Вместо эпилога
Он смотрел на девушку.
Та была… нет, не прекрасна.
Симпатична?
Пожалуй.
Крупновата. Тяжеловата в кости. Массивна чересчур. Лицо с крупными грубоватыми чертами. Нос приплюснутый. Подбородок с ямочкой и второй, наметившийся под первым. Подушки щек…
…надо будет попросить, чтобы и на внешность обращали внимание, а то…
Шея короткая.
И грязная.
Он аккуратно, одна за другой срезал пуговки ее уродливого платья.
— Никогда не стоит спешить, — он говорил.
Не для себя.
Для того, кто сегодня готов переступить черту…
…он надеялся, что тот готов, что два года не прошли даром.
— Спешка означает, что ты плохо подготовился…
Пуговицы падали не на пол, но в коробку, которую он доверил держать. Глухой звук, неприятный, и ученик всякий раз вздрагивал.
Не ошибся ли?
Не то, чтобы это так уж сильно беспокоило, но… все-таки времени жаль. Да и игра затевается интересная, будет жаль отложить ее еще на год-другой. И, следовало признать, что вся его натура требовала того, что должно было произойти в ближайшие полчаса.
Он зажмурился, представив себе, как это будет. И горячая волна возбуждения поднялась изнутри. Во рту пересохло, а сердце застучало быстро… пожалуй, это волнение — единственное, которое он был способен испытать.
— Возьми нож, — он отступил, предоставляя ученику право сделать первый разрез. — Держи крепко. Помни, о чем мы говорили… она — всего лишь груда плоти…
— Д-да…
Узкий клинок взрезал ткань легко. Та трещала. И разрез получался ровным. Это хорошо. Значит, руки не дрожат.
Пока не дрожат.
— Посмотри на это, — он приобнял ученика, наклонился к покрасневшему его уху, такому горячему. — Посмотри и скажи, что ты видишь.
— Женщину…
— Мясо. Ты видишь перед собой всего-навсего мясо…
И тело нехорошо.
Рыхловатое. Еще девичье, но уже начавшее расползаться. Грудь обвислая. Дрябловатый живот, который и на столе выделялся белесою горкой. Бедра. Черный треугольник волос, на который ученик уставился жадно…
— Это мясо мнит себя разумным. Это мясо полагает, будто бы ему позволено… — он нашептывал слова, которые говорил не раз и не два, и дыхание ученика выравнивалось. — Вспомни, сколько раз подобные ей унижали тебя… смеялись над тобой… за твоей спиной перешептывались… обсуждали… они не понимали, не желали понимать, кто ты есть на самом деле…
Ученик сглотнул.
— Не спеши, — он удержал руку, которая дрогнула и оставила на белой коже тонкий порез. Вид крови заставил ученика оцепенеть.
Плохой признак?
Хороший?
Кричковец был талантлив, но… он решил, будто умнее своего учителя, за что и поплатился. Этот же… этот другой по натуре, он трусоват, что в какой-то мере хорошо.
Управляем.
И голоден… он сам не понимает своего голода, но сегодня все изменится.
— Мы так долго к этому шли. Нельзя все испортить.
— И-извини…
— Ее надо растереть, а то замерзнет.
— А не все ли равно? Она же…
— Она должна осознать, кем является, а холод притупляет боль. Нам это не нужно.
Ученик кивнул.
Как-то слишком уж поспешно кивнул. А с жертвы их, такой нелепой, уродливой даже в своей наготе — все-таки на будущее надо будет попросить кого-нибудь поинтересней — глаз не сводил. И голод его ощущался. Почти запредельный… а ведь он бы и сам дошел, пусть через год или через два, или через пять, но сорвался бы однажды как-нибудь по-глупому. Очередное неудачное свидание или, что вероятней, неудачная женитьба и неудачная жена. Ежевечерние скандалы. И постоянное зудение.
Унижение.
И бессмысленное бытовое убийство, которое раскрыли бы за пару часов. А то и, мучаясь совестью — глупость несусветная — он сам бы признание подписал… и после, уже за решеткой, вспоминая о том, как это было, жалел бы об одном — что убил эту суку слишком быстро.
…девушка застонала.
И открыла глаза.
И закричала бы, но он вовремя вставил в рот кляп. Ему самому, конечно, крики не помешали бы, но… не стоит испытывать человека больше, чем он готов выдержать.
— Тише, — он погладил жертву по щеке. — Веди себя хорошо, и тогда будешь жить…
Не поверила.
Правильно.
Он бы тоже не поверил бы на ее месте, но к счастью, ныне все находились на правильных местах.
— Масло наноси без спешки… движения мягкие, осторожные… вот так…
Девка поскуливала.
Ерзала.
Ученик старался, преодолевая неловкость — он впервые прикасался к обнаженному телу… даже те, которым он платил за удовольствие, не удосуживались раздеваться полностью.
И они, продавая себя, умудрялись его презирать.
…вот так.
Без спешки.
Сдерживая колотящееся сердце…
— А теперь бери инструмент… и не спеши… у нас с тобой целая ночь впереди. Помнишь, как я тебя учил… начинай со внутренней части бедер, здесь кожа очень нежная.