37

Грязная улица спускалась к самой Черве, которая не была огорожена ни парапетами, ни забором, и какого-то мужика рвало прямо в реку. Из бара, на вывеске которого висел рогатый череп, доносилась музыка, ругань и хохот. Карна вцепилась в руку ловца сильнее.

Он распахнул перед ней дверь, и запахи квашеной капусты, спиртного и пота едва не сшибли ее с ног.

— Самое убогое заведение Рывни к вашим услугам, — сказал Рихард. — Рывня — город контрастов.

— Да уж, — протянула Карна, прижимая к себе сумочку с Гектором. — Не «Золотой гусь»…

В «Вонючем козле» было жарко и душно. Интерьер не впечатлял: квадратное помещение, густо уставленное столами и лавками, позади нечто вроде барной стойки, за ней три бочонка, справа в углу небольшая площадка для музыкантов. Гармонист растягивал меха, старый дед бойко щипал струны на гуслях, притоптывая ногой, а мальчик, лет десяти на вид, подпрыгивал, выбрасывая коленки в драных штанах, и размахивал трещотками. Перед ними стояла шляпа, и Карна даже решила бросить монетку, но потом вспомнила, что у нее в сумочке череп. Касаться его руками она не хотела.

Одну деревянную стену выкрасили в зеленый, и кто-то нарисовал на ней козла. Козел был тощ, уныл, и смотрел на мир без всякой надежды, на миг напомнив Грету скорбным выражением морды…

Карна взвизгнула и обернулась на толстого красномордого мужика, который довольно осклабился, показав редкие зубы.

— Рихард! — воскликнула она. — Он ущипнул меня за… ниже талии!

Ловец смачно приложил ладонью ее ягодицу.

— Сегодня это моя задница, усек?

Мужик показал большой палец и отвернулся к друзьям, а Рихард склонился к Карне и прошептал ей на ухо:

— Мы на работе, помнишь? Нам нужен живец, на которого будем ловить жмыха.

— Руку убери, — процедила Крана сквозь зубы.

Рихард переместил ладонь чуть выше и провел Карну между столов. Людей в «Вонючем козле» набралось не в пример больше, чем в «Золотом гусе». Они теснились на лавках, а некоторые женщины сидели прямо на коленях у своих спутников. Расстегнутые пуговки, спущенные с плеч рукава, задранные юбки — можно было бы подумать, что это бордель, но на десять мужчин тут едва ли приходилось по одной женщине.

Им удалось найти свободную скамейку в углу. Парочка, сидящая напротив, самозабвенно лобызалась, и костлявые руки мужчины с черными каемками ногтей шарили по телу девушки, уделяя особое внимание заднице и груди.

— Какое ужасное место, — прошептала Карна, когда Рихар помог ей снять плащ. — Где твой живец?

— Пока не пришел, — ответил он.

Рихард положил плащ Карны и свое пальто прямо на лавку, вытянул рубашку из брюк, чтобы прикрыть пистолет и ножны, из которых торчала рукоятка с кристаллом. На стол перед ними плюхнулся кувшин, две глиняные кружки, а после и тарелка с чем-то золотистым и хрустящим даже на вид.

Официантка, тощая и желтоглазая, как молодая козочка, подмигнула Рихарду.

Карна осторожно взяла поджаристый ломтик из тарелки и понюхала.

— Рыбка в кляре, — сказал ловец. — Мелкая, можно есть прямо с костями. К пиву отлично.

Он наполнил их кружки из кувшина, слегка подул на густую белую пену.

— А это разумно — пить перед работой? — с сомнением спросила Карна.

— Я почти не пьянею, — ответил Рихард. — И в целом редко теряю контроль. Хотя у тебя прямо талант выводить меня из себя.

— А жмых — это сложно? В смысле, убить его. Кто сильнее: жрун или жмых?

— Зависит от возраста и от животного, ставшего навкой.

— А как ты различаешь навь? — полюбопытствовала Карна. — Как понимаешь, кто именно перед тобой? Ведь выглядят они одинаково чудовищно.

