевшим с Валевским.

Тем, о чём уже больше года отчаянно мечтаю.

Да, я хочу усыновить ребенка. Чужую девочку. Но как же правильно выразить свои мысли?

Мне очень страшно — вдруг он меня не поймет!

Однако тёплая улыбка и слегка прищуренные глаза парня сделали свое дело. И я решилась.

— Ну же, смелее, — произнес Рома доверительным тоном, словно подбадривая, а его взгляд изменился. В нём вдруг появились искры веселья, а я немного опешила, теряя на ходу свою недавнюю смелость.

Что-то не срастается — вряд ли он…

— Ты все знаешь, — пришла я к вполне логическому заключению, на что Валевский лишь растянулся в улыбке на все свои тридцать два зуба. — Ну, птичка, балаболка.

— Перед обаянием Захара еще никто не устоял, — Рома взялся снова ехидничать, на что я в ответ немного вспылила.

Резко вскочила с кровати, на пару секунд забыв, что я без одежды, а когда осознала, у меня непроизвольно вырвалось только единственное слово:

— Ой!

Попыталась прикрыть хотя бы грудь руками, однако в ответ услышала лишь приглушённый смех парня.

— Голубева, ты неисправима, — мой спутник прикрыл глаза, пока я доставала из шкафа нижнее белье и в скором темпе натягивала его на своё разгоряченное тело.

Не то чтобы я стеснялась Рому, просто немного непривычно, когда он глазами поедал мою наготу. Так мы точно ни до чего не договоримся — придется снова искать силы на бурное проявление своей страсти.

— И ничего смешного, — проворчала обиженно, остановившись у изножья кровати, наблюдая, как парень растянулся посередине, закинув одну руку за голову.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — Рома продолжал настаивать, видимо, тоже решив немного повременить со страстью.

Ладно, мой ненаглядный ловелас, будь по-твоему. Набрала полные легкие воздуха и на одном дыхании выпалила:

— Я хочу удочерить Анечку. Помнишь, девочка из детдома, которая постоянно крутилась возле меня? Так вот, — я произносила слова как скороговорку, боясь упустить главное. — Я не замужем, поэтому в удочерении малышки мне отказывают. У меня сердце кровью обливается, когда я каждый раз приезжаю в детдом, а после вою от бессилия. Я ни к чему не принуждаю, Рома, просто хочу, чтобы ты знал о моих планах.

— Во всей этой ситуации меня ранит лишь твое недоверие, Карина, — Валевский осуждающе посмотрел прямо мне в глаза. — Ведь договаривались, что всегда будем друг с другом откровенными.

— Я немного растерялась, — попыталась оправдаться, правда, натолкнулась лишь на очередную кривую улыбку. — И перенервничала. Ты только представь моё тогдашнее состояние, — тяжело вздохнула, мысленно вспоминая разочарование и обиду тем злополучным вечером. — Твои родители восхищались Ирочкой, восторженно говорили о предстоящей свадьбе, какая вы красивая пара. А тут я с желанием удочерить чужого ребенка.

— Растерялась она, — передразнил меня Валевский, качая головой из стороны в сторону. — Ага, и поэтому ты решила продемонстрировать гордость, выставив меня за дверь. Только ответь — к телефону почему не походила?

— Мне надо было успокоиться, — честно призналась, однако в ответ услышала лишь злобное:

— Ой, всё! — Рома махнул рукой и отвернулся. — Даже слушать эту чушь не хочу.

И тут меня понесло — я, понимаешь ли, перед ним душу открываю, а этот павлин повернулся ко мне спиной, собираясь с минуты на минуту захрапеть. Ну, знаешь ли, Рома, мы так не договаривались.

— Вообще-то, это моя кровать! — немного повысила голос, чтобы до парня дошел мой посыл.

— Могу дать ключи от своего бунгало, там кровать не меньше, — проворчал он в подушку, а я взорвалась.

— Ах ты, сволочь!

— Убавь громкость и не мешай мне спать, иначе…

Договорить он не успел, потому что поток моих эмоций, которые на протяжении нескольких дней сидели глубоко внутри, сейчас со скоростью света вырывались наружу. Три раза назвала Валевского “павлином”, прибавив к вышесказанному парочку нелицеприятных эпитетов.

— Ловелас чертов! — выдала под конец, и тут Рома не выдержал, повернулся ко мне и одарил таким… возмущённым взглядом, что я мысленно взвыла.

Ой, что сейчас будет! И кто меня за язык-то тянул? Теперь настал мой черед слушать много чего интересного в свой адрес — тяжело вздыхала, в глубине души понимая, что никуда его не отпущу. А спустя пару минут, когда парень выдохся, подошла к нему, залезла сверху и поцеловала.

— Я говорила, что люблю тебя? — поинтересовалась едва слышно, удерживая лицо Ромы в руках и глядя с нежностью в его сияющие глаза.

— Сегодня точно нет, — ответил он внезапно осипшем голосом. Его руки уже расстегивали застежку на бюстгальтере, а губы снова впивались в мои…

А на следующий день Рома сделал мне предложение — как обычно, в своей ехидной манере, хотя по-другому я его себе и не представляла.

Мой день рождения мы провели на яхте. Целый день купались, загорали и отлично проводили время, наслаждаясь обществом друг друга. А вечером, когда вернулись с прогулки, на террасе возле бунгало меня ждал сюрприз: стол с морепродуктами, свечи и мартини.

— С днем рождения, красавица! — Валевский поцеловал меня в висок и подтолкнул вперед, чтобы я наконец-то отмерла.