— Низшую навь я определяю по способу, которым она хочет меня убить, — ответил Рихард. — Жрун тупо пытается сожрать, жмых — вырвать печень, хвач самый безвредный — он жадный, и интересует его лишь золото и украшения. Многим людям удается уйти от него без повреждений, если только они не пытаются отобрать свое добро. Или если не вставили себе золотые зубы… Хвача убить легче всего: он сам бежит на кинжал, когда видит блеск серебра. А вот дрюч самый мерзкий.

— Дрюч? И как он пытается убить?

— Не то чтобы убить… — криво усмехнулся Рихард. — Его еще называют беспутник. Понимаешь?

Карна быстро кивнула, уткнулась в кружку с пивом, чтобы скрыть смущение.

— Когда умирает хороший человек, его душа уплывает по белой реке, — продолжил Рихард. — Но если он в целом был хороший, но с излишней страстью к чему-либо: допустим, обжирался, или пьянствовал, или не пропускал ни одной юбки, то эта часть его души — темная — остается здесь. И если она слишком сильна, то продолжает жить и находит себе вместилище в животном.

Карна сделала еще глоток и потянулась за рыбкой. На вкус оказалось очень недурно, и она сразу взяла вторую.

— С вотумами сложнее, — продолжил Рихард. — Они выглядят как при жизни, за исключением деталей: бледная влажная кожа, бесцветные глаза…

— Белые? Как у Греты?

— Нет, — покачал он головой. — Радужка остается, но она мутная, как грязное стекло.

— У Эдмона зеленые глаза, — сказала она.

— Я видел, в твоем воспоминании, — ответил Рихард. — Но это больше не он. Чего хочет вотум — неясно. Их мотивация куда сложнее. И они быстрые, очень. Появляются неизвестно откуда и так же исчезают. Ну а высшая навь — это вообще отдельный разговор.

Напротив них, сдвинув бедром целующуюся пару, бухнулся тот красномордый мужик, что щипал Карну у входа.

— Сдается мне, даме с тобой скучно, — заметил он и с трудом сфокусировал мутный взгляд на Карне.

— Весело, — возразила она.

— Если он тебе надоел, только скажи, — икнул мужик и попытался незаметно втянуть живот.

— Я ей очень нравлюсь, — заявил Рихард.

— Что-то сомневаюсь. Скучный ты какой-то. Рожа пакостная, глаза что та Черва. Я за вами от входа наблюдаю. Такую цацу привел и даже не тискаешь. Если не умеешь, дай другим. А то что это она сидит, смотрит вокруг як королевна на вошь.

Мужик хлопнул раскрытой пятерней по столу, так что кувшин подпрыгнул. Парочка рядом прервалась на мгновение, а потом снова сплелась языками.

Рихард вздохнул и повернулся к Карне.

— Вот. То, о чем я и говорил, — прошептал он. — Не могла нормально подыграть?

— Я вырядилась как шалава, что тебе еще надо? — возмущенно прошептала она.

— О чем это вы там шепчетесь? — насторожился мужик, цыкнул языком в дырке между зубами. — Если надо заплатить, так скажите. У меня с собой… — он похлопал по карманам, но звона монет не раздалось. — …нет ничего. Но можно в долг. Здесь каждый скажет: толстый Борвин всегда отдает долги.

— Ты мне четвертак должен с того месяца! — донесся возглас из-за другого столика.

К ним поворачивались, и даже парочка прервалась и уставилась на Карну двумя парами осоловевших глаз. Помада девушки равномерно распределилась по ее щекам и лицу парня — совсем молоденького, с легким пушком над губой.

— А мне сдается, это дамочка кислая, — заявила девушка, перемазанная помадой. — Мужик вроде нормальный.

— Кислая? — громко возмутился Рихард. — Такую сладкую девчонку как у меня еще поискать!

Девушка обдала Карну презрительным взглядом, фыркнула и, обняв тощую шею своего избранника, впилась в него поцелуем.

Официантка, пробегая мимо, будто невзначай потерлась бедром о плечо Рихарда и, склонившись, сказала:

— Я сегодня допоздна, но если ты подождешь…

Карна вздернула подбородок, обвила рукой шею Рихарда и заявила:

— Сегодня это мой мужчина! — склонившись к нему, шепотом спросила: — Я правильно говорю?

Рихард ухмыльнулся и так же шепотом ответил:

— Здесь принято доказывать делом, а не словами. Обозначь территорию. Поцелуй меня.

Карна глянула на официантку, на мордатого мужика, повернулась к Рихарду. Он смотрел на нее и ждал, не делая попыток приблизиться. Шея под ее рукой была такой крепкой, и Карна провела пальцами выше, запустив их в густые волосы ловца. Не давая себе времени на раздумья, потянулась к нему и прикоснулась губами к губам. Почему у такого жесткого мужчины такие нежные губы? Рихард придвинулся к ней по лавке, обхватил ее затылок пальцами и поцеловал сам. Язык раздвинул губы и проник в ее рот. Вторая рука легла на ее бедро, забралась вод юбку, воспользовавшись разрезом, и у Карны перехватило дыхание, когда горячие пальцы погладили полоску кожи над чулком.

— Понял, — уныло сказал мужик. — Удаляюсь. Но если что…

— Вали уже, — бзыкнул на него Рихард, прервавшись на мгновение, и снова поцеловал Карну.

Его язык ласкал ее рот, а рука гладила бедро. На них глазели, и все это было так неприлично, но она целовала его в ответ, запрокинув голову, и сама прижималась теснее.

— Это только прикрытие, — пробормотала она, когда Рихард отстранился. — Работа.

— Угу, — промычал он и, намотав ее хвост на руку, потянул и поцеловал шею.

— Хватит, — выдохнула она.

Рихард тут же отстранился, отодвинулся чуть дальше по лавке.

— Отличная работа, — ровно поблагодарил он, и это отчего-то задело Карну. Ее сердце едва не выпрыгивало из груди, а в горле пересохло. Она взяла кружку пива и сделала глоток, пряча неуместную обиду. — Нас оставили в покое и очень вовремя — вот наша цель!

Невысокий мужичок с сальными патлами и длинными как у обезьяны руками подошел к барной стойке и, брякнув на нее несколько монет, взял кружку с пивом. Он выпил ее залпом и протянул для добавки. Повернувшись в зал, стал пить вторую мелкими частыми глотками. Встретившись взглядом с Рихардом, поперхнулся и закашлялся. Из-за стойки вытянулась волосатая рука бармена и так хлопнула мужичка по спине, что тот отлетел вперед на пару шагов. Зло прищурившись, он быстро подошел к их столику и уселся напротив.

— Я буду жаловаться на тебя в Эйбергский суд, — заявил он без предисловий.

— Это ужасно, — скорбно покачал головой ловец. — Мне сейчас так не нужны жалобы, и без того ситуация сложная. Послушай, Венкель, я действительно поступил неправильно, когда влез в твою голову без спроса и все там рассмотрел.

— И ведь я невиновен! — кипятился тот. — Задержали без всякой причины, промыли мозги…

— Да, ты не убивал своего шурина, — согласился Рихард. — Я это точно знаю. Тебе, наверное, было плохо утром?

— Плохо? — взвился он. — Да меня так не мутило даже после рождения моих дочерей!

— Могу я искупить свою вину? — печально спросил Рихард, и Карна невольно на него покосилась — настолько его тон не вязался с обычным поведением. — Давай выпьем, я угощаю. Лучшего пива моему другу! — выкрикнул он, взмахнув рукой. — Два кувшина. Три!

Венкель насупился, поерзал по лавке, покосился на целующуюся пару и сказал:

— И рыбки.

— И рыбки, — согласился Рихард и так хищно улыбнулся, что Карна невольно поежилась.