Дело в том, что о своих именинах я ему не сказала, и он ни разу за целый день не обмолвился и даже не намекнул ни на сюрприз, ни на то, что знает о моем дне рождения.

Кстати, помнится, кто-то говорил, что не романтик! Вот ведь врунишка!

Мы пили за самую красивую девушку в мире, то есть меня, любовались закатом, поедая морепродукты и даря друг другу улыбки. И вот среди членистоногих я случайно заметила бархатную коробочку, которая не пойми откуда там взялась. Посмотрела на смеющегося Валевского, затем снова на тарелку. Вдруг померещилось? Но нет, она никуда не делась, а Рома лишь усмехался, глядя на мою растерянность.

Я пребывала в каком-то ступоре второй раз за вечер — держала бархатную коробочку в руке, не понимая, что мне с ней делать-то.

— Ты долго будешь тормозить, Карина? — Валевский не выдержал первым, достал кольцо и надел мне на палец. Так быстро, что я не успела даже зафиксировать в памяти столь важный момент своей жизни. — Надеюсь, это доказывает мои серьезные намерения? — поинтересовался он и приподнял игриво одну бровь, как обычно, криво улыбаясь.

— Ром, я же вчера не об этом…

— Надеюсь, это “да”? — наглым образом перебил меня Валевский, не отводя от меня своих горящих глаз.

Ну а я… вскочила с места и, подлетев к своему теперь уже жениху, плюхнулась ему на колени, с жадностью целуя его в губы. Тогда я отчаянно не хотела, чтобы тот волшебный вечер заканчивался…

— Как ты? — мужской голос выдергивает меня из пучины воспоминаний, и я нехотя открываю глаза, наблюдая, как Рома с Анечкой на руках стоит возле кровати и с волнением во взгляде смотрит на мое бледное лицо.

— Плохо, — отвечаю слабым голосом, радуясь мысленно, что вовремя успела себя остановить и не выдать моё любимое “хреново”. Ведь дочка-то рядом, родная и любимая наша девочка.

Через месяц после нашей свадьбы мы удочерили Анютку.

— Мама! — неслась она ко мне, когда мы с Ромой приехали забирать ее из детдома к себе домой. Кстати, поначалу малышка с опаской смотрела на Валевского, однако его обаяние не подкачало и в этот раз.

Помимо того, что он сразил наповал мою строгую маму, бабушку и даже соседок, еще и девочка попала под его чары. Два мороженых, аквапарк, карусели и пиццерия — да тут любая женщина не устоит, не говоря уже о ребёнке.

— Родная, давай-ка в больницу собирайся, — Рома ставит Анютку на пол и присаживается рядом со мной. — Ты бледная очень.

— Не хочу, — ворчу в ответ, закрывая глаза. — Попробую уснуть, а там отпустит, так что не переживай.

Но уснуть так и не удается, а тошнота с головокружением не проходят — и моя строгая мамуля, и не менее серьезная свекровь дружно кричат в трубку, чтобы Рома вез меня в больницу. У меня сил нет даже встать с кровати, и кусок в горло, как назло, не лезет, чтобы набраться этих самых сил — какой-то замкнутый круг, не иначе.

Однако спорить с моим мужем бесполезно — глядя на мое плачевное состояние, а также игнорируя мои слабые попытки сопротивления, он подхватывает меня на руки и несет к машине, на ходу командуя Анечке, чтобы закрыла дверь и спускалась за нами следом.

— Ребенок…

— Она справится, не переживай.

Пятнадцать минут быстрой езды по полупустому городу — и вот я в больнице. Белые стены, дежурный врач, который делает мне зачем-то УЗИ (лучше бы таблеточку какую дал, чтобы голова не кружилась, и так сильно не тошнило), ошарашивает нас с Ромой единственной фразой:

— Поздравляю, у вас будет ребёнок!

Пауза, которая длится несколько секунд. Сердце, готовое вот-вот вырваться из груди. И слабый стон, который слишком громко раздается в пустом кабинете.

Полгода я ждала этой фразы, боясь, что у меня какие-то проблемы со здоровьем, и вот чудо свершилось.

— Чего ты молчишь? — интересуюсь я мужа, кстати, слегка пришибленного на вид.

— Я в шоке, — произносит Валевский и наконец-то отмирает.

Подходит к кушетке, присаживается на корточки и сжимает мои заледеневшие пальцы в своей широкой ладони.

— Карина, милая моя, — целует мою руку, с нежностью глядя мне в глаза. — Как же я люблю тебя.

— Теперь придется любить двоих, — усмехается доктор, наблюдая за нашей с мужем идиллией.

— Тогда уж троих, — Рома не сводит своего взгляда с моего лица, а я закрываю глаза, понимая, что безумно счастлива. — Люблю вас, очень-очень! — выдает напоследок, а я не сдерживаю слез радости.

— И я вас, — негромко произношу, а счастливая улыбка медленно расползается по лицу.

Надеюсь, когда родится девочка, моя муж любить нас не передумает. Ох, и тяжело ему придется. Но я уверена — он справится со всеми трудностями.

И пока я пребываю в эйфории от услышанной новости, дверь в кабинет тихонечко отворяется и появляется Анютка.

— Ну, как она? — ее негромкий голосок звучит как песня, отчего внутри разливается тепло.

— Готовься, доченька, — смеется Рома. — У тебя скоро родится братик!

Ну, братик так братик — стоит ли спорить! Все равно будет девочка.

В любом случае, готовься, мой ненаглядный Ловелас!

Конец